Ранние эротические переживания, выпавшие на пионерское детство, сопряжены были с персонами слабо для меня досягаемыми. Был я лоботрясом и разгильдяем, а нравились мне активистки определенного типажа. Такие – невысокие, крепенькие, с правильной осанкой, и гордо поднятой головой, пухленькими губками и носом картошкой, лихо отдающие пионерский салют на бесчисленных линейках. Они, как правило, были активны везде и в спорте, и в самодеятельности, и общественной нагрузкой не гнушались. Не то, чтобы, уж, очень я их вожделел, но пофантазировать мог, не давая себе призрачных надежд даже на минимальный контакт. Если же случалась, что такая девонька подлетала ко мне с целью разузнать, сколько фантиков я собрал, знаю ли стих для праздничного вечера или какой вид выберу на спартакиаде, я старался продлить разговор подольше, чего-то мямлил, чем добавлял в разгильдяйно-лоботрясный арсенал еще и образ тормоза. А это превращало факт более тесного контакта в мечту совершенно несбыточную.

Становясь старше, я потихоньку потерял привязанность к такому типажу, да и попробовать всего надо было.

А не так давно супруга открыла мне глаза. Оказывается, именно такой пионеркой она и была. Сразу все стало на свои места: и безупречное исполнение песен на ночь для сына, и общение на «ты» с моими родственниками, и неумолимое желание встрять в любое мероприятие, мною задуманное, и несколько болезненное отношение к нечастым поползновениям мужа на лидерство.

Действительно, в жизни всего можно добиться, даже выебать детскую мечу.

Где-то слышал, что к 40 годам у среднестатистического человека остается два друга. Как правило, со времени ранней молодости. Правда, там же говорили, что у современного индивида может появиться еще несколько хороших постоянных друзей, которых он никогда не увидит, – интернет-знакомые.

Сегодня случайно повстречал старого своего приятеля. Столкнулись на улице нос к носу. Ничто не мешало, пожать руки и перекинуться парой-тройкой неформальных фраз. Но с первого слова – ступор. К языку сразу подкатывает: «Ну, ладно, давай. Пока». Причем, у него примерно то же состояние. Натянуто улыбнулись, разошлись. Забыли.

Что-то складывается ощущение, что друзей у меня, в том смысле как я это всегда понимал, не осталось вовсе. Определенная атмосфера дружной кампании, душевное единение, цельность интересов, общность взглядов. Ничего этого больше нет, лишь бутафорские предлоги, некоторые устоявшиеся ритуалы, которых хватает только на момент возлияния. Совсем не могу вспомнить, когда в последний раз искренне порадовались за чей-то успех. Да, и чтобы кто-то им искренне поделился, тоже не вспоминается. Совершенно другое дело – обмусолить чужую проблему, да за глаза желательно.

Интернет – великое средство коммуникации, тоже никак пока не помогает. Где эти четыре обещанных статистикой виртуала?

Такая вот картина. А может банальная хандра на фоне весеннего авитаминоза. Хорошо бы, если так.

Может полгода, может год назад в моем районе на улице Перовской сбили молодую женщину. По неписанным, но принятым в родном мегаполисе правилам она беспомощно пролежала на проезжей части достаточно долго (не помню точно, но счет шел скорее на часы, чем на минуты). На автолюбителях задерживаться не будем потому, что они именно авто-, и никак не человеколюбители. Наряд скорой помощи доставил пострадавшую в медучреждение, где она, не дождавшись той самой помощи, скончалась. Родственникам кое-как сообщили через некоторое время после смерти. Пока была жива ни медики, ни милиция этим не озадачивались. Писал об этом случае Стиллавин в своем блоге. Я не очень люблю рассматривать ситуацию с одной стороны, быть может у всех, кому выпало соприкоснуться тем несчастьем, был набор причин, не позволивший стать чуть участливее, и, уж, наверняка, эти причины имели статус значимее, чем жизнь девушки.
Совсем недавно удалось частично понаблюдать за очень схожей ситуацией с обратной стороны.

В гастрономе, что расположен на моем пути от метро к дому, есть церковная лавка. Меня от штампованных образов, заключенных в позолоченную пластмассу, воротит. Я ни разу не видел мужика, покупающего себе иконки в автомобиль, а на дорогах таких пруд пруди. Особенно радуют персонажи, летящие через пешеходный переход, одновременно крестясь и кланяясь в сторону какой-нибудь часовенки. Ну, да не о них речь, вернусь к церковной лавке.
Стояли возле нее два молодых мента. Один был угрюм, черноволос, бледен, болезненно худ, тонкогуб и неулыбчив. Другой – задорен, златокур, веснусшчато-румян, упитан и губошлепено-улыбчив. Этакие антиподы, объединяло их – большой рост и неопрятная, мешковатая форма. Поглазев на ассортимент лавки, и о чем-то похихикав, один из них спросил торговку, которая, как водится, имела вид кроткой послушницы:
– А че, там, может, есть где у вас портрет нового патриарха.
– Ой, что вы, сынки, такого уже давно нет, в первые же дни разобрали.
– Да, че…, – еще раз окинул прилавок взглядом, и решил дальше не продолжать, поняв, что своего здесь он не получит.
– Ну, че бля, пойдем в машину, – уже обращаясь к бледному напарнику. Тот кивнул.
В этот момент захрипела рация:
– Где вы блядь пропали. Вам уже сорок минут назад сигнал поступил, что на Зеленом проспекте человек лежит.
– А че мы… Мы ж ебт шестому наряду сказали, что на вызове в другом конце района, они, вроде обещали… – выкатив глаза, забасил губошлеп. От себя добавлю, магазин в 200 м от Зеленого проспекта.
– Что ты блядь на шестого мне переводишь, нет их там. Сорок минут как позвонили, а лежит, вообще, хуй знает сколько. Там сердобольных собралось, бля ебут мне мозг звонками, – не унимался голос из рации.
– Не, не поедем. Далеко мы, и полчаса до конца смены осталось… – дальше я не услышал. Вышли стражи порядка из магазина.

Пока шел к дому, считал. Эти двое совсем молоды, и, судя по всему, служить будут до пенсии (примерно лет 20). Их не исправить, это понятно. Если быть оптимистом, то можно предположить, что сменит их поколение чуть более ответственное, но, конечно же, далеко не сознательное (еще лет 20-30), а вот у них уже эстафету примут более менее вменяемые сотрудники. Вот тогда и заживем, всего 50 лет. Но это – в идеале, а что на деле будет, поглядим.

Как всегда с большим опозданием, но посмотрел «Бумажный солдат». Очень хорошо.
Интересно, что чувствуют режиссеры бондарчуко-стрижено-бекмамбетовскойой направленности после выхода такой картины.

По незнанию, по неопытности, разгневавшись не в меру, ради идеи великой, любви или бравады почти все делают ошибки. Но наедине с собой случается, что еще минуту назад и в голову не могло прийти, а после всю жизнь удивляешься собственному спонтанному безрассудству.

В нежном детстве, когда один дома оставался, жег бумагу о раскаленную спираль калорифера, плавил пластмассовые ложки о покрасневшую конфорку электроплиты.

Подростком, смотря телевизор, жевал подключенный к сети провод от швейной машинки. Присосал к языку контакты штепселя. Узнал, как темнеет в глазах, когда на языке 220 В.

Юношей пытался подружиться со страхом высоты. Спьяну ходил по парапету на краю крыши гостиницы «Россия», закрывал глаза, приседал, делал наклоны – удержался. Там же были замечательные эвакуационные железные лестницы, пристроенные после пожара. Выходили они во внутренний двор-колодец. Можно было встать на перила, и чуть подпрыгнув, уцепиться кончиками пальцев за балку, удерживающую площадку следующего этажа. А обратно на перильца встать уже нельзя было, и для возвращения приходилось раскачаться, и ослабить пальцы в нужный момент, чтобы упасть обратно на лестницу, а не во двор. И тогда все обошлось.

Пару лет назад. Впопыхах переливал спирт из 20-литровой канистры в пластиковую бутыль из-под воды (для опрыскивания фар понадобилось). Не заладилось немного, разлил огромную лужу на полу. В какой-то момент промелькнуло сомнение, если лужа два метра в диаметре, и я весь облился, то почему же почти не пахнет спиртом, вдруг разбавлен сильно, или вообще вода, замерзнет, чего доброго, в омывателе, дай-ка проверю. Чиркнул зажигалкой. Через полсекунды оказался посреди круга огня, с полной бутылью спирта у ног. Лживо-ласковые синие язычки пламени стали быстро деформировать пластиковую емкость. Еще чуть промедлить и ее содержимое вырвется наружу. Схватил голыми руками, и держа огненный шар, пулей к выходу, оставляя горящий след. Забросил бутыль в сугроб, и обратно за большой канистрой, повезло, что в стороне стояла, пламя до нее еще не успело добраться. Зато начали заниматься двери. Стал судорожно забрасывать их снегом. В какой-то момент показалось, не справлюсь. Но с деревянных и дерматиновых поверхностей удалось сбить пламя, а дальше, переводя дух и матерясь, просто дождался, пока выгорит спирт на кафельном полу.
Левая рука хоть как-то сохранила работоспособность, а правая – вышла из строя недельки на две, не меньше. Запомнил, что ожоги – больно очень.

Пару недель назад. Выбрался на очередную вечернюю пробежку в парк. Темно, народу никого. Пробегая мимо проруби, подумал: «Чем черт не шутит». Никогда до этого в прорубь мне залезать не приходилось. Специально я не готовился никак, ни полотенца, ни сменной одежды. Разделся догола, и поколов руками тонкий лед, которым успела затянуться вода, окунулся несколько раз. Выскочил, и повторяя «ах, ах, ах», побежал к брошенным на снег вещичкам. На мокрое тело сразу одеваться не стал, решил попрыгать, дабы чуть обсохнуть. Редкие физкультурники, пробегавшие мимо, даже бровью не вели, поравнявшись. Скакал, и думал: «Всего-то, надо окунуться в холодную воду, чтобы получить формальное право в столичном парке хуем болтать». Ну, хуем это громко сказано, тем, во что он превращается после ледяной воды.
Нацепил шмотки, потрусил домой. На следующий день даже соплей не появилось.

Не первую неделю тянет что-то в области сердца. На хуй сигареты.

А может межреберная невралгия. Затянулся.

Метро пользуюсь чуть не каждый день, а кольцевой линией совсем редко. А тут давеча пришлось.

И не то, чтобы поймал себя на мысли, а ощутил твердое чувство погружения в иное пространство. В никуда скукожились отголоски пионерского воспитания с догматами социального и национального равенства. Не хер с собой лукавить все станции и поезда забиты быдлом. Угрюмая толпа с непробиваемой пустотой внутри каждого из ее составляющих. Рекламное наполнение стен и стекол вагонов не дает в этом усомниться. Медсправки, медкнижки, регистрация, разрешения, права, лицензии, дипломы, гражданство, ссуды или фиктивные документы для их получения... Все это продается.

Целевая аудитория объявлений отнюдь не заполнить пустоту желает, а лишь заткнуть липовыми мандатами последние бреши к ней, чтобы уже и формального повода не было стремиться к чему-либо. Они присосутся к тем, кто хоть что-то может, начнут потихоньку обвешивать себя шелухой благопристойности, и будут канючить о своем благополучии. Им всегда будет по хую, лишь бы не наполняться, порожняком ведь намного легче.

На радиальных ветках все же несколько попроще. А может, от того в тот день во мне совсем сдулся и усох толерантный филантроп, что утром кто-то помял дверь моего авто.

Доктор П. подарила на день рождения книгу, правда, с трехмесячным опозданием, но как бы то ни было.

Читал я только вечерами в туалете, да и то далеко не каждый день, страдать запорами на тот момент не выпало, потому книги хватило мне почти на полгода. Вот такой я чтец.

В том, что не с шедевром столкнусь, я не сомневался. Но личность автора мне была любопытна, – Марк Алмонд. Был разок на его концерте. Понравилось, особенно запомнился нехалтурный подход. Поет Марк хорошо, а случилось «петуха пустить», так он, нисколько не оробев, замахал руками (так по-гомосечному), заулыбался, кивнул в сторону человека ответственного за звук, и перепевал заново, пока не вытянул нужную ноту, под одобрительное урчание публики. И после концерта с ним запросто пообщаться можно было, и всех страждущих автографа он улыбкой награждал, не самодовольной, а вполне искренней.

Можно не растерять самоиронию и здравомыслие; можно поддерживать непритворную связь со школьными друзьями; можно не забывать про уважение и профессионализм; можно разобраться, где плевелы, а где пшеница; можно к творчеству не охладеть; можно не озлобиться на весь свет; можно даже с русскими поладить… И все это, не смотря на то, что ты британская поп-звезда, не первой свежести, да еще и прожженный гей.

Спасибо доктору П.
Успехов Алмонду.

Опять давно сюда не заглядывал. Не с того, что сказать нечего, напротив, накопилось, аж, под диафрагмой клокочет. Всему виной – время, с которым у меня никак не выходит договориться. Одна надежда была на кризис, ан нет, ввиду очень плотного сокращения въебывать приходится как комсомольцу первых пятилеток. Только вот у них идея какая-никакая была, у меня же муравьиная установка копошиться, чтобы не подохнуть, а не светлых перспектив ради.

Возобновить, конечно, лучше с приятного.
Поймать границу между тем, что действительно надо ребенку и тем каким мечтается его видеть, на деле вещь незаурядная. Меньше всего хотелось бы сорваться до идеи вырастить гения или пытаться воплотить собственные нереализованности с помощью любимого отпрыска. Но случился момент, – подловил себя на чем-то подобном.

Соревнования, вторые в его жизни. На первые он вышел, всего пару раз стояв на лыжах, и был предпоследним. Что я, несомненно, расценил как большой успех. Теперь же, думал я, после месяца тренировок и нашего недавнего похода на 5 км, в пятерку лидеров войдет точно. Еще разок напомнил, чтобы старался, падал поменьше и не переживал, все мол получится в лучшем виде.
Дали старт, вместе с детворой шумной гаркающей толпой побежали и родители. Все кто как был, так и побежал рядом со своим чадом. Через 100 метров, это стало похоже на ослиные бега, полная свалка, каждый погоняет своего питомца, ни чем не гнушаясь. Кто орет, сто в спину толкает, кто за шарф тянет. Я не пошел за всеми, решил дождаться на финише. А зрелище ждало необычное, детки, понукаемые родительскими окриками и тычками, все в соплях и слезах, путаясь в лыжах и палках, из всех сил стремились закончить этот кошмар. Неспешно замыкал эту процессию Скороходов младший. Вопреки фамилии, мы были тогда безапелляционно последними.
Все же это был праздник детского спорта, посему поощрительные призы были предусмотрены для всех участников. Но меня зацепило: «Степан, – говорю, – за последнее место тебе никаких призов. Снимай лыжи, пойдем домой хвастаться о твоих успехах». Хоть я и долго отхожу, но морозный воздух и психическая устойчивость сына достаточно быстро охладили разочарование.
– А что я последний приехал.
– Да, ты совсем не старался.
– Ну, может быть, я установил личный рекорд?
– Слушай, а, правда ведь. Наверняка, в прошлый раз ты медленнее пробежал. Значит установил.
– А приз или медаль за это дают?
– Нет, последним ничего не дают. Но зато, Степан, ты прошел всю дистанцию сам, был единственным в твоем забеге, кто не заплакал.

И подумалось мне, что так или иначе все у нас выйдет, пусть не чемпионами мы станем, но кататься научимся. На следующий день купил и себе лыжи, а вечером мы вдвоем уже катались. Один после двадцатилетнего перерыва, другой после полного фиаско. А будет он смотреть на мои раздавшиеся ягодицы или вскоре покажет мне свой затылок, пусть станет его выбором. Но волочь за шкирку к пьедесталу, – оставим, пожалуй, атлетам с обостренным тщеславием.

Перед новым годом купил в компьютерном павильончике некое устройство в подарок. Продавец-консультант смазлив, молод почти до неприличия, холоден, надменен, и слабокомпетентен. Мне, говорю, надо, чтобы скайп поддерживало, будет? А он, совсем нехотя, поковырялся в коробке, неуверенно промямлил, что все нормально – заработает. Я попросил далеко не убирать, мол поищу еще чего-нибудь, если не найду, куплю. Консультант наградил меня взглядом, в котором я четко смог прочесть, что заебали его мудаки, с их идиотскими вопросами, что я на данный момент возглавляю список оных.

Побродил, поискал, ничего лучше не нашел, вернулся. И ждала меня удивительная метаморфоза. Тут было все и «как приятно, что вернулись», и «присаживайтесь, давайте все посмотрим», и «не припомните какую скидку я предлагал», и «а у нас еще и интернет-магазин есть»… И еще много чего, чуть ли не до того, что мир становится светлее от таких пиздатых как я. Опешил даже. Но, как обычно, все очень прозаично. За моей спиной в этот момент хозяин торговой точки доносил до второго продавца основы мерчандайзинга. А мой так и стелется в присутствии начальства. Ну, думаю, козел, повъебывай хоть 10 минут, а сам расслабился, наслаждаюсь. Получил, что хотел, плюс некоторое моральное удовлетворение и удалился.

Естественно, скайп приобретенный девайс не поддерживал. Через несколько дней сложил все аккуратно в коробочку, и отправился обменивать. Только кассовый чек не нашел, думал, вдруг опять повезет, на хозяина наткнуться, договоримся как-нибудь. За кассой сидел совсем другой персонаж. Тоже молод, с неизменной застенчивой улыбкой, но искренне участливый. Почти одновременно со мной вошел и еще один покупатель, ровно с той же проблемой – обменять неподошедшее. Он, как и я был вполне конструктивно и нескандально настроен, и у него тоже не было чека. Поговорили мы втроем, пошутили, порылись в базе, похмыкали, и выяснили, что продавал нам один и тот же субъект, и в обоих случаях товар по кассе не провел, а по внутреннему учету обозначил меньшую стоимость. Проще говоря, спиздил скидку. В моем случае искренне порадовало, что воровал буквально в парочке метров от начальника. Какой же сука. Понятно, что тихонько радовался вечерами нескольким заныканным купюрам, что ему абсолютно похую, чем может обернуться конторе торговля без чека, что, когда уволили, ездил по ушам мамочке о мудаках начальниках. Как с такими поступать не очень ясно, ебнуть по смазливому лицу хочется, конечно же, но диковато как-то, а в официальном порядке наказать, уж, больно хлопотно.

Чуть поостыв, подумал, что повезло мне со вторым, участливым, а вороватый сучонок – закономерность. Как ему молодому, со всеми присущими слабостями, стать другим, когда воруют почти все вокруг. Работяги, клерки, продавцы, агенты, врачи, чиновники, педагоги, деятели искусств и все прочие деятели. У нас выстроена совершенно уникальная закулисная жизнь на спизженные деньги. За это не хвалят и не упрекают. Тут по одним правилам играют и омерзительные ухари, и интеллигентные эрудиты. И оправдания у всех готовы от примитивных «чё, я один такой», «да они еще больше воруют», «а как же жить с такой зарплатой», «ну, это и не воровство, в общем-то»… До апелляций к истории директора кладбища из «12» Михалкова. Это настоящая саморегулирующаяся система, молчаливо нами поддерживаемая, абсолютно на всех уровнях. Есть, конечно, есть исключения, они дают нам призрачную надежду, на реабилитацию, но пока они нас прощают, а мы считаем их за дураков, система не колыхнется.

Достаточно рано осознал, что зарплаты большой не бывает. И в какой-то момент все одно начнешь тихо недолюбливать того, кто тебе ее же и начисляет, молча обвиняя в несправедливости и скупости.

Чем на людей злобу копить, решил зарабатывать самостоятельно. Благо наивности на тот момент мне было не занимать. В этом году будет девять лет с момента официального старта моей предпринимательской деятельности (на самом деле чуть больше, поначалу не регистрировался). Все циклично, и пришло опять к тому, с чего и начинал. Три человека всего осталось, включая меня и жену. А почему-то и не обидно вовсе, и легко даже. И хоть, не смотря на инфляцию, 500 рублей опять за деньги считаю, по-другому и не хочется.

Порой и мрачноват, но все же оптимист, наверное.

Хорошо было бы работать в несуетном местечке, да так, чтобы щеки можно было дуть перед коллегами, а еще лучше и перед начальством. И чтобы они все принимали это спокойно, и чтобы даже уважали немного, ну, может хоть вид бы делали, и не дергали, и не хамили. И если бы зарплату вдруг подняли значительно, осознав, что я не абы кто, а очень даже о-го-го. И допоздна сидеть бы не требовали, и выходные всегда были бы свободны. То отпустил бы я бороду бардовскую, и пошел бы на выставку какую-нибудь. Нашел бы там библиотекаря одинокую и тихую, и оказал бы ей внимание. А она бы оценила, и жить бы со мной начала. И ходили бы мы на прогулки в парк по субботам в вязаных шапочках и варежках. И я бы умничал, а она бы смотрела на меня сквозь большие очки, и смешивались бы в ее взгляде кротость, обожание и восторг, от того, что ей так повезло со мной. А дома после прогулки, я бы прощал ей неумелый суп, и позволял бы застенчивый минет, вечно скрытый от моего взгляда нажитым пузом.

Только так не вышло. Оступился когда-то, не иначе.

Пляжный отдых – совсем не мое. Последний раз выбирался с женой на какой-то египетский курорт несколько лет назад. Поводом для поездки были ее крайняя дешевизна, и «вроде как все ездят, надо и самим попробовать». С тех пор зарекся. Границы отеля, меня угнетают, а беглые, стадные экскурсии напрягают составом и количеством их участников, от которых собственно и хотелось отдохнуть. К экзотически-экстремальным развлечениям тоже не пристрастился. А в ответ на несколько высокомерное отношение к обывателям поклонников такого досуга, не менее снобистски могу предложить померяться бодростью духа и тела после пятнадцатикилометровой пробежки, пусть даже и в одном из московских парков.
Здраво оценивая пристрастия сына и его тяжесть на подъем, моя мать решила взять в свои руки хлопоты по выдворению, хоть на несколько дней, сына и невестки за пределы бывшего СССР. Выбор пал на Берлин, потому как она сама совсем недавно его посетила.
Достопримечательностей там не сильно много, по правде, и гид из меня неважный. Да и рассматривал я больше, как живется в еврозоне. С первого взгляда очень сходно с нами. Но как говорил Винсент Вега: «Все дело в маленьких отличиях».
Метро не так помпезно, но в нем плюшевые сиденья, шум от составов не помешает говорить по телефону. Почти всегда можно сесть, давки никакой.
Берлинцы, в общем, похожи на нас. Только в лучшей форме, особенно мужики. Если им за 40, это не повод отпускать живот. Дамы одеты буднично, никакого китча. За все время не пришлось наблюдать накладных ногтей, а вот хороший маникюр – норма. Определенно немцы прагматичны, но не скучны. Читают в подземке в основном периодику, причем, как херы, так фрау. Или смотрят новости на размещенных под потолком вагона мониторах. Уткнувшихся в телефон, по пальцам перечесть. Также я не встретил ни одного обладателя айфона, за исключением калининградцев из соседнего номера, больше того, не натыкался даже на рекламу оного. Пробки. Их нет. Можно смело брать авто на прокат, только как-то не обратил внимания, как с местами для парковки. А процент внедорожников ничтожно мал. Перед Рейхстагом можно поиграть в футбол пустой бутылкой из-под минералки. В само здание абсолютно бесплатный, ежедневный вход на смотровую площадку под купол, правда, шманают как в аэропорту, но организовано безупречно. А там ведь еще действующий парламент, а у подъездов ни одной машины с мигалкой, только велосипеды, и это зимой. Заметил, что на остановках, в момент открывания дверей подвеска в автобусах опускается, и ступенька становится практически на уровне с бордюром, чтобы заходить удобнее было, чудеса.
Вот с традиционной немецкой кухней, в нашем понимании, - пиво и колбаски, пришлось обломиться. Так и не удалось найти профильного заведения. Пререкусить есть много где, но без изысков. С чем там проблема, так это с обычным черным чаем. Приличный подали лишь в одной пекаренке. В гостинице был – солома-соломой, а в трех супермаркетах вообще не было такой позиции на прилавках. Если есть привычка потреблять, надо везти с собой. Кофе, тот что на халяву – говно, за пару евро вполне приличный.
Еще была парочка моментов очень приятно удививших. В первый вечер, изголодавшись и не придумав ничего лучше, решили приобрести в ближайшем ларьке рулет с мясом. А ларек один в один как наши с шаурмой и ассортимент примерно такой же. Так продавщица, узнав, что мы русские, подарила нам этот рулет. Выяснилось, что 20 лет назад она прожили 3 месяца в Москве и, вероятно, сохранила какие-то теплые воспоминания. Денег не брала категорически, лишь махала руками, и улыбалась, обнажая идеальные до неестественности зубы (хорошие там стоматологи). Это меня настолько поразило, что я посчитал своим долгом, обслужиться там еще разок на общих основаниях. На следующий вечер, отужинав в маленьком, семейном ресторанчике итальянской кухни, уговорил жену купить-таки шаурмы, а заодно попытаться всучить деньги за вчерашний рулет. С деньгами опять фиаско, а шаурму купили. Есть уже не хотелось, но я себя заставил. Что уж там, в организме не срослось, но через пару часов блевал самозабвенно, несколько часов кряду. Блевал и думал «не для того мой дед сюда на танке приезжал, врешь, не подохну». К утру все уладилось.
Удивительный случай произошел, когда ехали на автобусе в аэропорт. Водитель, не имея нескольких центов сдачи, наотрез отказался брать с нас деньги за проезд, прокатил даром.
Вкратце так. Советую посетить.
Несколько предупреждений:
Сигареты стоят 4 евро пачка, а в пачке 17 штук всего.
Из Берлина на борт самолета не пустили с бутылкой Абсолюта – антитеррористическая безопасность. Пришлось выкинуть в большой бак, специально для этих целей поставленный. Надо было сдавать в багаж.
Телефон после рентгеновского досмотра сглючил, думал не восстановлю. Hard reset помог только.
GPRS роуминг у мегафона безумно дорогой 350 р. за Mb. За вечер на 3500 р. вышло, как не знаю, но столько сняли со счета.
Кто надумает, успехов.
P.S. Спасибо маме.

Меховые воротники на мужских куртках, в условиях нынешнего мегаполиса мне кажутся крайне пошлыми. Но хоть как-то обладателей оных я понять могу. А вот новое веяние в зимнем гардеробе сильной половины – высокие сапоги, принимает вполне комичные формы. То, что модно дяденьки осознали, а что не ко всякой одежде подойдет – нет. Сегодня в подземке был отличный образец преуспевающего некто. Повседневный неплохой костюм, поверх дорогое пальто чуть выше колен, с каракулевым воротником, а завершают композицию высокие новенькие сапоги с заправленными в них брюками. Пиздец. А может холостой, или жена дура.

Пусть с небольшой задержкой, но хоть так.

Новый год – самый любимый праздник. А в кругу друзей, не сильно сдерживающих долго копившийся порыв выпить, праздник превращается в настоящую сказку. И пусть в этот раз не случилось вспоминать, в каком классе учился, вычитая из собственного возраста срок выдержки на этикетке, а пришлось довольствоваться заурядной водкой, вовсе даже и не премиум исполнения. Омрачить застолье это не смогло. И тема газа для споров весьма благодатна. Того, что в трубе, а не в Палестинской автономии. Хотя, посидели бы подольше, и еврейский вопрос от нас не ускользнул бы.

То, что с возрастом круг интересов расширяется, наверное, факт отрадный. Правда, в моем случае приключился некоторый перекос. Неожиданно проклюнувшийся интерес к политическому лицедейству заполняет нишу невостребованного возмущения. Что-то сложно сформулировалось, надо пояснить. Больше всего нас возмущает, когда наебывают. И вот, первый отрезок жизни и посвящаешь тому, что потихоньку прощупываешь окружающий себя социум на предмет своей с ним взаимодоверительности (взаимонаебательности). Пока идешь к равновесию обламываешься, злишься, радуешься, зарекаешься, теряешься, разочаровываешься, гнобишь, посмеиваешься. А потом вдруг тишина, все цепочки выстроены, недоговорки приняты, границы обозначены. Одинаково ровно относишься к уловкам родственников, лукавству друзей, беспринципности, скажем так, чужаков. Где ж эмоции проскользнуть? Как раз очень кстати современный отечественный новостной фон, с неизменной новогодней газовой темой.

А поскольку ответить героям новостей нет возможности (одностороннее наебалово), то свое праведное возмущение я перекладывал на собутыльников. «Заткнитесь, тупые, вас наебывают», и так половину новогодней ночи. Как только терпят такого? Год начал с извинений.

Сегодня успел почти все, что задумал, процентов так на 90. Вот и в наступающем поствисокосном неплохо бы так. Чего и всем пожелаю, да и себе, пожалуй.

Улыбайтесь!

Точно помню, как спьяну поспорил с приятелем, что нынешняя свита превратится в свору и изрядно потреплет вожаков, брызжа взахлеб слюной, которая совсем недавно рефлекторно выделялась на момент актов публичного анилингуса в экстазе щенячьего обожания.

Вот только хмель стер из памяти срок оной трансформации и ставку пари. Скорее всего литр Jack Daniels.

Рома прислал ссылочку на yuotube, с коротким комментарием «тебе понравится». А там Борзыкин с его газпромбайтерами. Заматерел малость, но узнаваем. И на интервью с ним рядом кликнул. Всегда приятно находить в ком-то подтверждение собственных установок. Люди, которые верны себе и стараются не изменить здравому смыслу, умудрившиеся протащить такую твердость через последние лет 25, пусть и в несколько наивной, подростковой форме, вселяют некоторую надежду. Я даже растрогался чуть. Хоть и не люблю я рок-моралистичность, но нынче вполне уместно. Сам на марш не пошел бы, не верю в полной мере ни участникам, ни организаторам. Опусти хоть на полфаланги палец в рой несогласных, наверняка на гнильцу наткнешься. Но с тенденцией солидарен.

Родственников, тех, что выпали от родителей, не выбирают. Тут, как лотерея повезет – не повезет. Желательно, конечно же, их любить, но по-всякому складывается. Мне как-то особенно обидны кровные улыбочки с недоговорочками.

Три тетки, каждая своего поколения (бабка, дочка, внучка). Последние лет двадцать им выпало жить втроем, с мужиками, в нормальном понимании, никак не ладилось. За исключением одной особи мужского пола – домашнего кота. Завели они его практически сразу как остались одни, после смерти деда. Стало быть, почти два десятка лет делили с ним жилплощадь. В их узком кругу кот был признан лучшим из емуподобных, умнейшим, красивейшим и т.п., все как должно быть с настоящим любимцем. Только первые пару лет не могли придумать, как его назвать, очевидно, руководствуясь тем доводом, что для таких исключительных котов достойного имени еще не изобретено. Свелось все к его естественному окрасу, и стали называть его либо кот, либо рыжик. Если по правде, то кот был откровенно бестолков, не хитер, не умен, не своенравен, а натурально глуп. И как водится, ссал и гадил в любом удобном для него месте. Иногда так совпадало, что на момент потребности справить нужду он оказывался возле лотка с гранулами, как раз для этих целей и поставленного. Тогда, к всеобщему восторгу, гадил по назначению. В какой-то момент, отчаявшись бороться с туалетной неразборчивостью рыжего, решено было его кастрировать. Не в наказание, а руководствуясь мыслью, что факт отсечения полового влечения приблизит питомца к рангу святых, а от оных, как известно, не смердит, разве что благовониями. Поволокла кота в ветклинику тетка (средняя в этом трио). Как только лязгнули ножницы, хозяйка поняла, что совершила необратимое. Не знаю, что пробежало в ее сознании. Наверное, пронзительно задребезжала шкала ценностей, в которой мужик без яиц находится много ниже чем мужик без денег. И чтобы оставить хоть формальную надежду на исправление, попросила выдать ей вместе с котом и его свежеотрезанную мошенку. Районный айболит не противился, и вернувшись домой, тетка положила кота на диван, а его яйца – в морозилку, до лучших времен. Оправившись, рыжий продолжал гадить где ни попадя, и набрал пару лишних килограммов, что в его случае немало. Однако, это не помешало прожить ему до весьма преклонного возраста, купаясь в обожании хозяек. Может быть, мысль о замороженных яйцах его как-то грела. На восемнадцатом году жизни его стала настигать дряхлость, и не имея прежней проворности, кот сорвался с балкона. Нашли через день там же под окнами, полуживого. Реанимировать, с поправкой на возраст, было бесполезно. Сославшись на дороговизну животной эвтаназии, так живьем и закопали, чтобы не париться.

Вот такая вот любовь где-то есть, ребята. ©

Отводя малого на тренировку, у меня образуется час свободного времени. И если не удается самому выбраться на пробежку, я прямиком направляюсь в ближайший магазинчик ПРОДУКТЫ, расположенный на первом этаже хрущевки. Уж не знаю, как это терпят ближайшие ретейлерные бренды, но в магазинчике всегда аншлаг. Странно, и ассортимент так себе, и теснота, и идиотичная система с разными отделами, где чтобы купить сыр надо отстоять одну очередь, а за майонезом другую. Но, тем не менее, народ тянется. Здесь самое интересное – покупатели, конечно, не отовариваться я туда захаживаю, а глазеть. Мужички помятого вида почему-то занимают очередь в винный отдел через одного, будто не знакомы. А на выходе украдкой вынимая дешевую водку, потребляют ее, сомкнувшись плотным полукругом у отрытой двери, припаркованного МАЗа с символикой РЖД. Очевидно, отмечали прошедшее или грядущее ведомственное сокращение. А их конспиративное поведение четко указывало на то, что независимо от собственного состояния, покинуть данное место они собираются на этом агрегате грузоподъемность тонн 15. Молоденькая девушка, убеждающая продавщицу, что даже если 200 г вареной колбасы это только «попка», то и этого ей вполне достаточно. Тетенька, долго выбирающая недорогие соски, сыр и творог, жирно перечеркивает выкроенную экономию упаковочкой актимель (верит, что поможет, ну-ну). А чего стоят королевы алкогольного отдела. Им удается совмещать в своем натренированном взгляде барскую надменность хозяйки положения с вполне заметной готовностью на плотное продолжение, ежели сам благодушно настроен, и пузырек не дешевле 500 р. взял. И, конечно же, подсобный рабочий неформал. Кто-то ведь должен встряхнуть некоторую серость ярким штрихом. Лет 10 я ему уступаю от рождения, прическа один в один Сева Новгородцев, некогда черная майка с яркой цветной надписью Slayer. Глаз радуется, есть же люди способные не изменить себе.
Каких-то 15 мин. И подошла моя очередь:
– Маленький пакетик сока и глазированный сырок.
– И все?
– Да.
– Двадцать три рубля.
– Вот, теперь можно жить.
– Ну, и хорошо. Удачи вам. Следующий.
Вся прелесть в сиюминутности, здесь нет действий на перспективу, тележек с месячным запасом еды и выпивки. Если водка, то у двери, колбаса, только на ужин, заморский сладкий кефирный напиток, на завтрак, и не более. Навсегда только любимая, неизменная майка Slayer. Если к этому приплюсовать кухонный треп с товарищами, то выходит год этак 1983. С некоторыми своими перекосами, но шанс начать сначала у нас есть.