Написала в фейсбуке пост в пару израильских групп в поиске учеников. Ученики пришли, а текст остался. Пусть полежит тут, он мне нравится. Может, еще пригодится.
Я несколько раз видела в Фейсбуке обсуждение вопроса "Как лучше учить язык - в группе или с преподавателем?", но никогда не отвечала на него, хотя ответ я прекрасно знаю. Я уже много лет преподаю разные языки - английский, испанский, русский - и в группах, и индивидуально, и знаю, что ответ есть - но он для каждого свой.
Если вы молоды, талантливы, умеете учиться, ставить пред собой цели и добиваться их, если вы располагаете временем для регулярных занятий по 3-4 часа и готовы старательно выполнять домашнюю работу, то индивидуальные уроки вам не нужны. Достаточно занятий по формату ульпана. Тут тысячи людей, которые на одном драйве выучили иврит - и весьма успешно.
Если вы уже хорошо знаете язык, и вам нужно только увеличить свой словарный запас и разговориться, то и здесь лучше подойдет групповая форма занятий, что-то вроде разговорного клуба.
Но если вы чувствуете: "что-то не идет", слова упорно не запоминаются, язык заплетается, ничего не понятно - то вам ко мне. Мнемонические техники, грамматика в виде удобных схем или песенок - справимся.
Если вы владеете разговором на простом уровне, но чувствуете, что лепите ошибку за ошибкой и что вам еще очень далеко до уверенного владения языком - я смогу помочь.
Если вам нужно срочно сдать международный экзамен по английскому для учебы за границей или эмиграции в Канаду типа IELTS или CELPIP, причем сделать это в обозримые сроки, то вам ко мне.
Если вам нужно за месяц выучить английский или испанский, чтобы не чувствовать себя беспомощным в отпуске, то вам ко мне - у меня есть короткий курс языка для выживания, почти без грамматики. Разговаривать свободно вы не будете, но будете спокойно чувствовать себя в аэропорту, гостинице, магазине и ресторане.
Если вам нужен этот чертов язык для работы, но вы его ненавидите со времен школы, то вам точно ко мне - первое, что надо делать в таких случаях, это найти для вас мотивацию - показать вам, насколько круто и интересно изучать иностранный язык, а это возможно только лично. Для вас у меня есть курсы бизнес-английского, английского для медиков и для инженеров. И общий курс испанского на все случаи жизни.
Я работаю со взрослыми и старшеклассниками. Занятия лично (у меня дома в Хайфе, Ромема) или по скайпу. По скайпу учиться довольно удобно, разница есть, конечно, но она успешно нивелируется всякими технологическими примочками вроде графического планшета вместо электронной доски.
Цены средние по Израилю, первое занятие бесплатное.
В нашем пятидесятом штате не прекращается обсуждение выборов, а я все о своем, о домашнем. На прошлой неделе я выяснила, что мы с Матюшей - парочка антисадовских товарищей. Он со своей стороны, я со своей - мы совершенно не готовы к детскому саду.
Выяснилось это так. Матюше скоро два года, и я, предчувствуя, что скоро Асечка откажется быть ежедневной нянькой своему брату и отправится учиться, задумалась о том, что неплохо бы нашего нежного балованного мальчика немного социализировать. А то он при виде детей на всякий случай громко визжит - чтоб не отобрали ненароком что-нибудь.
В выходной день, то есть в пятницу, мы пошли в хороший русский детский сад - осмотреться и разузнать, кто есть ху на этом рынке. Детский сад мне понравился. Там совсем не пахло морковным пюре и кипяченым молоком с пенками, там были уютные кроватки и довольно много игрушек. Тихие спокойные дети безропотно сидели на полу и слушали сказку. Несколько детей помладше перекладывали шарики в шариковом бассейне, молча и вежливо улыбаясь. Везде был порядок, на полу не валялось ни одной бесхозной игрушки.
Не знаю, как они там такого добиваются, я признаю свое педагогическое поражение. Мне тоже захотелось, чтобы мой мальчик иногда вел себя так мило и шелково. И игрушки чтоб тоже знали свое место, а не то что. Пока мы разговаривали с воспитательницей, Матюша сосредоточенно изучал какие-то настенные игрушки. И только я поверила в то, что простой хороший пример может помочь в деле укрощения строптивого, как я услышала знакомый истошный вопль, разорвавший тишину и благостность детского сада. Оказалось, что Матюша нашел роскошный кассовый аппарат с кнопочками и хотел в него поиграть, но тут к нему подползла маленькая девочка. "Дайте поработать!" - завопил Матюша. Воспитательница посмотрела осуждающе и намекнула, что нам пора. Ну мы и пошли.
На обратном пути Матюша от волнения пытался поколотить двоих детей на детской площадке и отобрать у мальчика большую желтую пилу. Игрушечную. Я же с ужасом обдумывала жесткое требование детского сада - если водить к ним ребенка, то только пять дней в неделю с 7 утра до 4 часов дня - минимум, а то и до шести. За огромные деньги. И никак иначе.
Нет, нет и нет. Три раза в неделю с 7-8 до 12 - было бы отлично. Для того ли я рожала этого ребенка, чтобы потом сбагрить его в садик и не видеться с ним сутками? По вечерам я всегда работаю, освобождаюсь когда в восемь, когда в девять - когда ему книжки-то читать и строить с ним поезда из конструктора? Или там кораблики из апельсиновых корок в миске пускать - когда?
Нетушки.
Я сама лично к садику не готова. И никогда не буду толком готова, наверное. Я фрик и воспитываю одних только фриков - вот на Асечку достаточно посмотреть, с ее обостренным антиколлективизьмом.
Такие истории.
В нашем пятидесятом штате не прекращается обсуждение выборов, а я все о своем, о домашнем. На прошлой неделе я выяснила, что мы с Матюшей - парочка антисадовских товарищей. Он со своей стороны, я со своей - мы совершенно не готовы к детскому саду.
Выяснилось это так. Матюше скоро два года, и я, предчувствуя, что скоро Асечка откажется быть ежедневной нянькой своему брату и отправится учиться, задумалась о том, что неплохо бы нашего нежного балованного мальчика немного социализировать. А то он при виде детей на всякий случай громко визжит - чтоб не отобрали ненароком что-нибудь.
В выходной день, то есть в пятницу, мы пошли в хороший русский детский сад - осмотреться и разузнать, кто есть ху на этом рынке. Детский сад мне понравился. Там совсем не пахло морковным пюре и кипяченым молоком с пенками, там были уютные кроватки и довольно много игрушек. Тихие спокойные дети безропотно сидели на полу и слушали сказку. Несколько детей помладше перекладывали шарики в шариковом бассейне, молча и вежливо улыбаясь. Везде был порядок, на полу не валялось ни одной бесхозной игрушки.
Не знаю, как они там такого добиваются, я признаю свое педагогическое поражение. Мне тоже захотелось, чтобы мой мальчик иногда вел себя так мило и шелково. И игрушки чтоб тоже знали свое место, а не то что. Пока мы разговаривали с воспитательницей, Матюша сосредоточенно изучал какие-то настенные игрушки. И только я поверила в то, что простой хороший пример может помочь в деле укрощения строптивого, как я услышала знакомый истошный вопль, разорвавший тишину и благостность детского сада. Оказалось, что Матюша нашел роскошный кассовый аппарат с кнопочками и хотел в него поиграть, но тут к нему подползла маленькая девочка. "Дайте поработать!" - завопил Матюша. Воспитательница посмотрела осуждающе и намекнула, что нам пора. Ну мы и пошли.
На обратном пути Матюша от волнения пытался поколотить двоих детей на детской площадке и отобрать у мальчика большую желтую пилу. Игрушечную. Я же с ужасом обдумывала жесткое требование детского сада - если водить к ним ребенка, то только пять дней в неделю с 7 утра до 4 часов дня - минимум, а то и до шести. За огромные деньги. И никак иначе.
Нет, нет и нет. Три раза в неделю с 7-8 до 12 - было бы отлично. Для того ли я рожала этого ребенка, чтобы потом сбагрить его в садик и не видеться с ним сутками? По вечерам я всегда работаю, освобождаюсь когда в восемь, когда в девять - когда ему книжки-то читать и строить с ним поезда из конструктора? Или там кораблики из апельсиновых корок в миске пускать - когда?
Нетушки.
Я сама лично к садику не готова. И никогда не буду толком готова, наверное. Я фрик и воспитываю одних только фриков - вот на Асечку достаточно посмотреть, с ее обостренным антиколлективизьмом.
Такие истории.
В нашем пятидесятом штате не прекращается обсуждение выборов, а я все о своем, о домашнем. На прошлой неделе я выяснила, что мы с Матюшей - парочка антисадовских товарищей. Он со своей стороны, я со своей - мы совершенно не готовы к детскому саду.
Выяснилось это так. Матюше скоро два года, и я, предчувствуя, что скоро Асечка откажется быть ежедневной нянькой своему брату и отправится учиться, задумалась о том, что неплохо бы нашего нежного балованного мальчика немного социализировать. А то он при виде детей на всякий случай громко визжит - чтоб не отобрали ненароком что-нибудь.
В выходной день, то есть в пятницу, мы пошли в хороший русский детский сад - осмотреться и разузнать, кто есть ху на этом рынке. Детский сад мне понравился. Там совсем не пахло морковным пюре и кипяченым молоком с пенками, там были уютные кроватки и довольно много игрушек. Тихие спокойные дети безропотно сидели на полу и слушали сказку. Несколько детей помладше перекладывали шарики в шариковом бассейне, молча и вежливо улыбаясь. Везде был порядок, на полу не валялось ни одной бесхозной игрушки.
Не знаю, как они там такого добиваются, я признаю свое педагогическое поражение. Мне тоже захотелось, чтобы мой мальчик иногда вел себя так мило и шелково. И игрушки чтоб тоже знали свое место, а не то что. Пока мы разговаривали с воспитательницей, Матюша сосредоточенно изучал какие-то настенные игрушки. И только я поверила в то, что простой хороший пример может помочь в деле укрощения строптивого, как я услышала знакомый истошный вопль, разорвавший тишину и благостность детского сада. Оказалось, что Матюша нашел роскошный кассовый аппарат с кнопочками и хотел в него поиграть, но тут к нему подползла маленькая девочка. "Дайте поработать!" - завопил Матюша. Воспитательница посмотрела осуждающе и намекнула, что нам пора. Ну мы и пошли.
На обратном пути Матюша от волнения пытался поколотить двоих детей на детской площадке и отобрать у мальчика большую желтую пилу. Игрушечную. Я же с ужасом обдумывала жесткое требование детского сада - если водить к ним ребенка, то только пять дней в неделю с 7 утра до 4 часов дня - минимум, а то и до шести. За огромные деньги. И никак иначе.
Нет, нет и нет. Три раза в неделю с 7-8 до 12 - было бы отлично. Для того ли я рожала этого ребенка, чтобы потом сбагрить его в садик и не видеться с ним сутками? По вечерам я всегда работаю, освобождаюсь когда в восемь, когда в девять - когда ему книжки-то читать и строить с ним поезда из конструктора? Или там кораблики из апельсиновых корок в миске пускать - когда?
Нетушки.
Я сама лично к садику не готова. И никогда не буду толком готова, наверное. Я фрик и воспитываю одних только фриков - вот на Асечку достаточно посмотреть, с ее обостренным антиколлективизьмом.
Такие истории.
В нашем пятидесятом штате не прекращается обсуждение выборов, а я все о своем, о домашнем. На прошлой неделе я выяснила, что мы с Матюшей - парочка антисадовских товарищей. Он со своей стороны, я со своей - мы совершенно не готовы к детскому саду.
Выяснилось это так. Матюше скоро два года, и я, предчувствуя, что скоро Асечка откажется быть ежедневной нянькой своему брату и отправится учиться, задумалась о том, что неплохо бы нашего нежного балованного мальчика немного социализировать. А то он при виде детей на всякий случай громко визжит - чтоб не отобрали ненароком что-нибудь.
В выходной день, то есть в пятницу, мы пошли в хороший русский детский сад - осмотреться и разузнать, кто есть ху на этом рынке. Детский сад мне понравился. Там совсем не пахло морковным пюре и кипяченым молоком с пенками, там были уютные кроватки и довольно много игрушек. Тихие спокойные дети безропотно сидели на полу и слушали сказку. Несколько детей помладше перекладывали шарики в шариковом бассейне, молча и вежливо улыбаясь. Везде был порядок, на полу не валялось ни одной бесхозной игрушки.
Не знаю, как они там такого добиваются, я признаю свое педагогическое поражение. Мне тоже захотелось, чтобы мой мальчик иногда вел себя так мило и шелково. И игрушки чтоб тоже знали свое место, а не то что. Пока мы разговаривали с воспитательницей, Матюша сосредоточенно изучал какие-то настенные игрушки. И только я поверила в то, что простой хороший пример может помочь в деле укрощения строптивого, как я услышала знакомый истошный вопль, разорвавший тишину и благостность детского сада. Оказалось, что Матюша нашел роскошный кассовый аппарат с кнопочками и хотел в него поиграть, но тут к нему подползла маленькая девочка. "Дайте поработать!" - завопил Матюша. Воспитательница посмотрела осуждающе и намекнула, что нам пора. Ну мы и пошли.
На обратном пути Матюша от волнения пытался поколотить двоих детей на детской площадке и отобрать у мальчика большую желтую пилу. Игрушечную. Я же с ужасом обдумывала жесткое требование детского сада - если водить к ним ребенка, то только пять дней в неделю с 7 утра до 4 часов дня - минимум, а то и до шести. За огромные деньги. И никак иначе.
Нет, нет и нет. Три раза в неделю с 7-8 до 12 - было бы отлично. Для того ли я рожала этого ребенка, чтобы потом сбагрить его в садик и не видеться с ним сутками? По вечерам я всегда работаю, освобождаюсь когда в восемь, когда в девять - когда ему книжки-то читать и строить с ним поезда из конструктора? Или там кораблики из апельсиновых корок в миске пускать - когда?
Нетушки.
Я сама лично к садику не готова. И никогда не буду толком готова, наверное. Я фрик и воспитываю одних только фриков - вот на Асечку достаточно посмотреть, с ее обостренным антиколлективизьмом.
Такие истории.
В нашем пятидесятом штате не прекращается обсуждение выборов, а я все о своем, о домашнем. На прошлой неделе я выяснила, что мы с Матюшей - парочка антисадовских товарищей. Он со своей стороны, я со своей - мы совершенно не готовы к детскому саду.
Выяснилось это так. Матюше скоро два года, и я, предчувствуя, что скоро Асечка откажется быть ежедневной нянькой своему брату и отправится учиться, задумалась о том, что неплохо бы нашего нежного балованного мальчика немного социализировать. А то он при виде детей на всякий случай громко визжит - чтоб не отобрали ненароком что-нибудь.
В выходной день, то есть в пятницу, мы пошли в хороший русский детский сад - осмотреться и разузнать, кто есть ху на этом рынке. Детский сад мне понравился. Там совсем не пахло морковным пюре и кипяченым молоком с пенками, там были уютные кроватки и довольно много игрушек. Тихие спокойные дети безропотно сидели на полу и слушали сказку. Несколько детей помладше перекладывали шарики в шариковом бассейне, молча и вежливо улыбаясь. Везде был порядок, на полу не валялось ни одной бесхозной игрушки.
Не знаю, как они там такого добиваются, я признаю свое педагогическое поражение. Мне тоже захотелось, чтобы мой мальчик иногда вел себя так мило и шелково. И игрушки чтоб тоже знали свое место, а не то что. Пока мы разговаривали с воспитательницей, Матюша сосредоточенно изучал какие-то настенные игрушки. И только я поверила в то, что простой хороший пример может помочь в деле укрощения строптивого, как я услышала знакомый истошный вопль, разорвавший тишину и благостность детского сада. Оказалось, что Матюша нашел роскошный кассовый аппарат с кнопочками и хотел в него поиграть, но тут к нему подползла маленькая девочка. "Дайте поработать!" - завопил Матюша. Воспитательница посмотрела осуждающе и намекнула, что нам пора. Ну мы и пошли.
На обратном пути Матюша от волнения пытался поколотить двоих детей на детской площадке и отобрать у мальчика большую желтую пилу. Игрушечную. Я же с ужасом обдумывала жесткое требование детского сада - если водить к ним ребенка, то только пять дней в неделю с 7 утра до 4 часов дня - минимум, а то и до шести. За огромные деньги. И никак иначе.
Нет, нет и нет. Три раза в неделю с 7-8 до 12 - было бы отлично. Для того ли я рожала этого ребенка, чтобы потом сбагрить его в садик и не видеться с ним сутками? По вечерам я всегда работаю, освобождаюсь когда в восемь, когда в девять - когда ему книжки-то читать и строить с ним поезда из конструктора? Или там кораблики из апельсиновых корок в миске пускать - когда?
Нетушки.
Я сама лично к садику не готова. И никогда не буду толком готова, наверное. Я фрик и воспитываю одних только фриков - вот на Асечку достаточно посмотреть, с ее обостренным антиколлективизьмом.
Такие истории.
Обещали мне, что после периода розовых очков, которые плотно сидят на осоловелых глазках любого оле хадаш, придет раздражение и гнев? Обещали. Я верила? Верила. Так что же удивляться? Вот и они.
Self-hating Russian пост.
Израиль стал мне привычен. Я кое-как освоила простейшие разговорные фразы, начала недавно всерьез учить иврит (хоть и раз в неделю), нашла симпатичную работу, привыкла к местному укладу, не стесняюсь ругать религиозное засилье и неработающий транспорт, на праздники езжу гулять, пью вино на балконе - считай, почти израильтянка. Вот разве что пикников с шашлыками мы еще не устраивали. Я успокоилась, я, в целом, довольна собой, у меня сложились какие-то планы и цели на будущее.
И одна из важнейших целей на сегодняшний день - выучить иврит и КАК МОЖНО СКОРЕЕ ПОКИНУТЬ РУССКОЯЗЫЧНОЕ СООБЩЕСТВО В ФЕЙСБУКЕ. Срочно, просто срочно. Ненавижу - хотя люблю и живу им. Именно через симпатичную группу "Новенькие, вам рады" я нашла тут замечательных знакомых, которые со временем, я надеюсь, станут моими друзьями. У меня появились чудные френды, с которыми я бы очень хотела развиртуализироваться и подружиться. Это люди и из старой алии, и из новой - не вижу противоречий. Благодаря им я перестала лезть на стенку от чувства изоляции, как это было весной.
Но именно в фейсбуке меня несколько раз ужасно, до нервного тика, обижали русскоязычные израильтяне. Мне всё рассказали о том, насколько я человек второго сорта. Или даже третьего. И как я преступно околдовала своего мужа и въехала на бедняге в райское место. И как меня содержат великие израильские налогоплательщики. И многое другое.
Меня бесит.
Меня бесят эти безграмотные комментарии, переходящие в хамство и глумление на пустом месте. Меня бесит агрессия и вот этот угрожающий треп. Меня бесят в равной степени и ярые защитники Израиля, предлагающие порубить в капусту арабов, суданцев и эфиопов заодно, и трамвайные хамы, которые Израиль обижают, требуя всего, бесплатно и прямо щаз, и еще чтоб по-русски - ну не учить же этот жуткий иврит, в самом деле. Да, и еще чтоб все было как в России, где у нас снег и великая культура.
На-до-е-ло.
Честно говоря, есть общность, которая мне в Израиле не нравится - это "русская улица", активной и типичной частью которой является моя семья. Да-да, вот эти люди с плохим русским, таким же плохим или еще худшим ивритом, бесконечно жалующиеся на стеклянный потолок, маленькую зарплату, несправедливость государства и вообще дискриминацию. Вот эти, не имеющие ни малейшей сионистской идеи в голове. Но чем я так уж лучше?
Я тут живу с таким же ужасным (или худшим) ивритом, без особого шанса в ближайшее время выйти в израильский средний класс по доходам. Мой муж говорит на суржике (правда, иврит у него хороший) и сидит на минималке и пособии. Моя мама и родители мужа... .... ничуть не лучше, боюсь обидеть. И редко кто из нас платит налоги - потому что бедные, пенсионеры или работают не здесь. Брат мужа - удачное исключение, отдувается за всех нас.
Хочу по-другому.
Но не очень еще понимаю, как.
Я как будто не совсем переехала в Израиль. Вроде, я живу в другой стране, но все самое противное при мне - даже не российское, а такой кондовый совок. Израиль рядом, но недостижим. Переехать, что ли, жить в поселения? Бегство от совка через двадцать пять лет после его кончины и за 2000 км от ближайшей бывшей советской республики. Бред.
Читала давеча статью побитого Алекса Тарна о том, что в Израиле сильно чувство принадлежности к стране, и именно оно, с одной стороны, делает людей счастливыми, а с другой стороны, приводит к таким извращенным холиварам, как те, что мы наблюдаем тут непосредственно. Вполне вероятно, он прав. Так вот, как бы это жить счастливо, но без холиваров?
Работаю с двумя группами русскоязычных студентов, которые приехали в Израиль на программу для молодых взрослых. Народ очень славный, все вполне себе соображают, работают на занятиях - все отлично. Но одна группа послабее, и это заметно, а другая посильнее. Так вот в сильной группе почти все из России, а в слабой - из Белоруссии и Украины. То есть получается, что российское образование вовсе не такое плохое.
А еще удивительная зависимость: сильная группа почти в полном составе курит, в слабой курильщиков меньше.
Вообще же я откровенно кайфую. Работа мне очень нравится. Я чувствую, что у меня получается хорошо. Ничего лучше для меня - с моим бэкграундом, интересами, семейной ситуацией и абсолютной нетерпимостью к ежедневной работе в офисе - и придумать было нельзя. Подозреваю, правда, что в ближайшее время я буду получать на этой работе сущие копейки, но и ладно. Редкий случай, когда это действительно не самое главное.
Работаю с двумя группами русскоязычных студентов, которые приехали в Израиль на программу для молодых взрослых. Народ очень славный, все вполне себе соображают, работают на занятиях - все отлично. Но одна группа послабее, и это заметно, а другая посильнее. Так вот в сильной группе почти все из России, а в слабой - из Белоруссии и Украины. То есть получается, что российское образование вовсе не такое плохое.
А еще удивительная зависимость: сильная группа почти в полном составе курит, в слабой курильщиков меньше.
Вообще же я откровенно кайфую. Работа мне очень нравится. Я чувствую, что у меня получается хорошо. Ничего лучше для меня - с моим бэкграундом, интересами, семейной ситуацией и абсолютной нетерпимостью к ежедневной работе в офисе - и придумать было нельзя. Подозреваю, правда, что в ближайшее время я буду получать на этой работе сущие копейки, но и ладно. Редкий случай, когда это действительно не самое главное.
Работаю с двумя группами русскоязычных студентов, которые приехали в Израиль на программу для молодых взрослых. Народ очень славный, все вполне себе соображают, работают на занятиях - все отлично. Но одна группа послабее, и это заметно, а другая посильнее. Так вот в сильной группе почти все из России, а в слабой - из Белоруссии и Украины. То есть получается, что российское образование вовсе не такое плохое.
А еще удивительная зависимость: сильная группа почти в полном составе курит, в слабой курильщиков меньше.
Вообще же я откровенно кайфую. Работа мне очень нравится. Я чувствую, что у меня получается хорошо. Ничего лучше для меня - с моим бэкграундом, интересами, семейной ситуацией и абсолютной нетерпимостью к ежедневной работе в офисе - и придумать было нельзя. Подозреваю, правда, что в ближайшее время я буду получать на этой работе сущие копейки, но и ладно. Редкий случай, когда это действительно не самое главное.
Работаю с двумя группами русскоязычных студентов, которые приехали в Израиль на программу для молодых взрослых. Народ очень славный, все вполне себе соображают, работают на занятиях - все отлично. Но одна группа послабее, и это заметно, а другая посильнее. Так вот в сильной группе почти все из России, а в слабой - из Белоруссии и Украины. То есть получается, что российское образование вовсе не такое плохое.
А еще удивительная зависимость: сильная группа почти в полном составе курит, в слабой курильщиков меньше.
Вообще же я откровенно кайфую. Работа мне очень нравится. Я чувствую, что у меня получается хорошо. Ничего лучше для меня - с моим бэкграундом, интересами, семейной ситуацией и абсолютной нетерпимостью к ежедневной работе в офисе - и придумать было нельзя. Подозреваю, правда, что в ближайшее время я буду получать на этой работе сущие копейки, но и ладно. Редкий случай, когда это действительно не самое главное.
Работаю с двумя группами русскоязычных студентов, которые приехали в Израиль на программу для молодых взрослых. Народ очень славный, все вполне себе соображают, работают на занятиях - все отлично. Но одна группа послабее, и это заметно, а другая посильнее. Так вот в сильной группе почти все из России, а в слабой - из Белоруссии и Украины. То есть получается, что российское образование вовсе не такое плохое.
А еще удивительная зависимость: сильная группа почти в полном составе курит, в слабой курильщиков меньше.
Вообще же я откровенно кайфую. Работа мне очень нравится. Я чувствую, что у меня получается хорошо. Ничего лучше для меня - с моим бэкграундом, интересами, семейной ситуацией и абсолютной нетерпимостью к ежедневной работе в офисе - и придумать было нельзя. Подозреваю, правда, что в ближайшее время я буду получать на этой работе сущие копейки, но и ладно. Редкий случай, когда это действительно не самое главное.
Сижу в кресле, одна нога в тазу, другая вытянута. Девушка, мастер маникюра и педикюра, делает из моих тяжелых стоптанных ног взрослой женщины красивые и легкие ножки моложе лет на десять.
Для меня поход в салон - это следующий уровень адаптации в Израиле: раньше мне было страшновато прийти в такое место - слишком уж человек беззащитен перед всеми этими ножницами, щипчиками, лезвиями и простынками на шее, сковывающими движения не хуже смирительной рубашки.
Я думаю о маникюрщице, которая переехала в Израиль со своей семьей тогда же, когда и мы, в феврале, но совсем, кажется, повесила нос - все оказалось совсем не так, как они с мужем думали. Многочасовой труд не спасает от тяжелой финансовой ситуации и от депрессии. Их трое детей тем временем каждый сражается с жизнью в своем детском учреждении. Они грустят. Всех их очень жалко.
Передо мной тем временем разворачивается практически драма. Беседуют парикмахерша, решительная блондинка за сорок, и ее клиентка, к шестидесяти. Парикмахерша нависает всеми грудями над клиенткой, она весьма недовольна и не скрывает этого.
- Так-так, и что же вы от меня хотите, если вы ходили стричься в другой салон?!
Клиентка, робко, втянув (явно никуда не годную) голову в плечи:
- Укладочку... праздник...
Парикмахерша презрительно ерошит волосы клиентки, подстриженные в стиле "псевдоэлегантное гнездо".
- Но тут же и разгуляться негде! Прическа, конечно, у вас урага-а-ан. Что это вообще ТАКОЕ?
- Это, так мне сказали, европейская вертикальная стрижка! Мне говорили, что все в Европе и в Москве так делают, чтобы не нужно было ухаживать за волосами - помыл и пошел. Так сказали мне...
- Так в Европе или в Москве, я не пОняла? Ну, срезы все тут сделаны по старой схеме. Советская школа, старая! Ни одного современного я не вижу. И да, я вам советую вернуться и попросить, чтобы ОНА вам хоть виски подровняла по длине и по густоте. Да! И откуда только такие берутся! Вот же самомнение!
- Ой, ну вот как нехорошо получилось. Хотела как лучше... И она же сама ведет семинары! Учит стричь! Мне говорили, хороший мастер!
Парикмахерша энергично вытягивает волосы клиентки расческой. Клиентка терпит и страдальчески смотрит на себя в зеркале.
- Так-так-так, ну вы узнайте мне, пожалуйста, (нехорошим тоном) ЧТО это за семинары такие. (Сурово) Я б сходила, посмотрела, что это за новый метод, высосанный из пальца. Я так думаю, ха-ха, вертикальная стрижка - это когда поднимают волосы - и хрясь ножницами! Так вон и маникюрша может постричь.
И она презрительно и царственно кивает на девушку, которая скрючилась около моей огромной неуклюжей ноги, еще не превращенной в изящную легкую ножку.
Клиентка, жалобно:
- Но ведь я это ради вас! Ради вас! Я хотела, чтобы вы посмотрели, ну вот как другие стригут. Ведь такие рекомендации были!
Парикмахерша насупленно молчит. Багровеет. Клиентка еще больше вжимается в кресло, понимая, что сказала что-то не то.
- Простите! Простите! - вдруг пищит она тоненько. - Простите мое предательство!
Фен, который до того просто шумел навязчивым фоном, опасно взревывает и стихает. Парикмахерша обильно поливает клиентку лаком с характерным сладковато-ядовитым запахом женского праздника.
Клиентка довольна. Благодарит и кланяется, платит и отступает немного боком. Ее голова - прекрасный образчик моды СССР середины восьмидесятых. Пышный затылок, напоминающий о былых бабеттах. Выпрямленные пряди (в самом деле, неровные) по бокам. Волосок к волоску, нарядный шар.
Конечности мои тоже приведены в порядок, я тоже очень довольна - удивительная редкость, в процессе маникюра и педикюра мне ничего ни разу не повредили и не сделали больно. К тому же, дешево.
Я выхожу из этого заповедника в жаркий сентябрь провинциального пригорода Хайфы, к парку с зеленой травой и неожиданному белому памятнику с надписью на иврите и по-русски "Памяти воинам, погибшим во второй мировой войне".
Где я? Кто я? Какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?
А маникюрщицу Марину я очень рекомендую - это в 15 минутах от Хайфы на метроните, у самой остановки, при этом качественно и дешево. Стоит смотаться в Кирьят Бялик, чтобы помочь этой семье остаться на плаву - им не нужна милостыня, им нужна работа. И улыбка. Подбодрить.
Муж этой девушки - мужской мастер, стрижет уже много лет, но пока совершенно нет клиентов, и он вынужден работать на совсем черной работе, чтобы содержать семью.
Матвей, приятный разговорчивый мальчик, изучает эпитеты.
Сегодня он разглядел, что его горшок похож на машину - у него такие колеса по бокам, наклейки - красота. И говорит: "Горшок - машина! Прелесть!"
Мылся со мной в душе - очень не любит мыть голову, приходится купать его на руках, прижав к себе - тогда орет не так истошно. После экзекуции вылезает из ванны, смотрит на себя: "Красивый, голый я, белый, чистый".
Вчера я поняла, что моя привычка ласково называть иногда свою любимую собаку "Жопа ты старая" вышла мне боком.
"Мама! Ты зёпа! Старая зёпа!" - причем сказано это было в тему, когда ребенок был мною недоволен.
Зато сегодня с ним случился приступ ласковости. Он хотел обниматься и повторял: "Любимая радость, хорошая мама".
Вернулись из Питера в Израиль, с заездом в Москву. Ездили дети - Ася и Матвей - и я. Чудесно мы провели этот месяц. Общались, отдыхали, я даже честно работала, и довольно много. Гуляли, наслаждались петербургскими видами, дождями, запахами. Превратили нашу несколько захламленную дачу в уютный дом, куда будет так приятно вернуться через год. Сейчас там как раз делают крышу, чтобы весь этот уют не сгнил за зиму. А весной, если все получится, сбоку сделают пристройку с настоящим душем, и я тогда буду чувствовать себя на даче цивилизованным человеком, а не то что в саду из ковшичка поливаться, дрожа от северного ветра.
Я довольна была, как слон - мне очень понравилось.
И еще более довольна сейчас - вернувшись в Хайфу.
Ни разу у меня не возникла мысль остаться в Питере и не возвращаться в Израиль.
Этот особенный угол зрения, когда приезжаешь и видишь все немного со стороны, с пометкой "их нравы" - и можешь в любой момент сорваться в свой теплый надежный дом, дорогого стоит. Все воспринимается с гораздо меньшим ожесточением, чем раньше. Нет этого чудовищного пресса вины, стыда и бессилия. Ну, во всяком случае, если и есть, то этот вовсе не так невыносимо, как было.
Обсуждали вчера с мужем Ромой, кто какую идентичность привез в Израиль. Я печально иронизировала над ним, потому что у него идентичность советского человека - он вырос в стране, куда не вернуться при всем желании. Моя же идентичность - конечно, петербургская, и она останется со мной навсегда. К счастью, Израиль как страна понаехавших позволяет сохранить свои традиции и внутренние установки. И как же хорошо, что можно приехать, вдохнуть этого речного воздуха, полюбоваться этим особым светом и облаками - и свалить обратно.
Но вообще говоря, если посмотреть со стороны, без розовых соплей и в то же время отказавшись от позиции критика, то Москва, Петербург и Ленинградская область выглядят странно и страшно. Серая Москва, пятнами украшенная истерически нарядными цветочками и как бы политая миллионами - местами, неравномерно. Вот настоящая красота и удобство - Парк культуры, например, а вот страшный серый угол с разбитыми тротуарами - дворы Трифоновской улицы. Вот роскошные детские площадки - но однотипные, все для одного возраста, понатыканные где нужно и где не нужно, по разнарядке. А детей-то на них нет. Бурную детскую жизнь я увидела только на многолюдных окраинах. Вот шикарные машины, а вот кассирша в универсаме с зарплатой 20 тысяч рублей. Вот любимые друзья, ничуть, кажется, не изменившиеся, не тронутые этой серостью. А вот мрачные серые лица, остекленевшие глаза людей в метро - как будто бы они все время думают какую-то суровую тяжелую думу. То же и в Петербурге. Неухоженный Васильевский остров. На детских площадках только дети мигрантов. Ничего не имею против, я мило пообщалась с их родителями, но где все остальные? Не рождаются?
Малый бизнес екнулся везде. Огромные пространства пустых торговых площадей, отчаянные зовущие глаза продавцов.
Ощущение ожидания пиздеца. Причем это ожидание в равной степени видно и в весельи, и в остолбенелости людей.
Конечно, есть и прекрасные дома и семьи, где люди этого умудряются избежать. Но и они, это видно, теснее жмутся друг к другу, стараясь создать круг надежных друзей и родственников, чтобы пережить наступающие холодные времена. Придут они или не придут - это даже как-то неважно, важно ощущение момента здесь и сейчас.
Здесь и сейчас для меня - это Израиль. Со всеми тараканами и проблемами, радостями и симпатичными особенностями. Продолжу интегрироваться.
До трех часов ночи в хорошей компании читали вслух одну книжку из школьной программы. Книжка старая, по школьным воспоминаниям - скучноватая, да еще стихи, вроде бы слишком даже хорошо знакомые - так что народу на традиционные пятничные чтения пришло мало, все поместились на кухне, поближе к горячему чайнику.
Ёлки-палки!
Давно я не читала ничего более сильного. Совершенно потрясающий текст, живой, современный, глубокий и одновременно смешной. Настолько легкий слог, что всем удалось прочесть свой кусок гладко и даже артистично без всякой подготовки. А какие яркие вставки с другим ритмом, какие песни и письма, и даже один сон! Читается как постмодернистский текст, центон на центоне, только в обратную сторону.
Я считаю, "Евгений Онегин" - просто открытие года. Прямо, знаете ли, маст рид. Точнее, рерид.
Интересно, есть ли у него сиквел? Например, как Евгений участвует в восстании декабристов, а муж Татьяны руководит его подавлением. И потом Евгений избегает виселицы только благодаря ее заступничеству, отправляется в ссылку, а она срывается за ним, а даже телеграф еще не изобрели, и она гонится за ним от города к городу, в жуткую сибирскую глушь, ну а дальше доктор Живаго и Лара. И Антипов в виде генерала жутких Николаевских времен. И конец такой же, только не с трамваем, а с омнибусом. И не Москва, а жаркий желтый Петербург Достоевского. Были ли омнибусы в Петербурге времен Раскольникова?
Гадание на книжках последнее время приносит нам много минут здорового смеха. Вот, например, Желязны. Мы с Асечкой и бабушкой Таней жгли давеча книжки в Токсове. Да, книжки! С обложками и выходными данными! Устинову и Донцову, в основном. В кучке вдруг попался Желязны. Мы обсудили, что никто из нас его как-то не полюбил, но, вроде, не Донцова же! И мы дали ему шанс - решили погадать и послушать, что он скажет нам в свое оправдание.
Жечь или не жечь - вот был наш вопрос.
Ответы были такие:
- А полиция?
- Я уже вижу приближение наших врагов!
- А не можем ли мы просто уехать?
Последний жалобный вопль нас убедил. Желязны стоит теперь на полочке и ждет своего часа - пока его кто-нибудь возьмет перечитать.
Сегодня, отбирая книжки для посылки самим себе в Израиль, мы погадали на Пратчете, на Записных книжках Ильфа и Петрова, а потом на мутной книжице по психологии. Все было просто в точку, даже ответ на вопрос "А не вызвать ли нам такси?" был абсолютно уместным и четким. Книга пообещала нам такого жуткого водилу, что мы не рискнули.
Невозможно все время проводить в тоске - и это правильно, конечно. Для тоски есть бессонница, а днем надо соответствовать - Матюша хочет веселую маму.
И это нетрудно: он так потешно разговаривает, что не смеяться невозможно.
Сейчас период, когда он часто требует грудь - путешествия, приключения, новые люди - так он успокаивается. И вот выклянчив у меня грудь, он устраивается удобно на руках и сосет, периодически отвлекаясь на поговорить.
От него можно услышать:
- У мамы попа большая, большая. Попа толстая. (Во-первых, неправда, а во-вторых, не знаю, откуда это взялось).
- Ася глупая коза.
- Хренотень! Редкая хренотень! (К счастью, неразборчиво, но это точно оно, и я знаю тот момент, когда он это выучил)
- Ася, быстро, быстро!
- Люди спят! (В назидание себе, рано утром, между воплями)
- Мама устала (ласково)
- Очень! Очень! (Вместо "да")
Ну и вообще - повторяет все и знает кучу слов и обрывков стишков.
Он знает, что "Папа на работе, в Хайфе, в Израиле", считает, что мы живем на "Пика Арель" - название нашей автобусной остановки в Хайфе, и начинает орать на весь вагон метро в Питере это "Пика Арель", считая, наверное, что нам пора домой. "Дом два!" А квартира? "Пять!" А как тебя зовут? "Мати!"
Но нам пока не пора домой. Переехали на дачу в Токсове, будем тут осваиваться. А домой в Хайфу - в конце августа.
У меня портится характер.
Я ведь человек по природе мягкий, добрый и несколько робкий. Одни лишь домашние видят во мне тирана, да и то просвещенного, допускающего наличие конституции и парламента, помилования и бонусов за вредность жизни со мной.
И переехала я в Израиль - страну расслабленную и довольно добрую к новеньким. Меня покамест тут никто ровным счетом не обидел (сетевые русскоязычные израильтяне со своей дедовщиной - не в счет), даже чиновники попадаются похожие на людей - не вредничают. ТТТ.
И все же я тихо зверею.
Больше всего я зверею от тех, кто на сто процентов уверен в том, что знает, что я должна делать и что мне нужно. Лучше помогите материально.
Я зверею от любого фанатизма - слепой обидчивой приверженности к одной доктрине без возможности обсуждения и сомнения.
Я ненавижу, когда каждое высказывание немедленно помечается ярлыком - и человека сразу относят к какой-то группе, дорисовывая без его участия всю парадигму его мышления. Я говорю "ку..." и вдруг оказываюсь одновременно путинофилом, нацисткой, женоненавистницей, ватником и европейским леваком. Как вариант, наоборот, фашистом-консерватором.
Примерно как если сказать, что Собянин не виноват в потопе - и сразу обвинят в путинофилии. Или как с тем флешмобом: вякнешь что-нибудь об ответственности каждого за свою жизнь - и сразу оказываешься записан в виктим-блеймеры. Скажешь, что в словах Савченко о прощении есть смысл - и сразу, практически, убийца христианских младенцев. Или вот с Голодец и высшим образованием. Или, например, Меркель и съехавший с глузду иранский подросток - а вдруг она права? Гипотетически это возможно - но я уже боюсь открывать варежку. На израильские темы уже страшно вообще что-то говорить - сразу окажешься по уши в дерьме как русскоязычный комментатор, следовательно, желчный, неумный, не любящий Израиль критикан.
Еще меня плющит, когда меня или членов моей семьи унижают. Вот правда, могу случайно пасть порвать - и уже, как бы это сказать... не то что порвала, но многократно скандалила, защищая личные границы - свои и семьи.
Что-то меня достали люди с недостатком критического мышления. Меня корежит от попыток неумелого обобщения из серии "Религиозные все..." или "Арабы все..." или "Только этот метод..."
И я как-то не очень мягко реагирую.
Это что, вообще, такое? Старость и деменция? Депрессия от переезда? Наконец, взросление? Вселенский доктор, что со мной не так?
Тяжелый выдался июль. Такой июль, что впору ему быть августом. Теракты каждый день, смерти, ужас. И - еще одна смерть, тихая, отложенная на год. Несколько дней назад я совершенно случайно узнала, что год назад погибла одна моя ученица. Разбилась на мотоцикле на Выборгском шоссе, шумная была история, ужасное ДТП, о котором я, конечно, тогда слышала. Помню, что во мне шевельнулась мысль об А. - потому что из всех знакомых мне девушек этого возраста только на нее это было похоже - разъезжать на мотоцикле с дикой скоростью. Она же мне и рассказывала о том парне, который, очевидно, вел мотоцикл - и не справился с управлением. Погибли оба. Я подумала об А. - и отогнала эту мысль, ну потому что в пятимиллионном городе полно веселых безбашенных молодых людей, гибнущих на дорогах из-за своего лихачества или чужой неосторожности. Но это все же была она.
Веселая и безбашенная. Она была как Карлсон, только девочка.
Учить Карлсона английской грамматике к экзаменам? Ха-ха. Грамматику приходилось подсовывать тайно, обильно сдобрив вареньем и упростив до невозможности - не потому что А. была глупой - вовсе нет, но просто она была Карлсоном и немножко Буратино в одном лице. Ее совершенно не интересовали сухие факты, свои яблоки она бы точно никому не отдала, а если бы и отдала - то по доброте и щедрости душевной, все сразу, не считая. Так что я довольно быстро поняла, что основным методом обучения может быть лишь беззастенчивый трындеж на английском, невзирая на жуткие ошибки, и изучение того, что А. было действительно интересно.
В поисках того, что было ей интересно, мы излазили сайты лыжных и летних курортов, модных магазинов и финских и швейцарских учебных учреждений. Мы изучали карты городков, где располагались университеты и академии, и гадали, будет ли там скука смертная или не очень, виртуально ходили по улицам и составляли маршруты до ближайшего города с хорошим шопингом и клубами.
Именно шопинг и клубы интересовали мою героиню, а вовсе не нудные экономические тексты о финском почтово-логистическом гиганте Ителла, которые надо было подготовить к вступительному экзамену в один из университетов.
Честно говоря, сначала я думала, что мне попалась ужасная ученица. Лентяйка, каких мало, без всякой мотивации, очень чужой ребенок с городской окраины, да еще и из весьма посредственной школы. Без опыта чтения текстов вообще и даже, как казалось, с криминальными наклонностями. Она не знала практически ничего, а ведь ей надо было сначала сдать IELTS - экзамен, требующий обширного фонда общих знаний, потом экзамены в несколько финских университетов прикладных наук, включая собеседование, а потом еще и ЕГЭ (скажу честно, не получилось ничего из этого - и IELTS, и ЕГЭ были сданы довольно паршиво, а финские экзамены с блеском и треском провалены).
Я даже подумывала о том, чтобы отказаться или передать А. более строгой учительнице. Однажды я ледяным тоном отчитывала ее за халтурно сделанное домашнее задание, намекая на то, что даже колледж профессионального клининга будет для нее недоступен (иными словами, что ее не возьмут даже в дворники). Я была искренне возмущена и раздосадована. А она вдруг улыбнулась мне широчайшей, добрейшей улыбкой, тряхнула длинными волнистыми волосами, взмахнула огромными накрашенными ресницами и ... стала меня утешать. Что это пустяки, что она исправится, что все будет хорошо. И что не надо так злиться.
И я перестала.
Мы подружились.
Я с некоторым восхищением и тайной завистью смотрела на это роскошное, сияющее воплощение юности и беззаботности (я в ее годы была робкой и застенчивой очкастой девицей, сгорбленным ботаником и любительницей элитарного арт-рока). Я молча ужасалась тайным татуировкам, которые А. делала в разных незаметных родителям местах, но доверительно показывала мне. Я тактично советовала пожевать жевачку по дороге домой, а то куревом несет. Давала чаю с шоколадкой. Очень старалась не кривиться, когда мы разбирали пошлейшие, на мой взгляд, песни певицы, которую А. очень любила. И искренне пыталась ее чему-то научить, несмотря на то, что в этом возрасте все эти премудрости были нужны ей ну просто как рыбке зонтик.
Я поняла, что это просто такой период, что скоро она возьмется за ум. Что весь криминал придуман в порыве придать себе значительности. Что имидж шалавы - это наносное, школьное, а на самом деле А. оказалась нежным ребенком с довольно устойчивыми моральными принципами.
Стало ясно, что А. ждет очень даже неплохое в профессиональном смысле будущее. Она была очень практически ориентирована, и ей действительно подошла бы работа в каком-нибудь туристическом или гостиничном бизнесе - она могла бы сделать очень достойную карьеру, и мы с ней даже фантазировали, как я, седая учительница-нищеброд, приду к ней в какой-нибудь Хилтон и получу люксовый номер в награду за мой адский труд по приобщению топ-менеджера А. к миру грамотного и красивого английского языка.
А. поступила в финский колледж уровнем пониже, чем