ВСТУПЛЕНИЕ ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА АЛЕКСАНДРА ЖЕЛЕЗНОГО
Дай я посмотрю на Твои руки. Не надо? Ты не хочешь на них смотреть? И мне не надо? Хорошо, не буду. Что? Простить? Пусть Он простит? Да за что?.. Ах, за это... Уже простил. До того, как Ты сделал. Что? Отпустить грехи? Ты уверен? Ладно... In Nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen!
--------------------------------------------------------------------------------
Д
Я боюсь. Я боюсь поднять голову и посмотреть. Посмотреть на свои руки. Они лежат вдоль моего тела, по швам, и я боюсь увидеть их. Мои руки. Они, должно быть, в бинтах. Быть может, в таких же белых, как и вся эта комната. Палата. Белые стены. Белые окна. Почему за стеклом всё бело? Разве теперь зима? Здесь нет времени. Только белизна. Кровать - белая. Простыни… Белизна не имеет четких очертаний, не имеет границ. Она бесконечна и, значит, вечна. А за вечностью - Он?
Когда отходит действие лекарств, которыми меня пичкают, чтобы я хоть и медленно, но возвращался к нормальной жизни, я разговариваю с теми, кто приходит из белизны. Их четверо. Женщина в белом, с голосом и запахом ангела, немой, а может, и глухонемой старик с соседней койки, мать и - Он.
Ещё белизна родит темноту. И из этой темноты ко мне тоже приходит гость. По крайней мере я уверен, что он один. Только он хитер и коварен. Он меняет голоса. Меняет форму. Сущность. Я боюсь его больше всех. Потому что он часто говорит правду. Ту правду, которая совсем не нужна мне. Я, как и все, люблю правду, которая льстит моему уху. Но он с тысячью лиц и без лица…
Я боюсь открывать глаза. Я привык к голосам. Порой я уже не понимаю, с кем говорю. Вроде бы это та медсестра, что делает мне уколы и кормит, а может, это уже не медсестра вовсе, а тот, что… У него нет имени и миллион имен. Он может стать кем-то из членов моей семьи, а может стать драконом с огненной пастью…
Я не боюсь спать. Во снах приходит должное возмездие. И я хотел бы не просыпаться, но снова и снова меня будит темнота, рожденная белизной. Меня будит голос, требующий ответа. Требующий разговора.
А я боюсь говорить. Я боюсь говорить даже с матерью. Боюсь и говорю. Завидую немому соседу и говорю. Говорю часто сам с собой, уверенный в том, что говорю с Ним. А если теперь и Он - не он, а этот, тот, что…
А
- Вы можете рассказать, с кем говорили сегодня?
- Разве это были не вы?
- А кто я?
- Вы та самая медсестра, или вы врач? Это же вы велели привязать меня к кроватной сетке? Вы назначили мне эти дурацкие лекарства, уколы? И что это за шоковая терапия? Или что это со мной проделывают, когда я наглатываюсь этих ваших таблеток?
- Мы пытаемся вам помочь. Вот уже долгие шесть месяцев.
- Кто вы?
- Я хочу вам помочь.
- Тогда заставьте меня не просыпаться. Дайте мне получить по заслугам. Получить достойное наказание. Око за око. Зуб за зуб.
- Как раз от этого мы и пытаемся вас спасти.
- Вы не понимаете.
- Попробуйте, наконец, объяснить. Почему вы не можете смотреть на свои руки? Почему не смотрите на меня? Вы ведь хотите знать, с кем разговариваете?
- Если это не вы, а он?
- Он - это тот, с кем вы беседовали сегодня?
- Я не знаю.
- Хотите прослушать запись вашего разговора?
- У вас есть запись?
- Мы прослушиваем все палаты. Это часть лечения. Мы должны наблюдать за пациентами круглые сутки. Хорошее наблюдение - залог благотворного и правильного лечения.
- Пациент? Вы сказали…
- Да, пациент. Вы пациент нашей клиники, а что?
- Тогда вы, получается, кто?
П
Немой сосед - единственное живое существо, на которое я смотрю и не боюсь смотреть. Я чувствую наше с ним родство. Будто мы с ним чем-то повязаны. Кровью?
Я боюсь крови. Не своей. Я боюсь другой крови. Его крови. И может так быть, что мы помазаны с немым этой самой кровью?
Немой издает какие-то булькающие звуки и ползает по кровати. Такой же белой. Он связан, как и я. А в его глазах, больших, пустых… в глазах, где страх, мольба и просьба, высохли все слезы.
- Ты сколько плакал? - спросил я.
И из глаз немого старика хлынула на белизну красная жидкость.
Я отвернулся.
Р
Мне кажется, что мать и женщина с голосом и запахом ангела - одно и то же лицо. Когда Она приходит, я чувствую, что могу еще на что-то рассчитывать. Но не на милостыню. Нет. Не на пощаду. Я не нуждаюсь ни в том, ни в другом. Я должен пронести свой крест. Мать (или женщина с голосом ангела) заставляет меня поверить в справедливость.
Она говорит, что простила меня, как и Он простил, и простил давно.
Мне хочется, чтобы она повторяла эти слова снова и снова, но мне не нужно прощение такой ценой, я хочу пострадать. Хочу почувствовать всю боль справедливой мести. Хочу понять, что это такое, и сказать всем, сказать Ему: "Прости! Прости! Прости!"
О
Это всё из-за укола. Не могу даже пошевелить пальцами на ногах. Обнаженными участками кожи чувствую, как палату поглотила тьма. Слышу… Как я боюсь слышать это! Это не живое. Звук, рожденный темнотой, скорей похож на мертвый выдох старого
Читать далее...