Пьерлуиджи Коллина
Футбольный арбитр, 48 лет, Виареджо
[269x357]Внешность не слишком много значит. Я заболел в 24 года, и мне повезло, потому что к этому возрасту личность уже успевает сформироваться. Вы уже не станете переживать так, как могли бы, если бы это случилось раньше. Я слышал, что выгляжу устрашающе, но это не влияет на то, что происходит на поле или в других местах. Ваша жена считает, что я сексуальный? Тогда мне жаль вашу жену.
Правильно выбирайте еду и время для нее. Что именно есть, зависит от времени начала матча. В Италии игры начинаются в 3 часа дня, поэтому я ем в 11.15, обычно макароны с томатным соусом и кусок пирога с джемом — это вместо сахара. А если матч вечерний, я ем в 12.30 — всегда макароны и еще иногда жаренный на гриле морской язык.
Если команда считает матч легким — она обязательно проиграет.
Перед тем как судить финал чемпионата мира между Германией и Бразилией в 2002 году, я провел два спокойных дня в гостиничном номере со своими помощниками и четвертым членом судейской коллегии. Мы смотрели по видео предыдущие игры Германии и Бразилии, и у нас была доска, где мы записывали особенности команд, чтобы я знал, как правильно с ними говорить. Это была тщательная подготовка, потому что финал чемпионата мира — это вершина не только для любого игрока, но и для рефери.
Если вы спросите меня как финансового консультанта (это основная профессия Коллины. — Esquire), куда вам вложить деньги, я скажу: тут как с одеждой — лучше всего, чтобы шили строго по вашей индивидуальной мерке.
Неважно, каковы правила. Какие есть, такие и есть. Я не хотел бы менять ни одного из законов игры.
Нельзя контролировать игру и в то же время получать от нее удовольствие. Игру видишь фрагментами. Иногда я не успеваю заметить, кто забил гол, потому что слежу за какой-нибудь мелочью в другом месте.
Принято думать, что международные судьи выучивают уйму ругательств на разных языках, но это неверно. Я знаю не так уж много языков и потому не понимаю, что игроки говорят обо мне во время матча. Но рефери и не обязательно знать иностранные языки — важнее, чтобы вас понимали правильно, надо уметь вести диалог. Иногда хватает просто языка жестов.
Если судья дает три пенальти за матч, он все равно хороший судья. Уйти от принятия решения всегда легче, чем принять его.
Даже самый выдержанный человек
Всю свою осознанную жизнь я ждал этого момента. Осознанная - та, когда мы знаем, чего хотим и почему мы этого хотим, когда у нас есть право выбора и когда мы начинаем думать не только над происходящими событиями, но и над причинами и последствиями.
С одной стороны, всё это могло бы произойти и гораздо раньше, не будь я тем, кто я есть. С другой же, произойди это как-то по-другому, я мог бы быть другим и мог бы даже не написать всё это.
Мы познакомились случайно. В общем-то, все мои лучшие знакомства происходят случайно, а не целенаправленно. Как же она красива, изящна, грациозна, великолепна... Мне не хватит слов, чтобы передать вам хоть одну десятую долю ее красоты. Она немного старше меня, как и многие мои хорошие знакомые.
Раннее утро понедельника, на улице еще темно, Еще бы, около семи утра, за окно зима и солнце появится нескоро, если всё-таки решит подарить нам немного своего теплого света.
День сегодня большой. Учеба, работа, пара встреч, снова работа и... Наша встреча. То есть, как всегда, - весь день ни о чем и Жизнь, когда освободишься от всех этих мелочей.
Университет, 9 утра, кофе, баночка адреналин раш - ничто не помогает уклоняться ото сна во время нудной монотонной лекции... Еще 30 минут и всё... Нет, еще 2 минуты, ведь я заснул и внезапно проснулся. Как хорошо, что я просыпаюсь обычно в нужный момент. Что во время пары, что при поездках на машине в качестве пассажира, что при дремоте в московском метро.
Гардероб, куртка, аллея, метро, переход, другой поезд, моя остановка. Вроде снова заснул, или нет... Но свежий воздух и теперь уже светлый день разбудили меня окончательно. Или же это временно.
Работа, кофе, телефонный звонки, обед, крепкий чай, звонки, встречи, какие-то дела. А часы тем временем подбираются к шести. Нужно переодеться, уехать, приехать, купить цветы и позвонить в дверь.
Как же холодно на улице... Жутко холодно,меня знобит. На самом деле сейчас около -5, просто я очень нервничаю и теряю самоконтроль, поэтому и мерзну. Три алых розы в руке, похрустывание белоснежного снега под ногами. Еще пара кварталов, 6лестничных пролетов, один звонок в дверь, все эти 10 минут жуткое мандражирование. А потом... а я не знаю, что будет потом. Я боюсь этого потом. Ведь... это наша первая встреча.
Удивительно, но несмотря на нереальность моих желаний, я всегда хочу либо всё и сразу, либо ничего и никогда. Ну а зачем хотеть как-то еще? если чему-то суждено произойти, оно произойдет - к чему тянуть время. Если не суждено, то не стоит тратить время на тщетные попытки. Не так ли? Да и я ищу тех, кто не просто понравится, а кто поймет меня и полюбит таким, какой я есть, а не каким мог бы притвориться, как делает это каждый второй.
А она выслушала, точнее прочитала, всё, что я ей написал... и ответила. Правда не сразу, я уж было подумал, что меня вычеркнули из её жизни, хотя я, в общем-то, и не был какой-то ее частью. Ответила "да", назвала время и свой адрес.
И вот этот день наступил, а я стою перед глазком ее квартиры и слышу ее шаги и поворачивающийся замок.
Дверь слегка скрипнула петлей и я потерял дар речи и способность двигаться. Она была передо мной, она, она, Она. Б-же, зачем же она так прекрасно одета... Этот ангел во плоти. Я видел, что она красивая, но ни одно фото не передаст ее великолепия.
Правда, это была не первая моя реакция, а уже последующая, осознанная. Сначала всё моё естество отвергло её неземную красоту и не восприняло её, ещё миг и я полюбил ее снова, с новой силой, в разы больше предыдущей. Я уже не мог без неё...
- здравствуй
- здравствуй, - произнес я с третьей попытки, с рудом произнеся это, чтобы быть хоть как-то слышимым.
- заходи, - улыбка озарила ее лицо.
- да-да, - я улыбался как последний дурак. Искренне, но наверное так по-детски. - Это тебе, - протянул я розы.
Я не помню, о чем мы проговорили весь вечер, не помню что мы ели, пили и что показывал большой экран. Казалось я вообще ничего не запомню. У меня была эйфория, я витал в облаках. Я улавливал каждое ее слово, но забывал смысл, наслаждаясь ее тембром и стилем речи.
Сколько уже времени? Как давно мы сидим в спальне и деяток свечей дарит нам немного тусклого света? Как долго мы тут и о чем же мы разговариваем? Я не знал. Меня словно отучили мыслить логически, усилили восприятие красоты и посадили рядом с единственным ее творением.
Я наслаждаюсь ее звоним смехом, ее милым теплым голосом, ее чувственностью, глубиной эмоций при рассказах, блеском её глаз, легким дыханием, когда она слушала меня ил же мы просто молчали вместе.
И вдруг что-то загорелось в её глазах, да и я этого хотел, но я боялся... Я знал, что время наклониться к ней и слиться в поцелуе, но я боялся, ведь так часто я уже ошибался во многом. А это встреча всей моей жизни...
- Иди ко мне
- да... - ответил я кивком головы.
Как же она горит, как пылает ее тело при
Мадонна (Мадонна Луиза 'Вероника' Чикконе Ричи)
Певица, 50 лет, Лондон
[269x357]Элвис — король, а я королева. Я говорила вам, что мой день рождения совпадает с годовщиной его смерти?
Деньги не имеют для меня особенного значения. Чем больше у тебя денег, тем больше проблем. А вот слава — она как наркотик. Она заполняет пустоту внутри тебя.
Я не буду счастлива, пока не сравняюсь по известности с богом.
Внешность обманчива. В детстве я была прилежной ученицей, образцовым ребенком. Никогда не ругалась с отцом, не принимала наркотиков и не сбегала с уроков. А потом, лет в тридцать, как с цепи сорвалась.
Чему научила меня жизнь? Уступать. Это не значит проявлять слабость: просто я поняла, что можно давить на людей и терроризировать их, а можно добиваться своего более тонкими средствами.
И еще один урок я усвоила: ни в коем случае нельзя говорить прессе, что аргентинский президент смотрел на бретельку твоего лифчика. Особенно если ты хочешь вернуться в Аргентину.
Я по-прежнему терпеть не могу так называемую правильную жизнь. Если от меня чего-то ожидают, именно этого я делать не хочу.
В детстве я верила в бога — пылко, как это бывает с подростками. Иисус был кем-то вроде кинозвезды, моим главным кумиром. Теперь церковь стала для меня как бы прибежищем, она дает мне чувство единения с людьми. Я могу не соглашаться с ее догмами и доктринами и тем не менее участвовать в церковных обрядах.
Потеря девственности? Я смотрела на это как на один из способов сделать карьеру.
В глазах многих людей материнство сделало меня более достойной уважения и более приемлемой. Так сказать, более удобной для употребления. С другой стороны, не думаю, что рождение ребенка лишило меня сексуальности. Сьюзен Сарандон, Мишель Пфайфер — они ведь все еще сексуальны, правда? Если ты сексуальна — значит, сексуальна, нет у тебя детей или их уже пятеро.
Лучше год прожить тигром, чем сто лет овцой.
Мне трудно было понять своего отца, пока у меня самой не появились дети.
В Голливуде мало людей, которые читают книги не для того, чтобы делать по ним фильмы. Отчасти поэтому я и переехала в Англию. Не хочу катить бочку на Америку, но я правда считаю, что англичане умнее. Кроме того, в Лондоне мне как-то спокойнее. Я живу на Марбл-арч, тут сплошь арабки в паранджах. Никто не обращает на меня ни малейшего внимания.
Мой страх перед чем-то обычно означает, что я должна это сделать.
За внешней общительностью экстравертов часто скрывается робость. Подобное бывает с мужчинами: на вид настоящий герой, а внутри не уверен в себе. Это похоже на упражнение, которое вы должны выполнять, если хотите измениться.
Я настоящий трудоголик и не представляю себя без работы. Конечно, я намерена меняться, расти и интересоваться разными вещами. Только не уходить на покой!
В душе я все та же девчонка, что когда-то продавала в кафе пончики. Та самая, которую выгнали с работы за то, что ей вдруг пришло в голову облить всех посетителей вареньем — начинкой для этих самых пончиков.
Как я могла стать другой с таким именем — Мадонна? Из меня могла выйти или монашка, или то, что вышло. Других вариантов не было.
via Esquire
Я не одинок(а), я одиночка.
Сергей Крикалев
Космонавт, провел в космосе 803 дня, 50 лет, Москва
[269x357]Больше всего я люблю мороженое. И варенье.
Со школой у меня одна ассоциация: тяжелые физические нагрузки. Я плаванием тогда занимался. В Сухуми на сборах мы так уставали, что ходили после тренировок как роботы. Один раз к нам ночью девчонки пришли в простынях — пугать. Девчонки привидений изображают, а мы с моим товарищем Колей смогли только один глаз открыть, ругнуться и опять заснуть. Помню, все время голодный я был. Меня спрашивают: есть хочешь? А я даже не понимаю: как это так — не хотеть есть.
В детстве у меня часто так было: начинаешь засыпать и просыпаешься от того, что будто падаешь. Три-четыре секунды это длилось. Теперь, когда я на корабле, все время это ощущение. Будто это такой прыжок с парашютом, который длится сто, двести, триста дней.
В Штаты езжу, как трамвай по рельсам, по маршруту Москва-Хьюстон. Это по работе. А чтоб поехать заграницу просто так, посмотреть на что-то — такого еще ни разу в жизни не было.
Прихожу в НАСА — всех там знаю. Народ, который со мной туда в командировку приезжает, удивляется. Иду по собственной фирме — иногда вообще не узнают.
Если бы в моем детстве кто-то из моих родственников был космонавтом, я бы думал: ого! Моя дочь — она в школе учится — относится к этому как к само собой разумеющемуся.
Люблю в лес с друзьями на велосипеде поехать, покупаться. Друзья у меня — один программистом работает, другой в частной фирме снабженцем. Одноклассник один работает на таможне, другой — шофером. Прилетаю — отчитываюсь, и сразу к ним бегу.
Я человек неверующий в обычном смысле. В церковь не хожу, не молюсь.
Едешь иногда в метро, человек тебя узнает, скажет «здрасьте». Спросит, каково это: из одного иллюминатора видеть Аральское море, а из другого Черное? В принципе ожидаемые вопросы, но мне интересно рассказывать, потому что переживаешь все это снова.
Про перегрузки мне на одном медосмотре старшие товарищи объяснили.
Хоть бейте палками, а мне победительница конкурса Мисс Мира 2008 (наша, между прочим) не нравится.
Ну никак и всё... Может она даже и не страшная, но и не отличается чем бы то ни было.
А еще забавно то, что это даже пока не самое обсуждаемое событие.
Победи Билан, были бы уже тысячи постов в блогах.
Рэй Чарльз
Музыкант, умер 10 июня 2004 года в возрасте 73 лет
[269x357]Музыка — чуть ли не единственное, что еще не стало для людей яблоком раздора.
Соседи не понимали, почему мама заставляет слепого мальчишку работать вне дома, например, посылает его за дровами. Но она говорила: может, он и слепой, да не дурак.
Помню, однажды мы давали концерт с Дюком Эллингтоном. До того как его позвали на сцену, он сидел с кислородным аппаратом. Но вышел — и вы никогда не догадались бы, что с ним что-то не так. В чем здесь секрет? Это сила музыки!
Я знаю, что многие со мной не согласятся, но я считаю музыку самым великим искусством из всех, и точка. Знаю, что те, кто занимается кино или писательством, скажут: «Рэй, ты просто свихнулся!» Но я все равно считаю, что музыка — самое великое искусство.
Говорят, что у войны есть цель, но я в этом не уверен.
Мне всегда казалось, что люди хотят видеть в тебе одно из двух — или свое точное подобие, или что-то вроде скамеечки для ног, чтобы можно было держать тебя под контролем и отдавать тебе приказы.
Зрячие иногда забывают, что у слепых тоже есть мозги.
Надо каждый день жить так, словно он у вас последний, потому что когда-нибудь вы окажетесь правы.
В бога я верю твердо, но дальше этого не иду. Я не принадлежу ни к какой конфессии. Я не католик, не протестант, не баптист, не методист, не иудей и не мусульманин — никто. И, по-моему, бога это вполне устраивает.
Говорят, сейчас надо вставлять в телевизор специальную микросхему, чтобы дети не могли смотреть то, что им не полагается. В моем детстве это было ни к чему. Зачем микросхема, если есть мама? Она отлично справлялась.
Фортепиано — это основа, тут и спорить нечего.
Если вы написали хорошую песню, она останется хорошей, даже если ее споет человек с плохим голосом.
Наверное, расизм будет всегда.
Когда поешь
Оказывается, есть такая примета,
что рост ребенка, когда он вырастет равен удвоенной длине размаха рук в 2 года.
Мама сказала, что во мне тогда намерила 92 см, сейчас я 183 см ростом. У сестры сейчас около 85 см размах рук.
Салман Рушди
Писатель, 61 год, Нью-Йорк
[269x357]Представьте себе, что к вам приходит дьявол и говорит: «Я уполномочен сообщить вам, что вы умрете в возрасте семидесяти двух лет, четырех месяцев и пятнадцати дней, причем в полной безвестности. Однако, если вы согласны умереть в шестьдесят три года, четыре месяца и пятнадцать дней, я могу устроить вам всемирную славу». Некоторые пошли бы на эту сделку — таков сумасшедший мир, в котором мы живем.
Дом — это место, где чувствуешь себя счастливым.
В мусульманских семьях обрезание делают в первые дни жизни новорожденного. Но лично я убежден, что помню комнату, в которой это произошло. Помню лицо человека, который это сделал. И занесенный надо мной нож.
Иногда писать роман бывает не легче, чем вынашивать ребенка. Вам бы спросить у какой-нибудь романистки, что мучительней.
В шестидесятые годы умные люди еще хотели заниматься политикой.
Я встречался с разными политиками, но единственным из них, о ком я мог бы сказать: «Это действительно светлая голова», была Маргарет Тэтчер. У нее невероятно острый ум. И она из тех умных людей, которые плохо переносят отсутствие этого качества у других.
По-моему, это смелый поступок — решить, что ты будешь тем, кем хочешь быть, и гнуть свою линию, несмотря ни на что.
Слизняка узнаешь по запаху.
Если бы надо было выбрать одну книгу из всех, что написаны за последние шестьдесят-семьдесят лет, я, пожалуй, выбрал бы «Сто лет одиночества».
Я скажу вам, чему развод меня не научил. Он не научил меня больше не жениться.
Музыка вашей молодости — это музыка, которая всегда остается с вами.
Взгляните на страны, в которых укоренился исламский радикализм. Там везде угнетают женщин. И когда придет время перемен, их зачинщицами станут именно женщины.
Если бы мой ребенок имел предрассудки, мне было бы стыдно.
Даже самые простые события в глазах разных людей выглядят по-разному. Тем более в нашу эпоху, когда для одних человек — террорист, а для других он герой.
Мысль о мире