Олег Петрович, всю жизнь зарабатывая деньги, заработал цирроз печени.
В детстве отец Димитрий частенько забирался на высокие тополя и кричал оттуда прохожим, что Бога нет, но однажды низвергнулся оземь. Ныне на проповеди он подчеркивал, что "с младых ногтей воспитывался в Бозе".
Было время, когда отче Харитон сомневался в бытии Бога, но это было, как говорится, давно и неправда. "Все течет, все меняется...", - часто говаривал он своим духовным чадам.
Отец Онисим с отличием закончил Духовную Академию, рукоположился, защитил кандидата богословия и получил доходное место в Семинарии. Как-то после прочитанной лекции на него нашла престранная мысль, что, быть может, Бога нет. "Вот те раз", - изумился батюшка и снял очки. Он решил, что стоит выпить кофия с коньяком, прилечь - и все встанет на свои места. Так и сделал.
Глупые неуместные вопросы семинаристов заставляли отца Горгия, преподавателя Священного Писания, почувствовать себя полным идиотом. После очередного вопроса он высмаркивался, и неприятное искушение покидало его.
Благочинный иеромонах Горгий не уважал туристов, потому что они "бесцеремонно ползали" по его монастырю, тыкали на святые места пальцами, спрашивая: "А там чё?". А паломников он вообще на дух не переносил, так как те, в отличие от первых, и денег не жертвовали, а газон топтали...
Инспектор по воспитательной работе, отец Серафим, по большим церковным праздникам искренне желал сказать семинаристам что-нибудь приятное, но всегда срывался на полуслове и переходил на ругань. Потом, впрочем, долго шутил и улыбался.
Иеромонах Горгий отолстел в монашестве и со временем стал чувствовать себя некомфортно. Великим постом решился поститься, ел одни орехи и, в конце концов, поправился, бедолага, на 10 кг.
Батюшка Димитрий поигрывал на пианино, часами разбирая Грига. Бывало, совершает проскомидию, возьмет копие, а в голове - "Шествие гномов": та-та, та-та, та-та, та-та, тра-ля-ля-ля-лям, пам-пам, пам-пам, пам-пам. пам-пам, пам-пам, пам-трата, ну и т. д. Иногда даже в пот бросало. Мучился, одним словом.
Отец Мануил считал себя "продвинутым батюшкой": читал газету "Русский вестник", слушал Жанну Бичевскую, пил водку "Жириновский", курил "Русский стандарт" и терпеть не мог масонов. Он вообще мало в чём себе отказывал.
Отец Андрей охотно говорил проповеди на армейскую тему или про Страшный суд. Он терпеть не мог «обабившихся» юношей и, бывало, не допускал их к причащению. Исповедовал он с пристрастием и, разрешая, наставлял: «Господь за такие постыдные дела по-се-ща-ает». Благословляя, он крепко ударял по лбу крестом и строго зыркал глазами.
Когда отца Мануила спрашивали о нетрадиционных меньшинствах, он тихо плевал себе в бороду и растерянно оглядывался.
Иеромонах Мануил частенько подглядывал из алтаря за хористками и с удовольствием делал им замечания.
Иеромонах Мануил слыл за строгого постника и был известен суровым нравом. Как-то свечница со слезой рассказала ему, что монастырский пёс насмерть загрыз кота поварихи. Отец жутко смеялся, до слёз, и даже попросил «поведать» историю ещё раз и с подробностями.
Отец Алексий принципиально не читал богословских журналов и чрезвычайно конфузился, если кто-то что-то где-нибудь когда-нибудь при нём важно рассуждал о панентеизме или каком-то молинизме. «Какая-то борода!» - сам в себе сердился батюшка и, дёрнув головой, поглаживал бороду.
Отец Алексий возлюбил слово «борода» и вставлял его в свою речь как придётся: «А это что за борода?» или «Ну и бо-ро-да-а!», или «Во даёшь, борода». Окружающим импонировала его простота.
Отец Алексий очень полюбил один анекдот и громко смеялся, когда в очередной раз его слышал. Все клирики храма, где он служил, подшучивали над ним, рассказывая тот анекдот время от времени. Однажды решили прошептать отцу Алексию на встрече архиерея. Но батюшка не засмеялся, лишь борода слегка дёрнулась.
Отец Алексий не любил говорить проповеди. Когда ему выпадал жребий идти на амвон, он недовольно щёлкал языком и непременно переспрашивал: «Как?». Но шёл. Однажды он хотел поучить народ, но спутался, крякнул и с перепуга всех благословил наперсным крестом. С тех самых пор писал проповеди на бумажке и читал жене за ужином - ей всегда нравилось. Зато отец Алексий любил навернуть борщка после литургии. Когда заканчивалась обедня, батюшка спешил домой. Не снимая обуви, сразу садился за стол. Когда жена приносила долгожданный борщ, отец Алексий медленно крестился, поглаживал бороду и вкушал, слегка наклонив голову от удовольствия. «Тэ-эксь», - удовлетворенно произносил он, закончив трапезу. Матушка, выбирая капусту из его бороды, ласково интересовалась: «Ну что, накушался, волосатик мой?».
Рассказывали, что отец Адриан терпеть не мог «бабских праздников» и раздражался, когда к нему приставали со всякими глупостями.