На выходных у меня не было денег на телефоне, а до почты я добралась только сегодня.
Пришло письмо от папы, что в субботу, 25-го мая, Бабуся умерла. Он уже в Днепре, чтобы хоронить её, потому что мама в этом смысле совершенно бесполезно.

Где-то пол часа я просто рыдала. Но слёзы не приносили облегчения ни на грамм, только повергали в ещё большее горе. Что было бы, если бы да кабы. Где я что сделала не так... и так далее.

Ей было 72, осенью должно было бы быть 73 года. Она пережила свою мать. И не смотря на инсульт и инфаркт, до конца оставалась в здравом уме и трезвой памяти.

Что я чувствую? Просто в груди есть какой-то кусок, где раньше что-то было, а теперь пустота.

Она так и не дождалась правнуков. Так и не дождалась того, чтобы я выучила французский. И много много другом.

Но ни о чём об этом я сейчас больше не буду думать, потому что я ненавижу истерики ни свои, ни чужие. Я не могу поверить в это до конца. Но мои слёзы её бы не порадовали.

В конце-концов, я всегда знала, что переживу Бабусю, переживу маму, папу, Куроя... всех, кто мне дорог, и кого я люблю. Это неизбежно. Когда-нибудь, если я не заведу детей, я останусь одна-одна. Совсем одна.

От слёз становится легче, когда твоя лучшая подруга делает финт ушами, и больше не хочет с тобой дружить. Или когда у тебя что-то очень болит.

Но сейчас...

Всё кончилось. Всё. Совсем. Уже нет смысла в этом всём. Я постараюсь не плакать, потому что от этого ещё больнее.

Занять себя чем угодно. Смотреть фильмы, учить китайский, готовиться к экзаменам, ржать над привычными чёрноюморными шуточками.

Да, самое ужасное, что у меня нет чувства, что я теперь не хочу жить, или что-то такое. Хотя Бабусю я всегда любила больше папы с мамой. Просто...

Да, это будет звучать просто и слишком пафосно, но такое чувства, что у меня в груди нет какого-то куска. Там дыра. Я могу не плакать, я даже могу смеяться. Просто там пусто.