[180x263]Если вы меня спросите, как кто я хочу писать. За чьей мыслью лететь, чьим словарем обладать, я среди определенного списка моих «учителей» обязательно назову имя, изрядно затерявшееся в потоке нашей буйной литературы 20 века – я назову Замятина.
Я хочу такой же образности, оригинальности и вместе с тем универсальности мысли, такой же понятной абсурдности, такого же смелого авангарда речи, той же нехватки слов, такой же властной пунктуации.
К чему это я заговорила о нем? Просто вчера, разбирая свои вордовские документы, наткнулась на список наиболее понравившихся мне в его романе «Мы» цитат. Перечитала. Даже в отрыве от произведения они парадоксально гениальны. Впрочем, на любителя, с этим не спорю. Вот и здесь хочу выложить эти цитаты. Не то чтобы я со всеми соглашалась – с большинством. Остальные же меня поразили, задели. А первая цитата...это как раз к теме моих сейчасных размышлений. А ведь он чертовски прав - я и впрямь не верю.... Жирным я обычно выделяюсамую впечатлившу часть цитаты, самую суть, которая поразила. А курсивом красивые, образные выражения, построения, метафоры или эпитеты, сам язык.
Замятин «Мы»
Верите ли вы в то, что вы умрете? Да, человек смертен, я - человек:
следовательно... Нет, не то: я знаю, что вы это знаете. А я спрашиваю:
случалось ли вам поверить в это, поверить окончательно, поверить не умом, а
телом, почувствовать, что однажды пальцы, которые держат вот эту самую
страницу, - будут желтые, ледяные...
Нет: конечно, не верите - и оттого до сих пор не прыгнули с десятого
этажа на мостовую, оттого до сих пор едите, перевертываете страницу,
бреетесь, улыбаетесь, пишете...
"Освобождение"? Изумительно: до чего в человеческой породе живучи
преступные инстинкты. Я сознательно говорю: "преступные". Свобода и
преступление так же неразрывно связаны между собой, как... ну, как движение
аэро и его скорость: скорость аэро=0, и он не движется; свобода человека=0,
и он не совершает преступлений. Это ясно. Единственное средство избавить
человека от преступлений - это избавить его от свободы.
Знание, абсолютно уверенное в том, что оно безошибочно, - это вера.
- Понимаете ("п" - фонтан) - древняя легенда о рае... Это ведь о
нас, о теперь. Да! Вы вдумайтесь. Тем двум в раю - был предоставлен выбор:
или счастье без свободы - или свобода без счастья, третьего не дано. Они,
олухи, выбрали свободу - и что же: понятно - потом века тосковали об
оковах. Об оковах - понимаете, - вот о чем мировая скорбь. Века! И только
мы снова догадались, как вернуть счастье... Нет, вы дальше - дальше
слушайте! Древний Бог и мы - рядом, за одним столом. Да! Мы помогли Богу
окончательно одолеть диавола - это ведь он толкнул людей нарушить запрет и
вкусить пагубной свободы, он - змий ехидный. А мы сапожищем на головку ему
- тррах! И готово: опять рай. И мы снова простодушны, невинны, как Адам и
Ева. Никакой этой путаницы о добре, зле: все - очень просто, райски, детски
просто. Благодетель, Машина, Куб, Газовый Колокол, Хранители - все это
добро, все это - величественно, прекрасно, благородно, возвышенно,
кристально-чисто. Потому что это охраняет нашу несвободу - то есть наше
счастье. Это древние стали бы тут судить, рядить, ломать голову - этика,
неэтика... Ну, да ладно; словом, вот этакую вот райскую поэмку, а? И при
этом тон серьезнейший... понимаете? Штучка, а?
Так вот - если капнуть на идею "права". Даже у древних - наиболее
взрослые знали: источник права - сила, право - функция от силы. И вот -
две чашки весов: на одной - грамм, на другой - тонна, на одной - "я", на
другой - "Мы", Единое Государство. Не ясно ли: допускать, что у "я" могут
быть какие-то "права" по отношению к Государству, и допускать, что грамм
может уравновесить тонну, - это совершенно одно и то же. Отсюда -
распределение: тонне - права, грамму - обязанности; и естественный путь от
ничтожества к величию: забыть, что ты - грамм и почувствовать себя
миллионной долей тонны...
Что из того, что лишь толщиною ножа отделены мы от другой стороны
Нулевого Утеса. Нож - самое прочное, самое бессмертное, самое гениальное из
всего, созданного человеком. Нож - был гильотиной, нож универсальный способ
разрешить все узлы,
[600x450]
[600x450]
[600x450]
[450x600]
[450x600]
[170x207]
[200x311]Золя. Натуралистическая школа. Эти слова так часто видишь рядом. Да, он был родоначальником особого, натуралистического направления. Он исследовал душу и сердце людей как беспристрастный хирург, он действовал как гениальный прирожденный психолог. Он выводил таких персонажей, а правильнее сказать, он так их выводил, с такой четкой исследовательностью, что поначалу ее можно было принять за равнодушие и злостное насмехание. Возможно, именно потому так рьяно отвергнут критикой был молодой Золя. Его разнесли в пух и прах, потом принялись просто игнорировать. Даже самые толковые критики не могли поспеть за развитием литературы и мысли и охуливали Эмиля Золя, не понимая, что он творит по зову современной литературы и что он творит гениально.На юбилей этого актера, еще будучи в деревни, написала эссе-рассуждение. Вот вспоминла и решила выложить.
Евгений Леонов: комическое на грани трагедии или вот как надо жить!
[180x212]Конечно, вынося в заглавие такое однозначное суждение, я не претендую на безоговорочное согласие с ним всех: как надо жить все равно точно никто не скажет, так что тут каждый решает сам. Но поспорить с тем, что жизнь Леонова была цельной, захватывающей, полной испытаний и побед, а главное нужной для других не сможет, я практически уверена, никто.
Годовщина… 80 лет. Только хочется сказать: он мог бы еще жить и творить! А его уже нет с нами. Но нет только физически. Леонов, даже хотим мы того или нет, он все равно в нас либо по фильмам, либо по театру, либо по Винни Пуху. Еще живы многие из тех, кому посчастливилось работать вместе с мастером, чьи жизни он украсил лишь своим присутствием. И тем пронзительнее звучат слова воспоминаний этих людей в день смерти Леонова.
Что он для меня? В первую очередь образец того, что такое настоящее обаяние и харизма. Актер…Чаще всего с этой профессией ассоциируется человек симпатичный, красавец, немного самоуверенный, с четким красивым голосом и тонким слухом. Леонова я благодарю уже за то, что он мог доказать всем и вся, что есть какие-то гораздо более важные характеристики, гораздо более глубокие. Когда ему в раннем возрасте говорили учителя в театральной студии, что из него ничего толкового не выйдет и он никогда не будет актером, они говорили разумно и их оправдывает то, что их можно понять. Но сильные личности всегда идут напролом, всегда добьются своего. А если эта личность еще и талантлива, то путь ее будет еще более прост.
Он талантлив. Он чертовски талантлив. В его ранних ролях уже весь он. И кого бы он потом не играл, разбойника, инопланетянина или воспитателя в детском саду – он был ТЕМ САМЫМ Леоновым, которого так быстро полюбили. Полюбили за что? Опять загадка: за голос, за улыбку, за доброту, некую наивность и милую простоту. Его хотели видеть, хотя бы только видеть, чтобы улыбнуться, чтобы зарядиться позитивом, от него исходящим. И он всегда шел к людям с этой самой улыбкой, опьяняющей своей искренностью.
Если бы меня спросили, в каком фильме мне он нравится больше всего, я бы, долго раздумывая и сомневаясь, назвала бы «О бедном гусаре». Уж очень сильно он там играет, отдавая роли себя самого, постепенно, по частичкам. Сыграть так свою смерть…Это сильно! Но не забыть мне его и в облике немного банально-простоватого в фильме «33», и в забавно-волшебном в «Кин-дза-за», и в трагично-лиричном в «Старшем сыне», и в каком-то очень русско-родном в «Осеннем марафоне». Да и много их было, своеобразных и разных ролей. Ну кто забудет про фильм «Джентльмены удачи», хотя тот и не очень нравился самому Леонову, а кто не содрогнется от законной боли, посмотрев «Белорусский вокзал». Покоряет то, что каждый раз, быв разным, он был один и тот же, верный себе. Он чувствовался в каждом из фильмов, где он появлялся, как тот некий стержень, который так ценится в человеке цельном.
Как не упомянуть и о Винни Пухе, прославившем Леонова не меньше, чем его актерский талант. Гениальный мультфильм немало повлиял на восприятие Леонова, особенно детьми. Что-то такое доброе, рассудительное, пухлое, простое, но милое. Для кого-то он так навсегда и остался тем самым Винни Пухом. И кто скажет, что это плохо или даже повредило его известности, как актера, тот скажет небывалую глупость.
Не могу забыть его исполнения песни про Марусины белые ноги, которая кочевала с ним из фильма в фильм. В этом было что-то большее, чем просто забавная находка режиссера. В этом была и преданность, если хотите. А как я могу не согласиться с его высказыванием, что он, как и все кто петь не умеют, петь очень любил. И пусть у него не было ни слуха, ни голоса, песни в его исполнении всегда долетали до сердца зрителя. И, восхищаясь этим, я сама переставала стесняться отсутствия у себя особых вокальных данных и пела, пела любимое и с душой.
А вообще, он был не только актер. Он был проповедник. Правда. Он был учителем. Хотел он того или нет. Он своими ролями, словами, поступками, выступлениями на телевидении учил и наставлял. И его учение добра и помощи близким, хоть и было совсем не ново по своей сути, было преподнесено как-то совсем по-новому. И благодаря этому его слова были многими услышаны, я в этом не сомневаюсь! До меня, по крайней мере, они дошли.
А еще мне очень запомнились его слова, что человек должен жить и творить. Вот он как раз так и делал. Он творил. И он находил творчество и искусство во многих ремеслах и профессиях. Главное не то актер ты

[266x420]Легкий… Это слово не спроста употреблено мною аж дважды в заглавии. Оно, я не сомневаюсь, еще не раз появится в моем эссе. А все дело в том, что Мопассан действительно пишет очень легко и в этом его сила, его пленительная притягательность. Его романы и новеллы отнюдь не насыщенны глубокими философскими мыслями, вложенными в уста персонажей или же автора, не пестрят афоризмами, которые так и хочется выписать себе в цитатник. Он говорит о серьезных, трагических, ужасных, омерзительных, высоких вещах все в одном и том же духе, все в одной и той же манере.
Питер: вода, воздух и историческая романтичность.
[500x375]
Чуть ли не в первый раз, собираясь писать об очередном моем путешествии, я поняла, что этот рассказ-отчет будет непохож ни капли на все предыдущие. В нем не будет ни хронологичности, ни связности, ни новых, разузнанных мною фактов. А будут в нем лишь атмосфера, дух, чувство, эмоции города в моем - и исключительно моем - восприятии.
Стук колес, поездная тряска, в ушах еще звенит голос диктора постоянно объявляющего о прибытии или отправлении новых поездов на платформе, о прибытии или отправлении Любви, Дружбы, Привязанности, Преданности, Горя, Боли, Утраты… Для меня, как для человека утомленного вечными самолетными перелетами, эти редкие поездки на поезде (а их до того было всего две!) кажутся какой-то волшебной роскошью. И даже каждое место словно таит свою, неповторимую прелесть. На этот раз мне выпал разговор один на один со временем, с ночью и с собой на верхней полке. Вспоминается идея, так точно высказанная у Тургенева Базаровым… Мы действительно так мало занимаем места, так узко расстояние от меня до потолка вагона, но сколько дум, мыслей, позывов к свершениям и разнообразных стремлений таится во мне и в каждом из нас. Быстро проходит ночь: в раздумьях, сладких ожиданиях, бессознательной тревоге, полном душевном успокоении от монотонного стука колес и лишь потом во сне.
Питер. Знаете, забавное дело. Когда пришла подавать оригинал аттестата в институт разговорилась с преподавательницей, что проверяла мое сочинение и мне повезло удовлетворить свое любопытство почему же у меня 9, а не 10 за содержательную часть сочинения по Петербургу Достоевского. Я была более чем уверена именно в этой составляющей сочинения. Оказывается, там была фактическая ошибка: я называла Петербург несколько раз Питером, а так его во времена Достоевского не называли. Ошибка. Признаю. Но как вам объяснить… Я это делала и впрямь совершенно бессознательно, просто я очень люблю это название-прозвище – Питер. Не слишком помпезное звучание Санкт-Петербург, не лишь грубое сокращение Петербург, не исторически непонятное мне Ленинград, а именно приятельски-дружественное Питер. Так что если во времена Достоевского город так не называли, они многое потеряли, и им стоило скорей изобрести это необычайное в своей дружбе звучание - Питер.
А вокзал. Вы знаете, восхитительно умиляющая идея сделать Ленинградский и Московский вокзалы сходственными по строению. За исключением отсутствия памятника Ленину, ничто не бросается к глаза и кажется, что ты дома. И покидая вокзал, впервые вдыхая аромат питерской действительности, ты остаешься уверен, что ты дома. Это трогательное в своей ненавязчивости чувство остается с тобой до конца поездки.
Петербург… Что это собственно для меня такое? Не мне вам говорить банальную истину, что каждый город для каждого свой; каждый по-своему его воспринимает, каждый находит в нем свои любимые и нелюбимые места. Для меня Питер – это дикая, несмотря на свою гармоничность, сочетаемость воды, воздуха, сырости, крыш, фасадов, ярких красок, замедленного хода событий, неторопливости суждений, непосредственности и ветрености, дыма сигарет, отчаяния и таланта, таланта могучего, но затерянного среди все тех же крыш да фасадов. Да это еще многое из того, что мне описать просто невозможно. В этом городе всегда было что-то недосказанное, как мне чувствуется, и не сердитесь, что эта недосказанность пронизывает и мною исписанные листы.
[500x375]
Бывает, что, когда смотришь на определенную картину (отличное сравнение, не правда ли? Оно напоминает, что я собственно и прибыла сюда в этот раз, чтобы окунуться в картинное разнообразия города-хранилища великих художественных творений), какой-то предмет на ней, цвет или прочий элемент кажется тебе подавляющим. Вот и мне в славном граде Петра подавляющей кажется Нева. Бог мой, вот только не подумайте, что это слово «подавляющий» обязательно должно нести на себе несправедливую негативную окраску! Но Нева, как мне кажется, действительно определяет общий вид города, его воздух, цвет, настрой и все же, не побоюсь этого слова, является подавляющим элементом. Мне лично, где бы я не находилось, хочется рано или поздно придти к ней, полюбоваться тем, как солнышко играет на синеве водяной поверхности или тем, как ветер нагоняет рябь. Учуять запах воды, пусть и запах воды отчасти городской, с примесью тины - но воды. А прочие различные каналы, ручейки и речушки ни сколь не теряют в моих глазах своей значимой привлекательности по сравнению со своей королевной Невой. Они все, для меня по крайней мере, помимо своей собственной прелести, хранят
[250x200]
[480x640]
[640x480]
[640x480]
[480x640]
[640x480]
[640x480]
[640x480]
[480x640]
[640x480]
[640x480]
[640x480]
[640x480]
[640x480]
[480x640]
[640x480]
[640x480]
[640x480]
[640x480]
[640x480]
[640x480]
[640x480]
[640x480]
[480x640]
[480x640]
[640x480]
[640x480]
[480x640]
[640x480]
[640x480]
[480x640]