Здравствуй, Александр!

Я вынужден извиниться перед тобой за стилистику и некоторые нюансы содержания своих писем, которые являлись игровыми и призваны были и тебя увлечь в переписку в метафорической и иронической форме.
Ты воспринял мои эскапады слишком всерьез, хотя, безусловно, твое мнение от этого нисколько не стало менее для меня ценным, но напротив.
Должен признать, что кривой матерщиной и восклицательными знаками моя действительность не ограничена, она, скорее, такова, что не может быть выражена словами, а это уже и совсем не плохо.
Я несколько спровоцировал тебя на откровенный разговор, и очень хорошо, что он получается сейчас, так что и сам я прекращаю кричать и материться, но предлагаю, в скою очередь, и тебе задуматься над некоторыми вещами, которые должны будут продемонстрировать тебе, что коль скоро мы все-таки люди, то все хотя бы отчасти из одного теста сделаны.
Ты полагаешь, что я значительно отказываю себе в радости познания, в свободе мышления и выбора пути.

Но в не меньшей степени я поражен тем, что и до сих пор ты относишь какое-то неопределенное большинство людей к "овощам", или еще к какому-нибудь там низшему классу, к существам недостойным ни любви, ни жалости, ни внимания.
Поверь, для меня, в свою очередь, это - нонсенс, и тем более в совокупности с тем, что понимание любви как движущей силы мира у нас с тобой более или менее едино.
Позиция, кажущаяся мне близкой, базируется на том, что вне собственных желаний мы, будучи людьми социальными, формируемся во многом посредством той среды, в которой находимся, и не можем иначе никак обрести человечность в том или иной виде, как посредством контакта с другими людьми, и притом, в первые годы нашей жизни, с людьми жившими уже до нашего появления на свет.

Я сознательно высказываю свою мысли расплывчато, поскольку не выношу давно радикализма в суждениях мирового масштаба.

Так вот, всякого человека я представляю как некий набор заданных качество и устремлений (векторов духовного, личностного развития), который оказывается активирован и материализован посредством общества, в котором личность оказывается после рождения и далее в течении жизни.

Нет никакого сомнения, что всякий человек, даже бродяга в переходе метрополитена, неотличимый для некоторых гордых душ, как будто, от валяющегося тут же окурка, тем не менее, оставляет свой след в нашей душе, большой или малый, ведь непременно подсознательно бывает сравнен с нами самими, оценен сообразно нашему человеческому опыту и нашим собственным способностям и умениям, вызывает в нас ряд особых, гуманистических ассоциаций, в отличие от какого-либо предмета или животного.
Как ни разделяй ты людей на классы или группы, я говорю тебе - твое разделения есть суть уникальное выражение через твою душу (через твой разум) социальных, то есть общественных сил, вклад в которые вносят и самые неказистые бродяги, идиоты и подлецы и самые достоевщинские галягины и самые вкусно пахнущие, свежие девушки, в том числе и те, чьи только фотографии можешь и ты увидеть на названном мною портале.

Коль скоро люди научили нас говорить, читать и писать, люди продали нам напечатанные другими людьми книги, люди стали нам друзьями или врагами, любовниками, учителями, рабами или господинами и сделали это в городах, на улицах, в зданиях построенных третьими людьми (не надо только сальных шуток, увязывающих слово "любовник" и перечисление локаций), то разве не получается, что каждый наш шаг сообразован с контактом со следами уже отошедших в иной мир или энергиями живущих среди нас душ, а значит, и развитие наше, и наши поиски происходят вследствие поступков, мыслей, движения, внешности даже тысяч других людей, причем, вот и нюанс, далеко не только тех, от кого нам хотелось бы так или иначе зависеть, но от всех вообще, кого мы только не встречаем.

Если бы в твоей деревне не было Галягина и интернета, то теперь, по меньшей мере, мы не смогли бы с тобой переписываться, не говоря о прочих последствиях этого дурацого предположения о том, что твоя (а это уже противоречие. ТВОЯ или МОЯ судьба иной явно быть не может) судьба могла быть иной.

И заключая эти мысли, нельзя не признать, что мы являем собой ничтожные, но равноценные детали единого организма под названием общество, и, даже покидая общество как таковое (какое бы то ни было), мы совершаем абсолютно социальный поступок, ничуть не менее значимый для всех прочих людей, оставшихся частью целого, чем смерть какого-либо из его представителей.

Вот и выходит так, что нет никаких "овощей", потому, что собственно овощи, съедобные плоды некоторых растений, не способны оказать на тебя по силе своей то воздействие или влияние, чем какой бы то ни было человек.
А если так, то любая Судьба допустима (уже потому, что перед нами в нашем большом, просторном городе разворачивается все многообразие судеб, и хотя оно не бесконечно, но для нас все-таки к бесконечности близко), и любая Судьба возможна для любого из нас.

А твоя или чья-либо оценка имеет здесь Читать далее...

Здравствуй, Игорь.

Сперва небольшое уточнение: я _не_обещал_ написать в выходные, я сказал
что _постараюсь_ написать, это разные вещи. Я редко могу угадать, будет
или не будет у меня свободное время, поэтому никогда не _обещаю_.

По существу могу сказать следующее. Извини, если мои слова покажутся
тебе банальностями - они ими и являются.

Человек должен уметь думать; если он не умеет думать - он и не человек,
а недоразумение. Таких сейчас абсолютное большинство. Собственно,
испытывать ненависть по отношению к ним - это конечно грех, но грех не
слишком большой, и не стоит из-за него переживать.

Если (временно) не думать, то мозг слабеет и думать в дальнейшем будет
все труднее и труднее: наблюдается полная аналогия с мышцами. Мне
представляется, что решение любой проблемы, твоей в том числе,
начинается с одного шага: нужно начать думать.

Понятие веры предполагает, что какие-то вещи (постулаты этой веры) не
обдумываюся. Поэтому пока есть вера - думать можно только в ограниченном
объеме. Да, вера - замечательная вещь, но только до определенных границ;
в какой-то момент она дает все, что может дать, и далее пользоваться ей
бесполезно и даже вредно. Как я понимаю, с тобой именно это произошло.

Тебе с твоей верой было легко и приятно и ты хочешь обратно? Или хочешь
другую веру, хоть какую-нибудь? Это путь назад. Если ты сейчас найдешь
веру - это будет смерть тебя как человека и начало твоей жизни как
овоща.

Примерно то же самое можно сказать про просьбы дать тебе совет. Это
опять нежелание или неумение думать. "Приказывай мне" - это детский сад.
"Мне нравится говорить "есть!"" - это вообще признание в том, что ты не
только прошел половину пути от человека до овоща, но и получаешь при
этом удовольствие. Прекращай сейчас же, не то будет поздно.

Внутренняя пустота - это не плохо. Это значит, что у тебя есть место,
где строить. И для того чтобы строить, нужно уметь думать. Можно конечно
забить свою пустоту разным барахлом, которого вокруг в изобилии, но это
тоже смерть.

Ты говорил, что у тебя нет выбора. Я говорил, что твой выбор бесконечен.
Прислушайся к себе, и ты поймешь что тебе нужно. Я допускаю, что тебе не
хочется прислушиваться, понимать и достигать цели, а хочется ничего не
делать, т.е. идти в заданном направлении, перекладывать на чьи-то чужие
плечи ответственность за свой путь и т.п. Это опять же недостойно.

Собственно все что говорит гадалка - это описание твоей смерти. Вот что
будет если ты не сможешь сейчас пересилить себя. Если сможешь -
"откроются новые горизонты" (очень тупая фраза, но лучшей в голову не
приходит).

Ты говоришь - "бог не дал ума". Это ерунда. Бог дал, но может ты его
плохо тренировал? Будь настойчивым и ты его натренируешь. И тебе
_очень_многое_ станет понятно. _Это_ нельзя передать словами, если
слушатель не готов. Это можно только понять самому и у тебя еще есть
шанс.

Знаешь присказку про голодного, рыбу и удочку. Рыбы от меня не
дождешься. Удочек есть много разных, вот советы по построению одной из
них. Учти - каждый совет может оказаться ложным.

1. Уменьши кол-во общения с окружающими. По-моему, человеку достаточно
одного короткого диалога в день. Ты мне показался излишне разговорчивым.
2. (Не обижайся, если что) - не смотри телевизор, не слушай радио, не
читай периодику, не посещай новостные сайты. Новостей не существует
(это не метафора и не иносказание).
3. Читай книги на максимально разнообразные темы - это обязательное
условие для тренировки разума. Можно начать с научно-популярной
литературы, но не увлекаться. Полезно делать упражнения из учебников
(хотя поначалу бывает стыдно).
4. Перестань курить и употреблять алкоголь _вообще_.
5. Меньше думай о женщинах. Для этого, лучше больше трахаться.

> Высокая духовная тоска по красивым нерожалым девицам, с которыми так страшно познакомиться, и онанизм на лесбийские галереи porno24.ru.

Это очень плохо! Это принципиальное смещение понятий. Отделяй мух от
котлет т.е. душу от тела. Высокая духовная тоска должна быть на их
души. А на девицины тела должна быть другая реакция. Это весьма важно.
Многие люди не могут начать думать именно потому, что за них пытается
думать и отвлекает недостаточно ублаженный фаллос.

Александр

Здравствуйте, Александр!
ЭТО самое сделал я, конечно, в отношении своей загадки.

Ваше обещание написать мне в прошедшие выходные я нарушенным, конечно, не считаю, поскольку Ваша роль в моей жизни в той же степени определена явственно, в коей же и скрыта и непознаваема, так что предъявлять к ней какие-либо запросы невозможно.

А я все-таки поперся известным корридором. Отправился прямиком к той милой, обаятельной ясновидящей, у которой был уже в гостях лет семь тому назад, и предсказаниями которой я как-то близь гигантского моста с тобой делился.

Так вот, она, безо всякого моего напоминания, и вовсе без всяких предисловий, а буквально с порога, до стола не дойдя, не дав мне открыть рта, повторила мне ровно то, что и сказала в прошлом, разве что со всякими новыми интересными подробностями, но не более того.

Итак, на флот я ни за что не отправляюсь, стану я богатыми и успешным, да только, бля, не сразу, проживу долго и счастливо. Преуспею в писательстве, хотя прежде, в прошлый раз, об этом и речи не шло, но тут уж я выклянчил этот милый нюанс, прямо таки под угрозой расправы.
Потому что если я даже не напишу о том, о чем так хочется пожить, то...
Белая роза Судьбы, дети, "квартира и машина", заграничные турне и поездки по всей стране - all inclusive.
И, конечно, "вы преуспеете, но только не в политике! Только не в политике!"
Русский гитлер отменяется, одним словом. Ах...
Да я все тебе это же и рассказывал с теми же соплями на первом курсе ЛЭТИ, и уже жалился, что жизнь намечается скучной.
Зря я сегодня отдал 600 рублей, но если Бог не дал ни ума, ни сердца, то только и остается, что расплачиваться дерьмом.
Я трус, сука, и ничтожество.
Прежде я тоже обожал себя уничижать.

Не суди меня строго за мой поступок. К моменту последней встречи с тобой у меня никакого будущего не было, а теперь..теперь опять есть то, от которого я стремительно бежал все эти годы - между первым и вторым посещением гадалки и между первым и вторым обсуждением с тобой этих визитов.
Обычная галягинская мелкотравчатая мещанская хуета.
Дух трагедии, порожденный отнюдь не музыкой, а двумя банками коктейля на Фонтанки.
Ручная крыса в клетке, рыбки в аквариуме, но на полке воспоминания гитлеровских полководцев, энциклопедия третьего Рейха, Лимонов и Проханов.
Высокая духовная тоска по красивым нерожалым девицам, с которыми так страшно познакомиться, и онанизм на лесбийские галереи porno24.ru.

Ничего страшного. Все будет еще хорошо, уверяю Вас!
Плавали, знаем.

Пишите, Александр! Удачи Вам, большой привет Вашей семье!

Почему мне так везет на твое внимание?
Сколько лет мне теперь ждать новой встречи?
Ты меня убить хочешь, или я для тебя как передача по телеку, тебе интересно, чем кончится весь этот увлекательный бардак?
О, конечно, если я получу опору, то переверну земной мир и без затрат твоих усилий.
Я ненавижу людей. Но живу лишь тогда, когда люблю. Только Любовью, которая и есть Бог.
Что ты мне говорил? Это невозможно! Лучше убей меня, позволь мне умереть, подскажи, как это сделать скорее!!!
Принцип отсутствия личной ответственности, или принцип личной безответственности, был краеугольным во всей моей системе знаний и умозаключений. Его нельзя было никогда изменить, от него нельзя было отказаться, не разрушив разом все!
Я свето верил, что именно Судьба, высшие силы, сам Господь ведут мне к некой Победе, что на этом пути меня ждут только радость, только новые открытия и успехи, новые силы и новые Чудеса. И любые мои желания, если они искренни, если они идут от сердца и определены Любовью, обязательно исполняются, ибо являют собой волю Судьбы, а не мою собственную.
Всю свою жизнь я представлял сказочным, мистическим, волшебным путешествием, нашпигованным магией и красотой. Эти "Чудеса", под которыми понималось любое принесшее мне духовное насыщение, открытие или радость явление, были как наркотик. Чем дальше - тем больше хочется.
Блядство, откуда я мог знать, что буду брошен ко всем хуям вниз, разбит к ебеням!!! Что все кончится в одну минуту, бесславно, мерзко, глупо! Из-за пустяка, незаметного никому более, из-за уебищной сучей бумажки, которым нет конца, рухнула целая жизнь, целая культура, система знаний! Оборвался новый творческий голос (нескромно)! Все пошло в пизду!
Александр, если я был когда-то равнодалек от безумия или разума, то это в настоящий момент.
С одной стороны, я утратил свою благодатную восторженность, происходившую от постоянного почти физического ощущения сопряжения всей моей жизни с чем-то "волшебным" и прекрасным. Я ловил кайф, но это был кайф от путешествия к небу, от самопожертвования, от борьбы за справедливость, красоту и любовь! То есть, мне было по кайфу жить невероятно сильно и много каждый день, да ко всему безнаказанно и с глубоким чувством выполнения долга.

С другой стороны, я не могу представить никакой другой жизни сейчас и свыкнуться со внутренней пустотой! И если не со страхом, то с убежденностью в неизбежной смерти.

То, что осталось от Галягина, шедшего в рай, имеет сегодня три следующие несовместимые с жизнью проблемы:

1. Проблема наличия острого осознания и поклонения смерти, препятствующего поиску какой-либо опоры или смысла или пути в земной жизни. Вера в бесконечную жизнь умерла.. не как знание, конечно (никаких доказательств конечности жизни не существует), а как.. внутренняя сила.

2. Проблема охуения от краха принципа личной безответственности, от краха "доктрины о долге" вечно выполняемом волею "сердца", а потому ведущего только к счастью и Победам. Я верил, что непобедим, что всегда выйду сухим из воды, что обречен на Победу, а тут меня поставили рачком. Меня просто наебали! "Как так?!" - были последние слова героя.

3. Проблема дефицита любви и обилия бесплодной и беспомощной ненависти.

Все три проблемы, как я могу еще понять, сводятся к одной - к проблеме ослабления или гибели ВЕРЫ как таковой. Ибо ВЕРА немедленно швырнула бы меня в новые бои за счастье и Чудеса, подарила бы мне знание нового какого-нибудь великолепного устройства мира, новую цель и возможность ее достичь. ВЕРА исключает параллельное познание другой веры, исключает возможность быть убежденным в равнозначности или превосходстве какой-то другой, чужой веры.
ВЕРА - это то, что нужно мне.

Саня, как вяжется ВЕРА с Силой и Знанием, и как мне ее достичь?

И вообще - где разгадка, черт возьми?
Не проще было меня угостить портвейном и прямо направить куда-нибудь к черту на рога? Я не понимаю смысла всей этой хуеты, всей этой бесконечной, вязкой социальной возни с сотнями каких-то персонажей!

P.S Понятно, почему меня не сильно любят бабы. :-)

"Я стал другим человеком, обратно нет пути."
Как заклинание, эти слова звучали в сердце день за днем, снова и снова, сотни и тысячи раз. Но я лгал уже в самих этих словах, на самом деле я хотел произнести: "Я стал другим, поэтому больше никогда мне не будет больно так, как было в прежние времена."
Я определенно хотел кого-то в этом убедить. Но боялся показаться трусом, и потому боялся сказать то, что в действительности должно было звучать, но звучало только в самой глубине меня, еще тише:
"Моя новая жизнь не связана больше с прошлым, пожалуйста, прошу, вознаградите меня покоем, теплом и уютом за это!"
И где-то уже на самом дне находилась правда, находилось то сильнейшее, бурное, животное желание самой моей крови, каждой клетки моего тела, каждой его частицы: "Не бейте меня, не бейте меня пожалуйста, позвольте мне спрятаться, навсегда скрыться, позвольте мне курить дорогие сигареты, кушать хорошее мясо, пить дешевые коктейли, гулять по Фонтанке, позвольте мне не страдать!"
Измученный, уставший безумно боятся, но одержимый страхом, я превратился в загнанное, обезумевшее животное, мечущееся среди горящего леса, среди всполохов огня, трещащего, чернеющего дерева, среди густого, горького дыма.
"Спаси и сохрани!"
Облачившись в овечью шкуру христианства, не читая неделями книг, старательно выпивая каждый день по литру ароматизированного и разбавленного водой спирта из цветастых банок, пытаясь как будто закономерно, в порядке вещей, растерять все знания и слова, все воспоминания, все накопленные открытия, я хотел обмануть Судьбу, хотел тайком, осторожно оставить свой крест, дезертировать, бежать со своего пути.
Я был готов к беззвестности и невежству, к посредственности, к бездарности, к мещанской дымящейся и скворчащей по утру на сковороде яичнице, свежей официозной газете и набитому бумагами портфелю, с которым затем на метро добираешься до скромной службы, а вечером с ним же и прихваченной бутылочкой пива возвращаешься обратно, словом, ко всему, только не к новой боли, к новым испытаниям, мукам и жертвам.
Стоит ли говорить, что как не хотелось мне самому забыть все, как ни был я близок к этому, но нечто иное, что всегда видело и направляло мою жизнь, не забыло той фразы, той основы всех основ, что выражается в следующих простых словах: "Then started - is not going back"?
Я был развернут обратно, я был снова приколот четырьмя кирпичными трубами первой петербургской электростанции, всегда видимых с Фонтанки, к гранитным плитам ее набережной, я снова, вопреки всякой своей животной воле, наделен знанием, обращен обратно в единственно возможную для себя веру и страсть - веру в пьянящее Чудо, в великую, преодолевающую все и всех, Любовь и неизбежную Победу, скрытую в туманной дымке будущего, манящую и прекрасную.
Мне никогда не объяснить тем, кто окружает меня, как из их поступков, слов и помыслов, естественных и разумных, или случайных, складывается невероятный сюжет единственной моей жизни в нынешнем обличии, мне не объяснить им и вам, ни порознь ни всем вместе, как каждый Ваш видимый мне шаг, каждый Ваш известный мне поступок оказываются связаны воедино в некую сложнейшую систему, в волшебную, более богаче всех книжных или кинематографических, сказку, столь прекрасную, что за ее пределами, за пределами ее законов, традиций и идеалов, не может у меня остаться никаких желаний, никаких больше устремлений.
Может быть, я совершаю опять большую ошибку, что пытаясь сейчас, все еще сутками напролет дрожа от страха, от самого понятного и известного большинству человеческого порока, точно от холода, я пишу эти строки, пытаюсь по-галягински нескромно поднять завес над скромной и незаметной своей жизнью?
Может быть, мне следует писать о разных пустяках, или только и только о том, что должно стать известно вам, неизвестным читателям моим, из моих уст?
Может быть, мне следует обращаться только и только к единственному моему журнальному другу, шаг за шагом терпеливо и понемногу, прилежно раскрывать ему доказательства существования самого себя и той важнейшей мысли, что пытаюсь я до него донести?
Может быть.
Но снова поднимая с земли свое знамя с черным сердцем, свой "black heart", "блэк-харт", снова устремляясь в новые бои, в новые походы, я обретаю ту величайшую свободу, которая даруется абсолютной несвободой моей Судьбы.
Что бы ни делал я, к чему бы не стремился, я совершу и переживу единственно то, что станет логичным и непредсказуемым одновременно продолжением Пути, и нет оснований надеятся, что может свершиться что-то лишнее, особое, отличное от всего прочего.
Мертвый или живой, пьяный или трезвый, мудрый или отчаянно глупый, я обречен дойти гранитными плитами Фонтанки, дорогой Чудес, покрытой белыми розами, окрыленным Любовью до Победы.

Единственный пользователь Живого Интернета, который добавил меня в свои списки, сегодня со мной расстался, верно решив, что дневник мой скучен и короток.
Но не стоит полагать, что скучен я сам, и коротка моя жизнь. Событий в ней происходит множество, и множество из них достойны упоминания, вот только перо мое молчит, не вижу я причины рассказывать о своих приключениях и преобращениях.
Но раз один друг, и друг очень мне близкий и дорогой, у меня все-таки здесь есть, пусть и в моей отсутствующей ленте читателей он не отмечен, то ему я обязан что-нибудь рассказать.
Вот, сегодня оказалось, что не мне одному свойственен страх. Мой товарищ университетский позвонил мне сегодня, задыхаясь от ужаса. Сообщил страшную новость - в военкомате ему и иному моему сокурснику, который отправился туда с ним за компанией, сообщили, что их очень может быть призовут на флот.
Русский молодой человек 23 лет от роду не хочет служить, смертельно боится армии своей собственной страны.
Я не скрою, у меня тоже перехватило дыхание, но не надолго. Стоило мне вспомнить флотские мои будни, моих друзей из числа матросов, мичманов и офицеров, как всякое желание бояться отпало: если уж мне суждено снова одеть мундир, то воспринимать это следует как высокую честь и радость, а не муку.
Чтож, очень может быть, что Фонтанка вновь приведет меня к Черному морю.
Что было - видали, что будет - увидим.

Здесь не принято быть многословным и блеклым, а у меня, где-то внутри, глубоко, никогда не было принято хоть на заборе гвоздем, хоть в блокнотике, который прячешь всегда далеко в ящике стола, писать что-либо для себя.
Я всегда обращался к аудитории, к неким воображаемым обычно, и иногда только в действительности существующим, людям, намереваясь в чем-то удивительном их убедить, о чем-нибудь необычано красивом рассказать.

Последнее, передаваемое словом любое возможное "красивое", будь то очередное приключение на Фонтанке, либо некое духовное состояние, почерпнутое из книги или небом подаренное впечатление или откровение, всегда обладало особым и не делающим ему чести свойством - содержало указатель на его владельца, под которым всегда подразумевался автор текста, и никто иной.

Несведущий читатель обязан был, по замыслу Вашего нового друга, проникнуться глубокой благодарностью к Галягину за всякий предмет или всякое явление, с которым он мог столкнуться на страницах галягинского дневника. Получалось так, что уже и сама Фонтанка, и Мария Ерофеева, и "черная кофейная шипучка", Пепси-кола, и ненавидимые и презираемые российские разработчики игр, и превозносимый всегда "друг и учитель", заведующий того безобразия где три года почти обреталась мятежная моя душа, словом все сущее и воображаемое обязаны были своему появлению на свет, своему дыханию и существованию исключительно Галягину, и ничему больше.

Мне очень хотелось бы теперь немножко писать, и писать искренне, но так, как было это прежде, быть больше не должно.
Мне хочется верить, что новый мой дневник послужит делу добра и развития всего лучшего в моей душе и тех, кто, может быть, в него заглянет.
Мне хочется верить, что я отыщу вновь любовь к письму и смысл (все ту же любовь) в самом письме, в дружеском общении здесь, на этих страницах.
Мне хочется верить, что мой мир освободился в полной мере от меня самого как затмевающей его тени, и в нем найдется, наконец-то найдется место и для человека, а не только для искаженной и повсеместно ограниченной, однобокой уродливой маски.

Возможно, в новой жизни моей, начавшейся лишь недавно, мне удастся избежать ошибок прошлого, изменить в настоящем то, что я могу изменить, смтриться с тем, что изменить невозможно, обрести крепость духовную и силу великой Любви, направленной в мир людей.