писательница Астрид Линдгрен вяжет длинный чулок:
Москва – дивное место, где в суете бесконечной занятости нет места большому чуду, зато есть множество маленьких сказок. А порой по ней просто бродят всякие подозрительные личности, причем до крайности неопознаваемые (чертов словарь сочетаемости слов русского языка). Зато вполне себе угадываемые. Ведьмы с точеными четами лица, четко очерченными, словно карандашом обвели, даже радужка с черной обоймой; маленькие неприметные шпионы с большущими бежевыми кейсами и такой же коричневой щетиной; фрейлины прошлого века, старательно прячущие накрахмаленные юбки под широкими полами пальто; здоровенные вышибалы с рожами цвета переспелого помидора; даже юркие убийцы, невидимые днем и уж тем более ночью. Что уж говорить о дородных торговцах, сутулых чиновниках, сонных звездочетах и их угрюмых учениках. Даже добрые, мудрые люди, самые что ни наесть обычные, которых встречаешь в кутерьме и водовороте загадочных лиц так редко, что забываешь, какие они, простые жители этого города.
Говорят "приземленность". Можно ввести новое слово (для пущей актуальности). Например, "прибетонность". Или "приасфальтность".
Это настолько тяжело, что забываешь, что такое воздух - напрочь. И вроде где-то там он, в груди многолетней-многовековой давности. А ты в бетоне. В водовороте бетона. И стекляшек.
Наверно, я научусь летать. Когда в следующий раз вдохну настоящий воздух, а не мысль о нем.
[показать]