В прошлый вторник я была в гостях у семейства Маяков, и это был уютный вечер!
Сразу показываю фотографии!
Можно смотреть!

Я долго грозилась написать портрет Л.Е., моей любимой коллеги. И сегодня, в обед, я это воплотила, взгляните-ка:
[441x699]
Сначала старалась, чтоб портрет получился как можно более похожим, но потом уже стала чудить: очки, например, нарисовала такие, хипповские.
Л.Е. в обед работала, смотрела приказы, поэтому голова на портрете слегка наклонена.
Пастель мне подарила коллега Ирена ещё весной, и сегодня подарок пришёлся как нельзя кстати.
Другая коллега, Лизавета Макаровна, тоже захотела портрет...
А у Л.Е. ещё были такие претензии: 1) "Аня, Вы меня нарисовали такой самостоятельной дамой, а я... тихая старушка!" 2) "Аня, а где МОРЩИНЫ? Мне же почти 80!"

Хи.

Не умею я шить на машинке
Зингера,
но читаю зато
Башевиса Зингера.

А более ничего и не придумывается.

Вы только взгляните, что я нашла: http://mariedesbons.canalblog.com/, такая прелесть — блог французской художницы.
Искала совсем другое и теперь буду знать, что можно найти, если набрать в поисковике фразу: "Chagrin d'amour dure toute la vie".

P.S. То, ради чего затевала поиски — нашлось!

Это цитата сообщения lj___doll__ Оригинальное сообщение

"Собакин сын"

[180x240]

Валяный щенок бультерьера
высота 10,5 см
Работа выполнена на заказ, в память о погибшем щенке.
Еще две фотографии у меня в ЖЖ

http://community.livejournal.com/__doll__/1074558.html

Это цитата сообщения Always_looking_for Оригинальное сообщение

Аня.

Это мы с ней в театре. Шутим, слушаем живую музыку. Я обещала ей, что расскажу вам, как всё было. Но сейчас мне ооочень лень... Прошу меня простить :)
[525x700]

Только что он влетел в комнату (каким образом: на наших широких форточках — частая сетка, чтоб кошки не выпрыгнули?) и стал кружиться вокруг лампочки. "Бронзовка" — подумал Штирлиц. Оказалось, это был клоп. Чёрно-красной расцветки.
Я этого гада в коробок спичечный поймала и в сквер рядом с домом отнесла. Брат меня сопровождал, потому как темно и страшно!

В прошлую пятницу побывала я на Винзаводе, в галерее «Проун», а именно — на выставке «Интим предлагать!» (она продлится ещё до 15 сентября; кстати, вход свободный). Там выставлялись работы французского художника Жюля Паскина и французские же эротические фотографии середины девятнадцатого века. А эротика — она всем интересна, независимо от пола, возраста, профессии и религиозных убеждений. И я не являюсь счастливым исключением!

Что касается Жюля Паскина то, когда я увидела его рисунки, испытала радость узнавания: мне довелось увидеть одну из его иллюстраций для какого-то журнала; очень понравилась, но не могу вспомнить название: на рисунке была изображена девушка в кровати с балдахином, на крыше балдахина стояли цветы в горшках, и тут же, на крыше, стоял мужчина и поливал из леечки эти цветы. Рисунок пёрышком и акварелью, правда, на выставке его не было (неудивительно, это ведь не эротика, а романтика) — жаль.

А фотографии... дамы на этих снимках с несовершенными фигурами: со слегка отвислыми грудями, коротковатыми ножками, мягкими животами (что вполне объяснимо: фитнеса не было, так что откуда взяться великолепному прессу?) и деревенскими личиками — таких полным полно и в наше время, нормально (но некоторые, не все, но ах, некоторые — очень хороши!). А в общем — трогательные. Да можно ли вообще что-то эдакое ощущать, глядя на эти старые фотографии? Они ведь уже стали скорее принадлежностью истории искусства, нежели чем-то действительно возбуждающим.

Моралистов просят удалиться от мониторов: всё увиденное может повлиять на нерушимую нравственность и тщательно хранимое целомудрие. Дети, отойдите от компьютеров, вам это рано! Впрочем, не уходите, дети: вы ещё и не такое видели!

Кирилл, конечно, джентльмен — говорю без иронии. Что не помешало ему нащёлкать фотографий, на каждой из которых я — уродина (хотя фотографирует замечательно и всё, что угодно). Аж до сих пор неприятно. Дело в том, что внешность у меня нормальная, просто нормальная, и на фотографиях получаюсь далеко не всегда одинаково хорошо — спасибо, когда просто такая, как в жизни. Некоторые видят меня красивее (Виона, Эля, Лёша Мастерков), да такой и фотографируют, и я им за это благодарна; ещё такая теория есть (кстати, думаю, что она по большей части справедливая): если тебя кто-нибудь фотографирует страхолюдиной, значит — просто терпеть не может. Так что обидно, обидно.

И поэтому — портрет Кирилла в образе кота. А в мягких кошачьих лапках — фотоаппарат.

А вообще-то, кота я нарисовала ещё за несколько дней до этой ужасной фотосессии, да ещё подумала, что у кота выражение лица похоже на выражение лица Кирилла.
И потом я получила своё — нечего насмехаться над людьми, даже мысленно. Так что высшая справедливость всё же существует! ;)

[600x418]

Мужчина пришёл к раввину и спрашивает:
− Ребе, мне жена изменяет, что делать?
− незаметно отрежь прядь от бороды любовника жены, сожги, пепел подели на три части. Первую часть смешай с питьём и дай жене, вторую — незаметно скорми любовнику, а третью — закопай под порогом своего дома.
− А это поможет?
− НЕ ПОВРЕДИТ!
(один из моих любимейших анекдотов)

…Я нашла его могилу стразу: прямо и чуть-чуть направо от кладбищенских ворот. Президент Феликс Фор. Лежал, такой худенький, хрупкий, грустный и зелёненький, во французский флаг завёрнутый.
Я подошла ближе. Посмотрела на его измученное лицо и подумала: «Зачем? Зачем я это делаю?». Если сначала мне казалось, что погладить Феликса Фора — это хорошая выдумка и вообще эдакая молодцеватая выходка, от которой никому плохо не будет, то, уже стоя у могилы, я так не думала.
Произнесла мысленно: «простите меня, господин президент! Я просто хочу немного счастья!» (сказала по-русски, так мне показалось, будет искреннее. И потом, мёртвые, если только они способны слышать и понимать, поймут всё, даже если это сказано мысленно и не важно, на каком языке). После сказанного погладила его в районе, гхм, поясницы несколько раз. И ушла. Фотографировать, конечно же, не стала — было бы двойной наглостью.

Служитель кладбища поинтересовался, нашла ли я могилу и, после моего положительного ответа, дружелюбно сказал «До встречи!» (фраза отдавала чёрным юмором, но это — не специально) и пожелал хорошего дня.

А уже в Москве, когда я рассказала о моём культ-походе на пер-Лашез, Кирилл, коллега, «порадовал» меня тем, что я гладила не того. Показал фотографию более «потёртого» в некоторых местах памятника в виде лежащего дядьки, правда не знал, чья это могила (а я потом вспомнила: это была могила журналиста Виктора Нуара; корю себя за глупость, ибо читала о нём и о Феликсе Форе у моего любимого Чхартишвили в книге «Кладбищенские истории». Читала, и не вспомнила потом). Но Кирилл — настоящий джентльмен и если и поглумился надо мною, то лишь чуть-чуть! ;)

P.S. Надеюсь, из-за того, что я не того погладила, ничего страшного не приключится. А то будет со мной то же самое, что и с Феликсом Фором на закате его жизни, да ещё и в этом году.
P.P.S. Ой, какие я тут глупости пишу! А меня ведь умные люди читают!

…А план был такой: непременно повидать в Париже Вионку 2-3 августа, в субботу и и воскресенье. Представьте-ка, что всё это чуть было не расстроилось из-за лажи с моим мобильным телефоном (смс-ку послать и получить — пожалуйста, исходящий звонок принять — на здоровье, а самой позвонить — фиг!); да и такое приключилась: я посылала-посылала смс Насте в четверг, а ответа и не было. Думала — мало ли что: вдруг Настя симку сменила, или вдруг (что гораздо хуже) с моего мобильного нельзя теперь даже исходящие смс посылать.
Ответа всё не было. Я занервничала. В пятницу вечером поведала о своих опасениях Катарине Терзич и та, под мою диктовку, бодро набрала смс по-французски и отправила со своего телефона. Ответа не было. Потом всплакнула ваша Хаферманна под южным небом: не договоримся, не встретимся, я ещё около года не увижу Виону, не поболтаю с нею, не расцелую и не смогу подарить значки собственного дизайна. Мама моя, позвонившая из России, велела не париться и спокойно ехать в субботу с самого утра на пляж. Перед сном я ещё пошевелила мозгами на тему: ехать ли в Париж просто так, не договариваясь, а просто побыть там одной; или найти способ связаться с Настей (это было бы лучше всего!); или действительно не париться и ехать всё же на пляж? Заснула в сильном огорченье. Утром пришло сообщение от Насти (с нового номера!), с вопросом, когда меня ждать. И тут же я развила бурную деятельность: посылала смс-ки на новый Настин номер (не было ответа!); бегала к русским девочкам, пытаясь звонить с их мобильных (тщетно!); заплатила, наконец за то, чтоб мне подключили стационарный телефон в моей студии — никакого положительного результата (то есть, я всё же дозванивалась, но Вионка не брала трубку, чёрт-чёрт-чёрт). Только когда в мою светлую голову пришла (наконец-то!) мысль посетить местное Интернет-кафе и накропать послание, вот тогда-то и удалось связаться! Мы договорились, и вот тогда я и тронулась в путь.

Когда шла к вокзалу Сэнт-Рок, нечаянно задела рукой о металлическое ограждение, отделяющее тротуар от проезжей части улицы. Часики наручные мои — пополам: циферблат с одной половиной ремешка плюс другая половина ремешка. Вот что хошь, то и делай. Решила не переживать и продолжить путь, ибо не фатально. У здания вокзала встретила Хуана (вы его видели на фотографии № 4 сверху из этого поста, он в оранжевой рубашке), он, вероятно ждал кого-то. Мы немного поболтали, и я показала ему обломки часиков. Предложила починить. Хуан посмотрел, пробормотал, что попробует, но это сложно. Починил. Уф! И я от всего сердца поцеловала его в смуглую щёку (ведь этот-то язык понятен всем даже и без перевода!), Хуан был очень этим доволен, по-моему. Пожелал мне хорошенько повеселиться в Париже. Мы распрощались, и я пошла за билетами…
А с Вионкой мы, конечно встретились — часов через шесть после прощания с Хуаном (шесть, потому что пришлось ещё ждать поезда). Было отрадно вновь увидеть её милое лицо в нимбе волос медового цвета! ;)

И был вечер субботы, когда мы затаривались едой во «Франкпри», ужинали вместе, болтали о всяком-разном, и Настя пыталась укладывать вещи, чтоб ехать в Америку, а я ей помогала (скорее мешала!) потом бродили по вечернему Парижу. И был воскресный день, когда я ездила в Лувр и любовалась там на «Клятву Горациев» (да не в репродукции, как раньше, а в оригинале!) и на Мону-Лизу (что ей сделается, этой странной даме: всё так же туманно улыбается и её, как обычно, фотографируют японцы!).
После Лувра было паломничество на кладбище Пер-Лашез (да-да-да: и это вместо Монмартра, чем мне потом и кололи глаза!): я, ещё будучи в России, решила посетить могилу президента Феликса Фора и погладить надгробный памятник (скажем так: посередине) — это для лиц женска пола очень хорошо: благоприятствует личной жизни (и так всё было нормально ещё до поездки, но я решила всё же усугубить).
================================================
В воскресенье вечером мы распили на двоих бутылку любимого Виониного шампанского — Асти. Болтали и учинили друг другу фотосессию. Расслабились. А расслабиться — значит погибнуть. И… словом, когда мы с Настей приехали на Лионский вокзал, мой поезд отходил от платформы. Но зато я познакомилась с Тоней — школьной подругой Насти. И мы вместе гуляли по ночному Парижу. А потом была ещё одна ночь в студио Вионы: она заканчивала свои сборы в Америку и уборку, я же дрыхла на её кровати.
Уехала утром, на занятия сильно опоздала. Но в этом был положительный момент: когда нужно выяснять, что задано, да и прочие вещи — это хорошо: дополнительная тренировка в языке.

А всё-таки *шёпотом* мне Монпелье понравился больше Парижа: тоже старинный город, и много там разного интересного, к тому же — там ТЕПЛЕЕ!
Картинки:

Это цитата сообщения Енни Оригинальное сообщение

Анечке Хаферманн

Смерть - это нет,

Смерть - это нет,

Смерть - это нет.

Нет - матерям,

Нет - пекарям.

(Выпек - не съешь!)

Смерть - это так:

Недостроенный дом,

Недовзращенный сын,

Недовязанный сноп,

Недодышанный вздох,

Недокрикнутый крик.

Я - это да,

Да - навсегда,

Да - вопреки,

Да - через всё!

Даже тебе

Да кричу, Нет!

Стало быть - нет,

Стало быть - вздор,

Календарная ложь!

(Марина Цветаева)

А знаете, я ведь очень боялась смерти. До Франции — да, а теперь — нет. Ведь там, на юге, всё было нереалистично-красиво, как на картине. И если ты — там, внутри этого, значит и ты — нереалистичный, нарисованный. А нарисованному существу не страшны страдания и смерть. Значит, и бояться не следует!
К тому же, тот красивый темноволосый и темноглазый мужчина, что смотрит с портрета на стене музея Старого Монпелье — он ведь уже 200 лет как мёртв. А если он, такой красивый, умер, то отчего бы и прочим (даже мне!) — не?

Только, мне кажется, страх ещё вернётся, ведь всё вокруг такое... настоящее! Ага, и реалистичное.

Сфотографировала этот вид из окна второго этажа тжв, когда уже окончательно уезжала из Монпелье в Париж, чтоб лететь домой:

[700x525]
И подумалось мне тогда: ведь во Франции много всего было, а выглядит так... Безмятежно. Как девушка, у которой, возможно, и было много всякого-разного, но ведь не расскажет же ни за что и на расспросы не отвечает. А лицо — невинное-невинное. Вот и догадайся, если сможешь!

Вионка провожала меня до Лионского вокзала 3 августа в воскресенье (в воскресенье мне уехать не удастся, но мы об этом тогда не знали; расскажу после), мы шли к метро, и я спросила: "Знаешь, Настя, французы так смешно произносят слово "пицца" — "pizza". Они произносят — "пидзá". Настя ответила, что знает это.
Я: И у тебя никаких ассоциаций не возникает?
Виона: С Пизанской башней. А у тебя?
Я: Э-э-э! А у меня всё какие-то неприличные ассоциации!

В Монпелье я говорила только по-французски (и только раз пять говорила по-русски с русскими девочками, которые жили со мной в одной резиденции, но учились в другой школе — студентки из Мориса Тореза, приехали сдавать международные экзамены; общались мы только в день знакомства и ещё — когда я испытывала какие-то затруднения и обращалась к Кате и Ире за советом; правда, всё равно потом всё самой приходилось разруливать)...

И вдруг Элина попросила меня(это уже было накануне нашего отъезда): "Поговори со мной по-русски! Просто говори что-нибудь, пусть я даже ничего не буду понимать! Я хочу слышать, как он звучит".
И я стала говорить, а сказанное — сразу же переводить на французский. Сижу среди насквозь французского города, говорю по-русски, и меня как-будто что-то грызёт. Когда я закончила говорить, Элина сказала, что забавно смотреть на движения моих губ, когда я говорю не по-французски: различие большое.
И это был второй раз, когда меня как будто что-то царапнуло.

Кто знает, почему оно было так? Может быть, потому, что русский язык из мощного средства коммуникации вдруг превратился (пусть ненадолго!) в нечто декоративное? А также потому, что самые сокровенные мысли я не смогу выразить на французском, а если и попытаюсь — меня не поймут?
Всё может быть.
И в моей голове явственно зазвучало:
— Домой!
    — Домой!
            — Домой!

Исходное сообщение Viona

Фея_Хаферманн

Мужественная Фея_Хаферманн, которая провожала меня в Париже. Которой пришлось терпеть меня с безумным блуждающим взором и тихим вопросом в глазах - "Куда, [вырезано цензурой], я запихну все эти вещи?!" Потом я выпила полбутылки шампанского и мне значительно полегчало, но от этого от нас сбежал поезд) Но, надо помнить, Аня, в Париж ты обязательно еще приедешь снова, и на этот раз все пройдет ... еще веселее)
[показать]

Настя, Viona. 2 августа, Сен-Дени.
А чтобы её увидеть, я проехала через всю Францию с юга на север. И это того стоило!
[672x699]
+ ещё один портрет

Как-то раз, перед занятиями, японец Хироши спросил меня, откуда я. Предложила ему угадать. И Хироши начал угадывать.
− Немка?
− Нет!
− Швейцарка?
− Нет!
− Полька?
− Не-е-ее-т!
− Тогда не знаю!
Перуанка Сюзанна, которая знала, поэтому сидела и хихикала над затруднениями Хироши.

В Музее Старого Монпелье (я его хотела посетить ещё до моей поездки) сотрудники музея, девушка и дядечка, спросили меня, откуда я? Я спросила: «А как вы думаете?» И французы принялись отгадывать: «Немка? Австрийка? Люксембуржка? Нет, не говорите, сами догадаемся! Из Польши? Нет? Тогда — Из Словении, Чехии… Нет? А это страна Евросоюза? Нет? Может быть, Украина? Нет? Тогда не знаем!» Я, подсказывая: «Это большая страна». Вот тогда только и отгадали!

А Элина Пеетерманс сказала, что у меня вполне русская внешность. Правда, Элина думала, что все русские, в основном блондины…

Как вы помните, мне пришлось доплачивать за билет, и денег осталось не особенно много. А ведь ещё нужно было купить 3 билета на поезд: до Парижа и обратно (чтоб посетить Виону и вернуться) и снова до Парижа (уехать окончательно), ездить на экскурсии, посещать музеи… К тому же, я заплатила «косьон» — залог, аж 150 евро: если на тот момент, когда я буду уезжать, моя студио будет не в полном порядке, с меня взыщут либо часть этой суммы (если беспорядок будет частичным), либо всю сумму (если не в порядке будет всё)… Ой! Словом, денег было не очень много, и неизвестно было, можно ли получить денежный перевод в Монпелье.
Так что решила экономить на еде: лопала себе всю первую неделю одну семиевровую курицу гриль, булку крестьянского хлеба с отрубями, персиково-яблочный десерт (как наше детское питание) — 4 штуки, орешки-сухофрукты, которые привезла из Москвы и пила воду «Hépas» (она была самая дешёвая, и я купила её целую упаковку; чтоб мои враги пили такую невкусную и вонючую водицу до конца их дней! Но зато она была с магнием, а значит — пользительная). Меньше еды — это к лучшему: и чувствуешь себя прекрасно, и гораздо больше времени на то, чтоб ходить и на всё глазеть. И воспринимается всё гораздо острее.

К счастью, денег мне всё же перевели, и я тащилась на другой конец города, чтоб их получить.

Возвращаюсь с почты к себе, радостная и вижу… Вижу стоящего на пешеходной улице человека, такого французского дедушку. В одной руке — белая трость с колёсиком. Слепой. Стоит и беспомощно улыбается. Двинула прямо к нему с вопросом, не нужна ли помощь. Оказалось, что да: ему нужно дойти до трамвайной остановки.
− Не знаю, где здесь остановка, я — иностранка. Но сейчас спрошу!
− Иностранка? А из какой страны? Из России? А я там был! Ещё во времена Советского Союза!
И дедушка начал бойко перечислять: «Москва, Ленинград, то есть нет — Санкт-Петербург, Волгоград, Сталинград. Минск!» про Волгоград-Сталинград я промолчала, а вот про Минск сказала, что это — Беларусь. Дед знал.
Слепой крепко взял меня под руку, и мы пошли разыскивать остановку. Мне приходилось делать несколько вещей сразу: сконцентрироваться на том, чтó мне говорил мой спутник (понимала не всё, часто переспрашивала); отвечать на его многочисленные вопросы; спрашивать дорогу у прохожих; следить за тем, куда мы идём и направлять наше с ним движение — мимо столбов и деревьев.
Поговорили немного о России (когда мой собеседник там был, она ему очень понравилась, и люди — тоже); о музеях; о моей учёбе в Монпелье… Дошли до остановки. Он мне пожелал успехов в учёбе, мы расцеловались, попрощались и — каждый отправился к себе. Думаю, мы не встретимся больше никогда. А всё равно хорошо. Хорошо!