Сколько раз уже приходилось бывать
на любезном мне Востоце
и сталкиваться с причудами восточного человека,
для коего исполнение "сейчас", "вот уже завтра" или "скоро"
может растягиваться на долгие годы,
и только спустя месяц в турецком "далёко",
в ожидании первого шестиутренняго минаретнаго намаза,
сидючи у разверстаго окошка на козий овин
и кудахтающих вкруг несушек,
стал догадываться о времени Востока.
Здесь оно вовсе не линейно ,
как это завсегда случается у диких европейцев,
а вязкое как медовые соты
и порой вовсе никуда не колышущееся:
из него можно лепить затычки
для прорвавшихся ветхих мехов
с историчными мифами;
из него можно вить и вервия,
а затем неторопно распутывать,
навязавшиеся ненароком
жизненныя перепутки и бедовыя сплетения.
По ним можно ползти вперёд,
на самом-то деле возвращаясь почему-то куда-то
в совсем забвенное прошлое - к корням, к истокам
или совсем даже к праотцам:
можно запросто возвернуться во времена достославного Мухамеда
иль оказаться на единой горе с Авраамом...

Турция была и доселе остаётся гнездилищем
самого подлинного архаикнаго гостеприимства:
дедулькин kalakazo, как истинный турецкий патриот,
как и подобает то другу турецкого народа,
каждый день обретая новый кров и новое столование,
за месяц скитания по горным весям
потратил на своё житьё-бытьё и на себя любимого
аж 25 американских пенязей:
с восторгом зазываючи -
с воткнутым в велодрандулетной шлем турецким флагом
и иконою Ататюрка на груди -
юродиваго дедусина поили кофием
и в полицейских участках, и в жандармерии,
и в офисах политических партий,
где велие множество раз ему - Фоме неверному -
втемяшивали, почему повсюдушно на Ближнем Востоце и в Африце
народные мятежи да революции,
а в благословенной Турции пребывать будут сплошные тишь да благодать:
"Потому что в Турецкой республике и обитает настоящая американская демократия.
Не так как в Египте, Тунисе или как у вас в России -
с подделкой выборов, криминальная подделка под неё.
Посему в России всё это вам ещё как аукнется..."

Для турок-месхетинцев,
после долгого изгнания в казахские степи
уготовленного им папой Сосо,
обретение "земли обетованной"
становится для них подлинным кошмаром.
И дело даже не в самой Турции
и ея до сих пор голимой бедности,
а в самих турках - эрзац-европейцах.
Современный образованный и молодой турок,
хоть и изучал в школе Коран,
и почитает себя честным мусульманином,
в мечеть никогда уже не посещает,
поскольку "много работает" и вечно занят,
преспокойно с утра дует пиво и прочий алкоголь,
к вечеру обкуривается до выпученных зенок,
турецким - "самым лучшим в мире" - гашишем,
гуляет с русскими блядами,
и всеми правдами-неправдами пытается из своей родны-уродины
поскорее и навсегда "свалить":
"Хотя ведь доподлинно знает,
что по заповедям Божиим,
за каждый сей свершаемый смертный грех
он Царства Божия уже не наследит.
Получается, что эти турки-мусульмане
поголовно обречены на гиену огненную
за обезбоженый образ жизни,
и никто этого из них не замечает!"
В домострое турецкой семьи
тоже произошли великие сломы:
"Вроде как всё по старому,
однако практически повсеместно
турчанки колошматят собственных мужей,
чем попало и почти каждый Божий день!"

Кемаль Ататюрку удалось стерилизовать османскую духовность
основательно и надолго: он воспретил народу
читать Коран на арабской вязи,
обрубил все связи с арабским шахидизмом,
выкорчевал из турков всякое желание жить по шариату.
Из нации самых отважных в мире воинов,
преспокойно умиравших за Аллаха,
он обратил их в нацию лавочников,
для которых главный бог - это мамона.
Муслимское духовенство уже как 80-ть лет,
сидит себе тихостно, как госслужащие
на государственном пайке, и помалкивает себе в тряпочку,
из своих рядов так и не сгенерировав
ни одного церковного диссидента: пресловутое "сергианство" -
явление международное и не разбирающее деление на конфессии...
У турок-месхетинцев, не так давно переехавших
из Алматы в Кемер, я вопросил и о турецких муллах:
"Мы их называем пластмассовыми, как и прочих здешних турков -
точно всех их подменили жутким суррогатом.
Они европеизировались, научившись у европейцев только самому плохому.
Они как будто уже не настоящие, потеряв практически все традиции и устои,
каковые мы, оторванные от родины, несмотря на гонения смогли всё - таки сберечь..."

Лицо сегодняшней Турции - это сказ о России,
какую мы уже навсегда потеряли.
Зачем следовало крушить храмы,
вырезать православное духовенство,
если его можно просто было,
как это соделал Кемаль Ататюрк, "поставить на место"?
Зачем следовало трогать низы,
проводить коллективизацию,
лишать крестьянство не только веры, но и земли
и, тем самым, обрекать русскую деревню
и русского мужика на тотальное уничтожение?
Русская революции потому то и не получилась,
что затеянный большевиками эксперимент
над русским человеком
напрочь лишил его корней,
люмпенизировал сотни миллионов русских крестьян,
обратив их, в конечном счёте,
в разучившуюся работать градскую гопоту.
Турецкая революция тем и славна,
что реформировала только верхи,
оставив в покое и крестьянскую веру,
и деревенский лад бытия,
пусть и убогий,
но сохранивший в себе "соль земли"
http://www.liveinternet.ru/photo/kalakazo/post20570230/...

Турки на стройках турецкаго капитализму,
даже на самых тягловых работах -
"бери больше - кидай дальше" -
работают "с огоньком" от зари и до зари.
И не так, как русский Ваня,
где по наследию Гулага -
один копает, а пятеро на это диво, стоючи, терпеливо смотрят,
а соборственно, дружно, не разгибаючи спины.
На тяжёлых работах в Турции "нацменов" я не видел,
постольку, поскольку по турецкому закону
полагается поначалу трудоустроить всех турецко-поданных,
а затем уж призывать рабочую силу из закордону.
И что удивительно: утром, проехавшись мимо стройки,
к вечеру замечаешь плоды
турецкого трудодня.
В дедулькиной деревеньке, что на Карельском,
детскую площадку десяток узбеков,
под бдительно-суровливым присмотром
десятка русскоговорящих надсмотрщиков,
мостило три месяца.
А турецкие мальчики, где-то 17-18 лет,
и видимо, что из деревни,
точно же такую детскую площадку
вымостило в три дни.
Вот и понимай после этого
цену наёмного узбеко-мать русского неразгибону...

Среди множества тысяч кемерских лабазов
невозможно сыскать одного единственного - книжного.
Турки пролистывают исключительно только,
похожие на агроменные простыни, газеты,
заполонённые скидочной рекламой и футболом.
Их детки с утра до нощи пинают футбол,
и сами они прилежно смотрят
нескончаемые турецкие телесериалы,
где фабула замешана
на случайном столкновении стамбульцев с провинциалами,
а любой угоготно-комический момент -
на диалогах жителей града и "деревенщины".
Два мира, друг с другом не пересекающихся,
две Турции, ни одна из коих
не имеет и малейшего намерения понять другую -
ещё одно достоинство Кемальской революции.
Ежели турецкий горожанин - это явственная карикатура на европейца,
обнажившаяся до мини-бикини стамбульская кокотка,
то турецкий селянин и до сих пор живёт
домостроем и семейным укладом семнадцатого столетия.
Турцию единит с Россией
одинаковая, в начале двадцатого веку, революция,
но, в отличие от бывшей Российской империи,
бывшая Османская империя в ея пламенном тигле
сумела крохоборственно сохранить
то, в чем мы хронически катастрофно оскудели...

Лабазный сиделец, возрастом, как всегда, под тридцать-тридцать пять,
лысеющий и уже с выпирающим животиком,
похожим на округлый арбуз,
на тринадцатой чашке турецкого кофию,
не без слёзного ностальгирования,
готов вспоминать о "златом веце" на туретчине -
славных веках "османской империи",
когда они были вовсе не турками, а османцами
и самыми "бесстрашными воинами в мире".
О Кемаль Джемале Ататюрке - тюрском
и на какую-то весомую часть еврейском Петре Петровом,
истовом галломане и алкоголике,
бравирующем своим безбожием афеисте,
на дыбу взвесившем остатки османской империи,
и самих осман обративший в нацию торгашей и лабазников,
он тоже готов поминать с благоговейным восторгом:
таково уж в Турции
повсюдушное в умах раздвоение:
сколь не велика разница дня сегодняшнего
со славным имперским величием,
всё одно, честь и слава Ататюрка - отца народов,
превыше всего...
http://www.liveinternet.ru/photo/kalakazo/post20568369/

В Анатолийском аэропорту отечий европеец
выглядит выплюснутой скорлупкой -
анемичной, навсегда, кажется уже, подусталой:
и от русской непогоды,
и от извечнаго - "хотели как лучше, а получилось как всегда!".
Зато в кемерской резервации для белых,
малость - день-два - пообтесавшись
посреди трех тысяч лавок и лабазов,
русский обуватель выгодно отличается
от чувствующей себя здесь хозяином
Deutschland - немчуры.
Немец долго ходит вокруг понравившегося ему
турецкого товару,
ходит из одного лабаза в другой ,
и, наконец, хозяина,
интригующе вопрошает: "Сколько?"
"Сто лир!" - ответствует, глазом не моргнув,
с лукавым прищуром и восточнай хитрецою торгаш.
"Восемьдесят!" - парирует немец.
"Девяносто!" - и на этом покупец с купцом бьют по рукам.
"Сколько?" - спрашивает о том же товаре русский Ваня или русская Маня.
"Сто лир!" - "А десять лир не хочешь?"
Турок хватается за голову,
затем, столь же феатронно, за сердце:
"Девяносто, и ни лиры меньше!" - "А пятнадцать (подгузок ты турецкой) не хочешь?"
Через полчаса турок с русским
сторговываются на тридцати,
какова собственно и красная цена
сему давно уже залежаламу товару...

Берег турецкой - кусочек средиземноморнаго раю,
где до сих пор по-летнему светит и греет солнушко,
тогда как над Северной Пальмирою
с начала августа хмарятся тучи,
и заливает хладным дождём.
Берег турецкий - в конце октября,
возможно, те самые
Ерофеевы райские Петушки,
где выстуженной на продувном юру
душе отечьего обувателя
обетована турецкая нега и райский покой.
И сама Турция. как другая "точка отсчёта",
где по продвижении вперёд, время отматывается назад,
и где, отмотав за три недели
по предОлимпным перевалам,
на скрипуче ветхом велодрандулете,
добрую тысячу вёрст (1700 км),
дедулькин kalakazo с каждым днём,
в каждой новой горней деревушке,
всё более возвращается в архаикное "былое" -
века осьмнаднадцатаго - семнадцатого:
в тот жизненный лад, каким может стать,
и жили наши предки,
когда слыли всё ещё живыми и настоящими...

22 октября две тысячи ...надцатаго году,
как раз в день рождения дедульки,
в мечети Нотр Дам де Пари
карлик-президентом Николя ибн Саркоси
был провозглашён общеевропейский Халифат
и совместно с дружественным султанатом Святая Азиопа
объявлен священный газават
единственному в старушке Европе государству,
не принявшему ярмо полумесяца - левобережной Украине.
Последнюю в мире цитадель православия
обложили со всех сторон,
отрезав от неё заморские нефть, газ и электричество.
Украинские деспоты и попы вместе с народом,
в блокадно-ледяную зиму ...надцатого году,
сугревались спивом рождественских колядок,
православною горилкою и православным салом,
и продолжали стойко стоять на своём:
"Помрём за православну виру, но вражине, кое и сало даже ни ист,
ни в жизнь не сдадимся!"
И только весною, когда от украинскаго телеэфиру
обрезали столь любимыя хохляндскими домохозяйками
азиопно-италийския мыльныя сериалы,
ридна Украина, без единаго выстрела,
сдалась на милость азиопно-халифнаго супостата...

21 октября две тыщи-надцатаго году
в питерской мечети "Казанской Богоматери"
султан-премьер и султан-президент
торжественно возвестили
о рождении на землице бывшей Святой Руси
новаго великаго султаната - Святая Азиопа:
"Как некогда в разросшихся хвощах
Ревела от сознания бессилья
Тварь скользкая, почуя на плечах
Еще не появившиеся крылья..."
http://www.stihi-rus.ru/1/gumilev/49.htm
На том же соборищи,
освясчённый архиреов собор
русского Зарубежья,
малость пред тем покочевряжившись,
едиными усты и единем сердцем
возвестил султан-правительству
своё соборное решение
о принятии порубежныи сустатком
муслимской веры.
"Я - самый честный!" - живописалось
на вымороченном немчурным постом личике
деспоты Мрака.
"А я - самый неподкупный, - вторило вострое личико
деспоты Ефтишки Бройлера, - но ради братскаго единства
с мамочкой уРодиной готов и на муслимскае уродство!"

По прошествии трёх дней
такой же "компутерной сбой"
произошёл и в пределех ветсего Риму:
"Хайль Гитлер! Хайль Гитлер!" -
восприветствовал внезапу
католицких кардиналов
в "Hitlerjugend " по младости пребывавший,
из немцов престарелой Римской Папа.
На что вочиплённо-пурпурные кардиналы
ему и ответствовали: "Аллах акбар! Аллах акбар!"
Добровольно-понудительное вочипление
церковного клира
возымело своя печальственные плоды
во всех уголках старушки Европы
и баптизмом просвещённой Америцы:
зелёный флаг победно восплывал
то над католицами,
то над злочестными люторами,
то над британскими англиканами.
Христианство, за какое уже никто
из пресловуто "златого миллиарда"
не хотел умирать,
корчилось в предсмертных судорогах
и аки лягушачья шкира
ошмётками сползала
с бледно-кожих европейцев.
На улицах Парижска, Берлина и Лондона,
Москвы и Питера,
происходили народные братания
новоявленных бледнолицых муслимов
с гонимыми ещё вчера "чорными" поклонниками Аллаха:
алжирцами, арабами, турками,
туркменами, узбеками и "лицами, спустившихся с кавказских гор"...

Вслед за Третьим Римом, без единаго выстрела,
под ярмо полумесяца
пала, всего лишь за един токмо день,
и Северная Пальмира.
В питерской кузне духовных кадров,
изрядливо на экуменных ристалищах
на сальто мортальных шарадах
поднаторевшая профессура.
таковому моментальному перемене веры
тут же сыскала и богословско-изъяснительную подкладку:
"Рене Генон, Юлиус Эвола, Титус Буркхардт,
Александр Дугин, Гейдар Джемаль,
геополитика, евразийство..." - статья в "Живом ручье",
переименованном "ХИЗР-СУ" ("Живая/святая вода"),
прото-муллы Искандер ибн Сорока,
пухлявилась заумью философичных цитат:
"Слава Аллаху, грядет скорая гибель
либерально-гумманистичным ценностям!"
Академичный Билли Грэм - Борис ибн Без - мен,
соловушкой заливался
про прэлести муслимского раю,
исполненнаго превосходных плотских утех.
Ректор духовного медрессе,
пятнадцать лет мучивший бурсаков
догматическим богословием,
наконец-то раскололся,
признавшись, что и сам не кумекает,
кто ж такая Пресвятая Троица.
Питерские протопопы, переводясь в прото-муллы,
тут же обнаруживали и своих старых сожительниц,
в качестве второй, аль даже третией, "положенной им по Закону", жены...

К вечеру того же дни, московская духовная академия
успешливо реформировалась в медрессе,
со всё тем же, впрочем,
долбежом, зубрежом и ковырянием в носу.
Заезжалые туда из провинции попы,
наруковозложенныя в священный сан
из бывших комсомольских вожаков
и преподаков афеизму,
видя новые порядки,
недоуменно поначалу чесали затылки,
затем раскумекав потребности
сейчаснаго моменту,
свершали очередное
духовенное сальто-мортале.
Редакция ЖМП - жалких мыслей Питирима -
будучи вовсе ничем не вчипленной,
дружно ваяла нумер
навокрасочнаго издания "Жизнь в Магомете" -
с яркими цветными фото
процесса обрезания предстоятеля церковнаго
и его бойкаго о том словеси:
"Как долго я искал Истину!"
"Нескушной день", переназванный в "Татьянин садок",
со знанием дела описывал на первой полосе
достоиства и прелести хиджаба
на универной студентке.
А партия жуликов и воров,
всеобщим составом
кинулась в мечеть Христа Спасителя
принимать новую веру...

К выброшенному над храмом Христа Спасителя
зелёным флагом
первым приспособилося в Третьем Риме
и столице московитов, естественно, ни что-нибудь,
а отделение внеших церковенных сношений:
владыченька-композитор, глазом не сморгнув,
набряцал сверхновую ораторию
на семнадцатую суру Корана;
Николя Балашов стал уламывать зарубежцев
соединиться "с мать Нашей и Вашей Церковью"
и в "этом сверх насущном вопросе".
А поп Николай Савченко написал к Зарубежному Синоду
очередное самовоззвание: "Почему всё-таки и я стал магометанином!"...

"Аллах акбар" - беспрерыву и уже с пеною у рта
выкрикивали зачипленные бурсаки и их наставники.
"Аллах акбар!!!" - громоподобенно неслося
со всех церковных амвонов Питера и Москвы.
Великой Инквизитор Ксаверий Туктунов хватался за голову,
остервенело жал все кнопки,
однако же поделать ничего не мог:
в очипленных умах столичных протопопов
произошёл то ли какой-то сбой,
а то ещё страшнее - над их чипами
вызымел власть другой супер-пупер компутер,
управляемый вражией десницею
откуда-то с Ближнего Востоку.
"Аллах акбар! Аллах акбар!!" - протопопы, возымев внезапу
страстно поклонную любовь к Магомету,
стали массово переходить в магометанство сами
и переводить в муслимство свои общины.
"Аллах акбар!!!" - победственно вознеслось чрез мегафоны
и в соборе Христа Спасителя:
на великоинквизиторскую беду,
ради чистоты эксперементу,
да и на всякий пожарный,
те же самые чипы оказалися вживлены
на чело и десную руку членов Священнаго Синоду,
и на чело самого носителя белого кукуля...

"Ну и как Вам наше единоверное единосогласие? -
из-под сусловского виду роговых очёчков,
Великоинквизиторский погляд
был столь же по-Сусловски
настороженно выжидающий, -
Догадываюсь, что это Вам этот цирк может быть не ндраву.
Однако же согласитесь - в этом единодушии
и есть залог нашего всеотечьего великаго будущаго?
Молчите?! - Да только потому Вам нечего ответить.
Но для чистоты эксперементу,
извольте, посмотреть ещё одно
наглядно церковное шоу!"
На мониторах проявились
уж больно знакомо узнаваемыя "морды лица"
профессуры Дряжско-Пряжской православно-духовенной академии:
как всегда кислые,
точно опосля годового недосыпу,
или со столь же годавалаго перепою,
навсегда уморенно отмороженныя.
Таковые ж были и лицы академных "воспитанников":
заморенные, на головку ушибленныя -
от лекций извечных усыпителей,
с расшибленными от послушальных поклонов
шишечными лбами.
Каждый из профессоров вставал,
и, именуя отца Жоржа Митрофанова
своим старым "другом детства",
его нынешненею антисергианскую позицию "не одобрял"
и с ней категорически "не соглашалси":
"Паршивая овца да изыдет сейчас же
из церковного стада!"
И некто-то, посреди сей сонной тягомотины,
вдруг истово выкрикнул: "Аллах акбар!",
и все академное сообщество,
точно внезапу пробудившись
от всевечна летаргичнаго сна,
столь же истово взревело:
"Аллах акбар! Аллах акбар!! Аллах акбар!!!"

Ксаверий Туктунов приоткрыл
малую потаённую дверь в стене
и поманил за собою дедулькина.
В потаённом зале стоял
самый обыкновенный супер-пупер компутер,
громождясь многоэтажием вдоль всех
четырёх стен, с множеством мониторов,
на коих мелькали краснорожия лица
маститых столичных попов:
"Как видите, друг мой, вроде как и ничего особеннаго,
однако смотрите - включаю
одну лишь красненькую кнопочку!"
И, мама дорогая, имянитые попы обеих столиц
почали вдруг соборственно крыть, чем попадя,
протопопа Жоржа Митрофанова
и его распоследнююю - о плодах сергианских - книжицу.
"Ради эксперементу - продолжал, зря эту всеобщую комедь,
Его Велико Инквизиторство, - мы свершили
поголовную чипиизацию всех столичных протопопов,
на что они сами добровольственно-понудительно и согласилися,
и посмотрите, каков знатный в том получается результатец":
"Я не подам антисоветчику и антисергианину своей десницы!",
"А я, завидев его, перейду улицу на противоположную панель!",
"Отец Жорж станет для нас всех соборственно нерукопожатным!" -
завопили со всех мониторов единовременно
лужённыя протопопьи глотки...

Шуйца моего спасителя,
от казалось уже неизбежно
мясорубного верчения,
имела принадлежность
к самому Его Великоинквизирству
Ксаверию Туктунову.
Ксаверий Саввович велел опришникам
дедулькина kalakazo отпустить,
завел его в свой малой кабинетец
и милостиво стал отпаивать
перепужанного до смерти поскакулькина,
самым настоящим "Remy Martin":
"Я знаю, что Вы нас не любите: критикуете,
сатиры язвительны на нас возписуете.
А напрасно: мы, можно сказать, нощи не спим,
только о Вашем благе "думку и гадаим"!
Вот сами убедитесь, какими иновациями
мы православнаго гегемона
нынче обрадовать хотим...