Зимой пошли с сыном на горку. Погода отличная, мороз, ясно. На горке все кишит. Малой катается, я набегавшись, стою у подножья, глазею. Зима снежная была, так что от лавочек, расположенных в скверике, виднелись лишь спинки, а седушки почти полностью скрыло. В какой-то момент обратил внимание, что в моем направлении с горы лихо катится женское тело. Но до меня не докатилась, плотно уткнувшись спиной в торец едва выступающей из сугроба скамейки. Тут же последовало дежурное “епт”, секундное молчание и громкое причитание, перерастающее в вой. Возраст дамы, ввиду ее спортивного облачения, я сразу определить не смог, а потому какое-то время замешкался, пытаясь распознать, крик ли это боли, либо подростковое, рисованное горлопанство, призванное привлечь абы какое внимание. Оказалось - первое. Нагнувшись над женщиной, обнаружил, что она примерно мне ровесница, и дело было худо. Кричать ей становилось все труднее, неподдельная гримаса скривила ее лицо, боль сковала и тело, и голосовые связки. Тетка лишь шептала и взвизгивала при малейшей попытке шевельнуться. Постарался выведать чем конкретно стукнулась, попросил пошевелить ступнями и пальцами ног, – смогла, значит позвоночник цел. Постепенно она стала привыкать к боли, охи стали сменяться членораздельной речью. Я тем временем попросил окруживших нас сочувствующих найти картонок и потихоньку подсунул их под тетку, чтобы не застудилась. “С кем пришла, где ребенок?” – спрашиваю. “Вон дочки бегают”, – говорит. Их оказалось двое, младшей лет 10, старшей примерно 12. На стоны матери и оклики толпы они лишь на полсекунды обратили взгляды в ее сторону и продолжили безмятежно резвиться. Поразила не кратковременность взглядов (увлекшись, детки могут не сразу правильно сориентироваться) , а то что было в этих четырех глазках, – абсолютная пустота. Вообще ничего. Я такого никогда и не встречал ни досады, ни сочувствия, ни обиды, ни испуга, ни хоть какой-то заинтересованности. Мне кажется, что даже взгляд замороженной рыбы более выразителен. Дальше – больше, откуда ни возьмись появилась младшая сестра потерпевшей, упала рядом с ней на колени и стала истошно вопить буквально следующее: “Что же это, как же так, ты ведь меня теперь ненавидеть будешь. Проклянешь меня за то, что привела тебя на эту горку ебаную. Знать меня больше не захочешь. И на хуя я только тебе предложила? Теперь ты думаешь, что угробить тебя хотела. Скажи будешь ненавидеть меня...” И дальше в том же духе, срываясь на остервенение, сестричка требовала от пострадавшей признания в ненависти. Явно это был крик отчаяния, будто перед прогулкой, в семейном кругу, сестра обещала уступить ей львиную долю наследства, а теперь, после травмы, договоренность могла нарушиться. Вскоре мы увидели и мужа, стало несколько спокойней. Он шуганул сестричку, и хоть сам только нервно и потерянно курил, иногда огрызаясь на зевак, но его поведение было наиболее конструктивным, в сравнении с остальными членами семейства. Достаточно оперативно прибыла скорая, вызванная кем-то из гуляющих. Недовольные и неопрятные тетки-фельдшеры распорядились не галдеть, а погрузить пострадавшую на жесткие носилки. Как обычно водитель показал мастер-класс безучастности, даже не помог закрыть заклинивающую дверь своей кареты. Муж поехал на своей машине следом, а сестра куда-то пропала из виду. Дочки так и катались на горке за все время не подошли ни к матери, ни к кому-либо из родственников. Надо сказать, что и мамочка упомянула о них только, когда я спрашивал, больше ни разу.

В жару, выдавшуюся минувшим летом, многим становилось не по себе. Не стала исключением и бабушка, обнаруженная мною, бессознательно лежащей на раскаленном тротуаре. Капельки болезненной испарины искрились на лбу, розовая слюна, стекая по щеке из приоткрытого рта, смешиваясь с асфальтной пылью, перепачкала лицо неаппетитной кашицей. Пощупал пульс, - угадывался. Бабулька тщедушная была, и мне не доставило сильных хлопот, переместить пенсионерку головой в тень и соорудить подушечку из ее же сумки, хрустевшей пустыми пивными банками. “Там девушка побежала уже домой, скорую вызывать”, – вдруг услышал я голос молодого человека, появившегося из спасительной тени палисадничка. Оглянулся, а в тени прятались еще несколько свидетелей удара, случившегося с бабулькой. “Чего же, – спрашиваю, – не накрыли хоть голову ей?” Парень чуть смутился и промямлил, что-то про скорую, которая должна вот-вот появиться, потому что девушка уже минут пять как убежала.
– А что с мобильного не позвонили? – поинтересовался я.
– А у нас не получается.
– 112 пробовал?
– Нет, только 03 и вот еще 911 пытаюсь.
Дальше все пошло по традиционному сценарию. Коль появился кто-то возле пострадавшей, тут же собирается кучка готовых помочь. Нашлась и дамочка знакомая с азами медицины. Она и довела до нас, что это эпелептический припадок, никаких серьезных мер сейчас принимать не надо, просто спокойно подождать. Судя по всему, была права. Появилась и бегавшая домой к телефону девушка. Хрупкотелая и сердечная, с Читать далее...

Вдоль федеральных трасс, возможно, несколько назойливо натыканы знаки с напоминанием номера экстренной помощи. Когда все в порядке, думаешь «на хуя так часто?», а с другой стороны, иначе и не запомнил бы.
112 с любого мобильника, даже если клавиатура заблокирована. Так на всякий случай, практика показала, знают далеко не все.

Лежащий на земле человек обязательно обращает на себя внимание, бередит переживания: от брезгливости до милосердия, от безучастности до сочувствия, от малодушия к совестливости, от альтруизма до алчности, да много еще всяких.
Конечно, жалеют, но по большей части на расстоянии. В моей голове первое спонтанное желание – проскочить мимо. «Найдутся и посердобольнее, и со временем посвободнее, наверняка помогут». И с таким подходом я далеко не одинок, а посему упавшему приходится полежать какое-то время одному, принимая вибрации мостовой от проходящих мимо подошв. Никогда не видел, чтобы на помощь кинулось несколько человек сразу, нужен кто-то первый, а потом тут же возникают заинтересовавшиеся.

Первый раз, насколько мне помнится, я обратил внимание на тетку, правда не лежащую, а сидящую в луже талой воды, опершись спиной о фундамент хрущевки. На улице было настолько промозгло, что от подобной картины меня передернуло. Наивно полагая, что раз тетка может сидеть, то и помочь ей подняться, дабы дойти до скамейки, будет дело несложное, я попытался взять ее под руку и потянул вверх. Как бы ни так, сударыня превосходила меня по весу почти вдвое (давно было, сам еще мог называться худеньким). Понял, что дальше мучить ее безвольную конечность не стоит, во избежание перелома. Затем попробовал отпихнуть ее от опоры, сам присел сзади, пропустил руки ей подмышки, сомкнул их на необъятной груди и попытался выпрямится – тщетно. Больше того, теперь положение было таково, что и отпустить ее я не мог – сразу свалилась бы в лужу. Уже едва мог сдерживать натиск женского тела, мерно похрапывающего и испускающего в чистый весенний воздух клубы перегарного пара, уже проклял эту смесь камасутры с закаливанием, уже опустился одним коленом в лужу и стал расцеплять окоченевшие пальцы, когда появился тот следующий, так необходимый сейчас участливый. Не знаю, кому он больше хотел помочь спящей красавице или королевичу, с побагровевшим от натуги лицом, разбавляющим фырканье и кряхтение тихими “бля” и “епт”. Как бы то ни было, молодой человек помог водрузить безвольный центнер с гаком обратно к стене. Я наконец-то разогнулся. И если существует некий астральный фаллос, то тогда без него точно не обошлось, ибо не покидало чувство, что ебаным было все: ебаная жалость, ебаный алкоголизм, ебаная погода и дальше по списку. Чуть отдышавшись, доброволец спросил было, знаю ли любительницу сна на воздухе. Но осекся, увидев в моих глазах тот же вопрос. Возникла пауза, которая вскрыла на наше замешательство. Пошарили взглядами вокруг, остановились на пенсионерке, выражение лица которой отображало неподдельную скорбь, а рука, непроизвольно прикрывающая рот, наглядно подчеркивала откровенность ее переживаний. Ближе к нам она подходить не стала, а только отрывисто запричитала, углубляясь во двор пятиэтажки: «Так это ж… с нашего дома… сын… пойду… как же… только б… ». У нас с напарником забрезжила надежда на скорое решение незадачи, в которую себя втянули. Пенсионерка не лукавила, совсем скоро появился сын – тщедушный, долговязый паренек лет 14. Он пулей вылетел из-за угла дома, в легкой курточке нараспашку, гремя несуразно огромными башмаками, моментально оказался на коленях пред матерью. Схватил ее за грудки, сильно тряхнул и громко взахлеб затараторил, срываясь на сопливый плач отчаяния: «Ну, как же так, зачем, мама…». Мы с молодым человеком переглянулись. А паренек не унимался, он отпустил плащ матери и стал с двух рук отвешивать ей смачные пощечины: «Ну, почему. Опять. Мама, ты же обещала…». Мамочке, похоже, это было, что слону блоха. От ударов отпрыска она лишь захлопала губами, выдавая парфюмерную природу принятых напитков. Казалось, что назревает настоящая истерика, но в какой-то момент сын осекся и стал непроницаемо расчетлив и деятелен. От потерянности не осталось и следа. Втроем мы быстро решили, что хоть наша совокупная масса и сравнялась с массой тела, нуждающегося в транспортировке, но без саночек не обойтись. Через пару минут подросток предоставил оные, и мы по проталинам, скрежечя полозьями, дотащили мамашу не только до подъезда, но и на третий этаж. Да, именно на санках, прямо до кровати. Куда и поместили, – даже не сняв со спящей сапоги. Посоветовали пареньку не переживать, пожелали, чтобы больше не повторялось, разошлись.


Выдалось однажды возвращаться с работы засветло, примерно в то время, когда и все нормальные люди заканчивают трудовой день. Улицы кишат пешеходами, но народ все же порасслабленней чем с утра, домой не так спешат как на службу. На мокром тротуаре лежит паренек лет 20, нелепо контрастируя чистеньким нежно-бежевым костюмом с темным, влажным асфальтом. Распластался на спине, барсетка рядом Читать далее...

Ограниченность ли это, апатичность, может недалекость, неуверенность вообще или излишнее себялюбие, как бы то ни было, но в деле расстановки правильных ориентиров для сына, с собственной точки зрения, мне в голову не приходило ставить ему в пример конкретных личностей, укоренившихся в обывательском сознании идолами своего дела (спортсмены, артисты, бизнесмены, политики и дальше по списку).

По-простому как-то получается, на живых примерах. Это дядя Артур, он самый сильный, сильнее папы. Это дядя Саша, он не только самый высокий, но и в футбол играет лучше всех нас, даже лучше папы. Это дядя Максим, охраняет самого важного человека в стране, а еще самый гостеприимный. Это Рома, он больше всех знает про минералы и драгоценные камни, а думает он намного быстрее, чем твой папа, не говоря о способности плодить и содержать потомство. Это дядя Коля, он лучше всех знает английский, даже лучше бабушки, куда уж там папе, побывал много где, и работа у него самая сладкая, в прямом смысле. А вот дядя Антон, он знает как устроена и может починить любую машину, сколько раз нас выручал, а еще он смог увидеть себя со стороны, но об этом, пожалуй, позже, когда чуть подрастешь. Вот дядя Ярослав – весельчак и хохмач, помнишь, как он зимой с самых крутых горок съезжал на маленьких лыжах, словно в них и родился. И, конечно же, – Костя. Он когда-то бегал быстрее, чем папа, да что там папа, быстрее всех в стране. Пусть сейчас свободный свитер прикрывает пузцо, а темные очки – потерянный глаз. Сын, говоря обо мне с Костей, ставит нас в один ряд с Юрой Борзаковским, причем последнему выделяет явно роль догоняющего.

Черт с ним, как оно сейчас стало. С этими людьми я был когда-то счастлив, скорее всего, счастлив взаимно, по этой причине и выбрал их примерами. Вот и делюсь отголосками эйфорийного чувства с отпрыском, прям как в старом хите Намина. Ведь натаскивают и учат, чему угодно, а счастью – нет. Жаль.

Пока свежая голова, все время хочется что-то написать. Но к вечеру, на момент появления свободных минут, ясность сознания совершенно испаряется. Смотрю в монитор, мысли расползаются, как шуганые тараканы, собирать и трудно, и противно, проще придавить.
Вот так сидел, смотрел и почему-то родилось следующее.

Бестактная бабешка, красу лица кривя,
На красной мазде трешке подрезала меня.
Цинично поступила, покрыла козырь мой,
Ведь не назвать педрилой, снабженную пиздой.
Не плюнул я сквозь зубы, в затылок ей глядя.
Культуре по природной, лишь тихо бросил «бля».

Вообще-то женщин люблю, и на машине почти не езжу.

Поначалу задумка была мне симпатична. Но очень скоро стало ясно, что детское объединяющее утеряно, а взрослое нажитое, скорее, носит характер разобщающего. И все как-то натянуто и поскрипывает. Не знаю, национальная это черта или беда всех социальных сетей, но самоирония отсутствует практически полностью, а пафосность цветет пышным образом. От повального самопродвижения курортными фото, вкупе с циничной погоней проекта за клик участника, стало подташнивать. Любопытно, когда Романка разместил изображение, запечатлевшее мою обнаженную ягодицу, френдлента усохла до дюжины. А тут, недавно, собственная страничка пополнилась сообщениями, возвещающими о том, что такой-то стал участником игры про бандитов или гангстеров; а такая-то – игры про ферму или огород, что-то в этом роде.
Все бы ничего конечно, но людям-то четвертый десяток идет, семья, работа, хлопоты. Когда успевают, мне вообще не понятно, но тем не менее. И уж совсем передернуло, когда наткнулся на предложение прикрепить иконку с гвардейской лентой к своей анкете, в знак памяти и скорби и в связи с 65-летием победы. Естественно, такой возможностью отметиться не преминули те, у кого по несколько сотен друзей, и кому наверняка на все эти победы пох.
Удалил аккаунт.

Нет, не ощущаю я себя накануне своего 38-летия на число означенное в заголовке. К возрасту оно не имеет никакого отношения. А вот, если к нему приписать справа три нолика, то получится рублевый эквивалент моего нынешнего персонального достатка, причем месячного. Хотя назвать подобное достатком – слишком смело. Но здесь мне никто в лицо не плюнет, вот и позволил себе.

Полтора десятка лет в свободном плавании вольного предпринимательства не приблизили горизонт перспектив и не вынесли на остров стабильности. Возможно, стоит поискать место швартовки в корпоративных пристанях или бюджетных портах. Да и «свободное плавание» уж слишком пафосно, если объективно, то, наверное, «говно в проруби» - куда более точно.

Не случилось в обозримом мне кругу проявиться по-настоящему успешному человеку. То бишь хоть в чем-то добившегося признания (интеллектуально, материально, культурно) дальше, нежели круг сослуживцев, родственников и бывших однокашников. Никто не создал крупной корпорации, не исполнил народного хита, не издал бестселлер, не номинировался на хоть сколь-либо значимую премию, и по телевизору-то почти никого не показывали. Думаю, высовываться дальше уже никто и не собирается, даже если себе в этом еще до конца не признались. Казалось бы, относительно ровная среда обитания. Но занудная повседневность навязчиво требует, доказывать самому себе некоторый статус собственной персоны даже в таком спокойном болотце. Можно подойти аксиоматически, сказать себе «я – пиздатый», и требовать постоянных восторгов в свой адрес, выкатывая глаза и злобливо замолкая, в ответ на малейшую критику. Либо: «да, я – опущенец, такой уж уродился, отъебитесь все».

Но если постараться не изменять вменяемости, то логичнее довериться третьим лицам. Именно тем, составляющим одну сколько-то там миллиардную часть человечества, номера, которых много лет в твоем мобильнике, а знаешь их с доинтернетной эпохи, с кем не брезгуешь обняться, долго не видевшись, на чьи дни рождения тебя приглашают, а порой устраиваете посиделки без повода, просто «отдохнуть душой». Правда, последнее –уже скорее, рудимент.

Инерционно воспринимаешь их, как последнюю инстанцию понимания и адекватности, тешишь себя некоторой исключительностью их к тебе отношения. Совершенно выпуская из внимания, что каждый из них озадачен примерно тем же – формированием собственной уникальной привлекательности. И как-то незаметно все превратилось в ритуал завуалированного возделывания лжи.
Лукавым нытьем прикрываем пассивность и лень, жалостью – безучастность. Гонором и надменностью пытаемся приглушить невежество и посредственность. Изображаем устроенность и прозорливость, обходя очевидную неудовлетворенность и слабость. Кичимся мнимой независимостью, пряча несостоятельность.

Мы пиздим друг другу в лицо, зачем? Чтобы выглядеть лучше глазах приятелей? Опять же зачем? У нас уже ровным счетом нет никакой зависимости между собой, каждый давно окучивает свою грядку. Можно говорить, что недоговариваем, преувеличиваем, осторожничаем, кокетничаем на самом деле – врем. Тонко подлавливая тот рубеж, перейдя который, либо сам пошлешь, либо тебя пошлют на хуй.

Возможно, это было бы грустно, если бы не стало нормой для достаточно большого количества вполне вменяемых людей, пусть и несколько дискомфортной. Даже Айболита прекрасного придумали по такому случаю, режущего правду цинизмом и скальпелем. Уже шестой сезон Хью Лори отдувается в угоду нам, округляя щеки, выкатывая глаза, и морща лоб.

P.S. Написал пару месяцев назад, все руки не доходили разместить. А в прошедшие выходные был прекрасный повод повстречаться – детский праздник. Так с детьми все нормально пошло. А мы – родители, разгорячившись беленькой, чуть маски сдвинули, тут же посрались.

Неудовлетворенность несмачностью. Примерно в таком ступоре ощущал себя последнее время. Юношеский задор потускнел совсем, прежнее упоение счастливыми, пьяными сборищами перерождается в сварливую раздражительность. Закокониваешься сам, закокониваются друзья, такая обратная метаморфоза от бабочек к куколкам. Для себя все определил, на всех ярлычки развесил. Перестал удивляться, выстроил ясные мизансцену и декорации, уверившись, что они конечны. Правда, есть отдушина – наследник, но невольно задумываешься, не ведешь ли его к тому же загону, где оказался сам.

А на днях жена дала книжку, со словами «попробуй, возможно, понравится». Не знаю от чего, либо от объединяющего меня с автором латышско-еврейского происхождения, или просто созрел я наконец-то. Но. Еб вашу мать, где я был раньше. Я же много лет ничего не читал, а зачем, все и так стройно складывалось.

Чуть приоткрыл дверку из самим возведенной темницы, и стал захлебываться в собственном невежестве. Я перестал удивляться, свыкся, смирился с действиями, и совсем забыл про мысли. Именно ими очень скупа повседневность, именно их прячет от нас окружение. Не знаю причину, национальная ментальность, природная скромность или вовсе их (мыслей) отсутствие.

Стал еще прохладнее относиться к авто, и, напротив, значительно теплее к метро. Парадоксально, но с книгой под землей находишь себя свободнее, чем с сотней лошадей под жопой на поверхности.

стишок

– А что с гулькин хуй написал о жене?
– Все просто. Она конкуренции вне.

Аккурат до прошлого года я точно помнил, что ее день рожденья в октябре. А сейчас мне почему-то показалось, что он только в ноябре будет. Вчера же пришло письмо от службы напоминания «день рождения у вашего друга», действительно, друг, хотя бы номинально (см. ленту друзей), у меня в сети только один. Честно скажу, я этой, ни к чему не обязывающей, весьма туманной дружбой дорожу, не смотря на свою необязательность и забывчивость. Только что-то совсем редко балует нас именинница своими появлениями, но, вроде, говорила - от того, что хорошо все, а надуманное и пережитое пока в стол уходит. Есть надежда, что чрево стола не бездонно, и рано или поздно обнажится его содержание жадным взорам страждущих.

Не возьмусь сказать, за нынешние интересы и пристрастия, мне доступны всего эпизодические урывочки, и то лишь те, что сама сочтет нужным обнародовать.

Я не знаю, что о ней думают женщины, выпавшие нам, выбранные нами, или выбравшие нас. По большей части отмалчиваются. Неспроста, ну, да пусть будет на их совести.

Что же касается сильной половины, то здесь присутствует поразительное единодушие в обозначении своей к ней симпатии. Чем вызвано, нет у меня четкого ответа. Возможно, изначально бескорыстный настрой, либо еще что-то слабоуловимое, трудно обрисовать.

Мне подарила точное чувство, того, как оно должно быть, за что спасибо ей преогромнейшее.

С прошедшим.

Каждый раз в конце отчетного периода, смотря квартальную выписку, я говорю себе: «Хм…». Валовая выручка не сказать, что упала по сравнению с прошлым годом. И это не смотря на потерю некоторых, достаточно крупных, заказчиков. А если учесть, сократившуюся в разы затратную часть, то, по логике, я должен быть в полном шоколаде. Из семейных трат – все кредиты выплачены, детский сад – бюджетный, на относительно дорогие подготовительные курсы сына не зачислили, ввиду проблемной буквы «Р». Казалось бы, должна прибавиться лишь одна проблема – куда девать деньги. Можно начать решать жилищный вопрос. Или эпатажно. Залезть на какую-нибудь свежеотстроенную высотку и спустив штаны опустошать мочевой пузырь вдохновенно горлопаня: «Ссал я на ваш кризис, на вашу ипотеку, на ваши дешевые баррели, девелоперскую стагнацию, и ретейлерские стенания…». А потом вложиться в неплохого адвоката и публично доказывать, что не было хулиганского или корыстного умысла. Мол хотелось лишь найти практическое подтверждение народной мудрости «ссы в глаза, все божья роса» и «лучше нет красоты, чем поссать с высоты», кричал же непотребства, так не от злорадства, а чтобы поддержать свободный дух народа в незримом противостоянии с акулами капитализма и мировой закулисой.

Но ничего подобного я позволить себе не могу – нет денег. Если чуть глубже покопаться в природе сухих циферок, то у них есть небольшой секрет. Точнее сказать, еще год назад он был относительно небольшим – 10-20%. Конечно же, все узнали этот самый необходимый атрибут отечественного ведения дел – комиссия или разумная благодарность лицу, представляющему интересы организации, заинтересованной в твоих услугах. В этом году ситуация кардинально поменялась. Какой-то негласно устоявшейся ставки не осталось, и понеслось, кто во что горазд. Вновь установленные рекорды 1200-1300% (сумма счета более чем на порядок превышает объем реальных работ) вызывают у меня чувство гордости за отчизну – перемещаемые средства имеют, как правило, бюджетную природу. И что вы думаете, это зарвавшиеся, холеные, чванливые чиновники? Такие, естественно встречаются, но в основной массе, – боже упаси. Все интеллигентнейшие люди, культурные, вежливые, прекрасные родители и собеседники, некоторые даже стихи пишут.

Вот такое говно.

Не все, конечно, так фатально. Есть и совершенно другие. Их значительно меньше, но иногда везет. Такие неожиданные сквознячки из случайно открывшейся форточки, в затхлой коморке. Вроде уже готов проблеваться и захлебнуться от зловонно смрада, а глоток свежего воздуха возвращает к жизни, и придает взгляду оптимизм. С виду совершенно обычные, отличает разве что несинтетическая улыбка. И после непродолжительного общения, когда они покидают мою конторку, у меня, бля буду, на глазах наворачиваются слезы какой-то безысходной досады, за то, что сам никогда не выучусь и половине того что ведомо им, и едва ли смогу вывести сына на такой уровень, больше того, не представляю, кому перепоручить можно.
Жаль только, что они всегда ощутимо меня старше.

Когда-то я учился в институте, и даже кое-что еще помню. Моей группе повезло с парочкой преподавателей на кафедре педагогики. Так вот в голове у меня застряло накрепко следующее, касающееся межличностных совместимостей и взаимодействий.

Затронули невзначай самое примитивное, но всех живо интересующего, а именно – связка субъект-субъект.

Крепость и долгосрочность отношений напрямую зависит от общности интересов. Педагог изобразила на доске две больших окружности, немного находящих одна на другую. «Вот, – говорит, – встретились два человека, пересеклись немного их взгляды, например, на почве секса, а дальше ничего общего, нет перспектив у такого тандема».
[255x152]











Дальше, исправив рисунок, где окружности пересекались значительно больше, риторически заметила, что в подобном случае площадь соприкосновения увеличилась, а значит и шансы удержаться усилились. Все, кивая, заугукали – вещь очевидная. Но собственно, не этому была посвящена лекция, поэтому дальше не углублялись.
[255x152]











Тут за кажущейся простотой можно упустить главное. Как бы плотно вы не пересекались, всегда останется непокрытый сегмент, идеальных случаев просто нет в природе. Рано или поздно почти все спотыкаются об этот, недоступный их восприятию, полумесяц партнера. Глупо пытаться притянуть его, он за рамками твоих возможностей, морали, пристрастий. Да и чего сильно пыжиться, ежели у самого, есть такой же, куда не пускаешь самого близкого, а запросто пересечешься с каким-нибудь «пидорасом попавшимся встречным»©. Это не какие-то потаенные закоулки сознания, это просто часть его или ее, которая тебе не принадлежит, и принадлежать не может. Как собачья миска, можно попытаться питаться из нее, но ни самому, ни любимому питомцу такое сближение удовольствия не доставит. Для того чтобы кто-то стал всецело твоим от него надо отсечь кусок, а с любимыми так не поступают, да и с собой не желательно позволять, инвалидом сделаешься.

Немного сложнее, когда окружности, каждому из «двойки» соответствующие, сильно разняться по размеру. Здесь возможно полное поглощение. Хуже, конечно, маленькому – он весь отдается, но постоянно чувствует, что этого недостаточно.
[255x152]











Казалось бы, логичнее всего уважать за понимание тебе недоступного, но на деле, как правило, это вызывает совершенно обратные чувства. Вот такие мы неразумные.
 

Если решил, что-то в себе поменять, то перестаешь соответствовать ожиданиям, это настораживает окружающих. На тебе так или иначе это напряжение отражается. Но ведь и меняться задумал не от хорошей жизни, что-то не устраивало. А откровенно признаться в том, что именно не устраивало порой очень трудно, боишься или себя принизить или кого задеть. И вот пытаешься втихомолку переломаться сам, огрызаясь на вмешательства. Как ни обидно, но больше всего достается самым близким. И как не парадоксально самые сокровенные секреты от них же (но надо и им отдать должное, у всякого внушительная коллекция скелетов в шкафу). Часто жертвуешь отношениями в угоду недосказанностям, убегая от неудобных тем.
Тупиково складывается, надо научиться правильно встряхиваться иногда.

Когда семейно-повседневные тиски чуть ослабевают, а жены великодушно позволяют нам отдохнуть от их присутствия, именно после подобного удачного вечера, лежа в темной комнате со старинным другом на соседней кровати и крепким хмелем в голове, случается услышать и такое:

– Валентин, а ты когда жену ебешь, трепет испытываешь?

Спроси меня, «кто может задать подобный вопрос», то человечище, с чьих уст он слетел, был бы на последнем месте в списке возможных кандидатов. Награжденный от природы немалым ростом, а последнее время и изрядно прибавивший в весе ввиду отказа от сигарет, что ничуть его не испортило, а напротив, приправило матеростью. Он никогда не ассоциировался со слюнявой сентиментальностью. Завсегдашный поборник скабрезно-циничного юмора и вдруг, на тебе, – о трепете.

– Трепет? Нет, – отвечаю, заметив, как удачно он уложил в один вопрос «трепет» и «ебешь»
– А когда кого-нибудь еще ебешь, испытываешь?
– Нет, не сказал бы.
– Ну, может, раньше когда-то было, – не унимался его пропитанный алкоголем, порой занудный мозг.
– Наверняка сказать не могу. Если и случалось что-то подобное, то стерлось все. Ебусь я не высоких устремлений ради, а чтобы получить наслаждений плотских. Трепет ассоциируется с чем-то идеальным, а по мне, хуем удобнее идеалы развенчивать, чем поддерживать. Если и тетке это по нраву, то вообще замечательно.

Больше ничего не спросил, вздохнул, поворочался, и засопел.

Приятно. Хоть никак специально не проявлялся, а поздравления получил практически ото всех, от кого ожидал. Сделал заметочку, нужно приглядеться к себе повнимательнее, сторонним взором. Наверное, впечатление произвожу не очень. Уж, слишком часто желали денег, а может так проще, когда формально. Всем спасибо за звонки, а для тех, кто не решился – за мгновенные, короткие и почтовые сообщения.

Поскольку я теперь совсем не первой свежести, то уже хорошо заметно, что чествование собственного или кого-то из друзей появления на свет, как и все претерпевает определенную эволюцию.
Школьниками, – во дворе или подъезде, после застолья с родственниками. Потом самый бурный, разудалый период со свободными квартирами, пикниками, дачами, дешевыми забегаловками. Затем заведения подороже, кто кого сильнее удивит размахом и щедростью подарков. И когда вышеозначенные размах и щедрость подходят к верхней границе разумного, а закулисный треп о бюджете и списке приглашенных приобретает большую значимость, чем само событие, наступает стадия «а я день рожденья не буду справлять, все заебало, пиздец, на хуй блядь». Вот и я, а скорее всего не я один, дорос до этого состояния.

Отметили женой и сыном под юрмальским солнцем. Не исключаю, что несколько обыденно, но думаю, что запомнится всем троим надолго, в хорошем смысле.

Правда, есть у меня мыслишка по поводу оформления собственного неюбилея, так чтобы всем заинтересованным не в обузу. Попозже сообщу, если кураж останется.

Папа какое-то время назад увлекся историей фамилии. Хоть и не сильно глубоко удалось ему накопать, но труд, с моей точки зрения, титанический. Правда, никаких выдающихся личностей или примечательных подвигов не обнаружилось. Разве что необычное звание, присвоенное его деду, а именно «потомственно-почетный гражданин».
Еще покопавшись в архивах, отец выяснил, что на момент здравствования именитого предка, это звание носило весьма формальный характер, и на практике могло быть полезно лишь иммунитетом от публичной порки. Долго оставался открытым вопрос, за что же простолюдину вменили такую привилегию. Еще несколько месяцев поисков, и отец докопался до истины. Прозаичность ситуации меня от души порадовала. Удалось охмурить прадеду девушку купеческого сана, вот тесть и похлопотал за новоиспеченного жениха любимой дочки. И непыльную конторскую работу подыскал, и сословием обеспечил. Причем, потомственно-почетный значит, что распространяется это на весь дальнейший род. Выходит, тот купец и мою жопу прикрыл.

Уже очень давно мне не было скучно. Но устоявшаяся, может, несколько нервозная, цикличность утомляет. У самого вырваться из этого беличьего колеса получается крайне редко. А вот зашаблонированное днем сознание по ночам развлекается. Оказалось, для новых знакомств достаточно вымотаться посильнее, и заснуть покрепче. За пару недель три встречи, да какие. Николь Кидман, Джулия Робертс и Ксения Собчак. Ничего предосудительного. С первой было комфортно просто помолчать, по-моему, в какой-то католической церквушке. Со второй организовалось что-то вроде выезда семьями на пикник, не без сопутствующей суеты, но тихо и душевно. А вот с последней мы пиздили без умолку, под водочку, оставив в соседней комнате шумную компанию. Чем больше в себя вливали, тем больше сказать хотелось. Никаких эротических переживаний, даже не смотря на Ксюшину прозрачную маечку. Но, ничего, вот дождусь Джульетт Бинош, будет мне и невыносимая легкость бытия, и ущерб до холодного пота. Только бы не выкрасилась блондинкой.

Конечно же, с каждым бывало. Бессловесное, спонтанное ощущение страстного вожделения. Как говорят «искра проскочила». Выливается обычно в крепкие объятия, срывание одежды, спутанные языки, скрип мебели, одеяло на полу, скомканные простыни, скользкие от пота тела, финальный стон, несколько тихих минут с сигаретой в одной руке и влажной грудью в другой, обмен молчаливыми улыбками. И ни сожаления, ни перспектив, ни обязательств. Было и было, загорелось, погрелись, потушили, разбежались. Но момент до прикосновения, ни с чем не спутать, знаешь, что полыхнет, кто бы ни был – боевая подруга, твоя бывшая или случайная знакомая.

Давеча в метро, после рабочего дня, когда народу не так, чтобы не протолкнуться, вполне можно свободно стоять, не влезая в интимное пространство остальных пассажиров. Почувствовал нехарактерно плотное сближение с вполне приличной девушкой. Стройна, но не худа, с точеной осанкой и умением держаться на каблуках, верно подобранной высоты. Неброские, но правильные маникюр и прическа. Выглядела тысяч на 90 – 120 в месяц, после вычета всех налогов. Хорошо подобранный гардероб намекал на наличие времени заниматься таковым (значит бытом не заезжена), а отсутствие вычурности – на неплохой вкус. Пусть типаж не совсем мой, но взгляд на себе задерживала.

Что же касается меня, то к одиннадцатому часу вечера, даже малейшего намека на презентабельность моя внешность не представляет. С утра, чтобы совсем не заплыть, прохожу пару остановок метро пешком. По фамилии видно, что вовсе не прогулочным шагом, поэтому уже к моменту начала трудового дня свежесть тела улетучивается. Дальше больше – и физически поработать приходится, и помотаться по городу, и в монитор попялиться, и разными согласованиями нервы себе потрепать, обильно залить все это кофе и задымить сигаретами. К вечеру выражение лица принимает стойкую гримасу «как же меня все заебало», а покрасневшие белки и темные круги под глазами придают некоторую болезненную мрачность. Одежду себе покупаю всегда походя, а к парфюму имею генетическое равнодушие, если не сказать больше. Мало-мальски отдавая себе отчет о том, в каком виде предстаю в вечерней подземке, мне всегда казалось, что от меня, скорее, должны пятиться, нежели сближаться так, что дыхание слышно.

Но в тот вечер попутчица вторглась в мое пространство, и удерживала иллюзорную дистанцию, используя качания и толчки вагона лишь для того, чтобы еще сократить ее хоть на толщину волоса. Она не оставила мне шанса достать книжку или телефон, которыми бы я мог выстроить деликатный барьер. А нахраписто, как бы невзначай, прижаться грудью, очевидно, не в ее правилах. И стала назревать та самая искра. Оставалось только не уводить глаза, а пересечь взгляды и поднять уголок рта, намекнув на улыбку. Удержался. Если честно, ебаться в тот вечер действительно хотелось. Неужели почувствовала?

На улице прохладный ветерок немного остудил пыл, и направил мысль в рациональное русло. Может, у меня ширинка была расстегнута, или засохшая сопля под носом висела, а барышня желала указать на конфуз, но постеснялась. Потеребил нос, проверил молнию на джинсах, вроде нормально все.

Обошлось без пожара, может, и к лучшему.

На похоронах возникает чувство некоторой потерянности. Во всех перебираемых в голове шаблонных фразах, сразу мерещится двойной смысл, и кажутся они неуместными. Лучше молчать, во всяком случае, мне. Тем, для кого потеря наиболее ощутима, приходится протаскивать горе сквозь равнодушную будничность, частью которой я и являюсь. Нет у меня рецептов утешения, лучшее, пожалуй, – выплакаться. Сильных людей слезы не принижают, не от жалости к себе они плачут, а, скорее, от несправедливости, жестоко коснувшейся ушедшего.

После прощания в больничном морге в крематорий и на поминки не поехал.

А поехал на кладбище, к своему деду. В церковных праздниках я слаб совершенно. Но так выпало, что умер дед в канун Пасхи, поэтому случается, что мои посещения его могилы совпадают с Вербным воскресеньем, когда кладбища из цитадели умиротворения превращаются в оживленные парки. За тем исключением, что при входе вместо леденцов и воздушных шаров предлагают свечки и бумажные букетики. Зато можно совершенно официально водочку употребить, средь бела дня, в общественном месте. Особенно в этом преуспевают штатные работники кладбища. Краснолицые, в замусоленной спецовке, надменные со старушками и заискивающие перед прилично одетыми мужчинами, они добавляют красок в этот парад пошлости. Еще примечательно, что у могилы представляется возможность встретиться таким родственника, которые в повседневности подобных пересечений избегают. По собственной семье сказать могу. И порой извергающийся крик: «…А, сука-блядь! Что… пришла на могилу к матери, мне бы до тебя добраться, размозжила бы твою башку…», хоть и вызывает некоторое любопытство, но относятся все с пониманием.

На заваленной прошлогодними листьями могиле уже лежала ветка искусственной сирени, наверное, тетка меня опередила. Чуть прибравшись, и надламывая стебли гвоздик (иначе спиздят), размышлял, как бы так сделать, чтобы на моих похоронах, ну, если не смеялись, то хотя бы улыбались, и неплохо бы по-доброму. Да и прах лучше развеять во избежание дальнейших конфузов. Эк, хватил, это ж надо, чтобы к тому моменту кому-то небезразличен остался, или нажил бы много чего. А учитывая, что дальше скверность характера будет только усугубляться, а работоспособность падать, вопрос кворума попадает под большое сомнение.

Там посмотрим, а вернее – посмотрят.

Чуть меньше недели назад, в один день две противоположные новости. С утра – подруга жены призналась, что беременна. Все как полагается, от мужа, более того – планировали. Молодцы, решились на второго без оглядки на надуманные и объективные неурядицы.

Вечером сообщили, что умерла свекровь сестры, скоропостижно. Почти незаметным, но по-настоящему значимым для семьи человеком была.