В середине семидесятых,
у главного идеолога МП РПЦ,
профессора Николая Анатольевича Заболотского,
наблюдается характерный откат
от самых одиозных перлов "красного богословия":
о том что Боговоплощение полностью реализовалось на Земле,
только после Великой Октябрьской революции,
и прочая плохо снедаемая ахинея,
у афеистких столпов,
вызывавшая бурю "благородного негодованья":
"Церковники пытаются примазаться
к самому для большевиков святому -
социалистическим идеалам!".
А в вместе с тем, в его чётко выраженных,
идеоложных лекалах
происходит отказ
от начал православной сотериологии -
там уже нет ни Бога, ни Боговоплощения, ни Христа,
а есть только Ея Высочество Традиция:
"Постепенно под влиянием новых норм жизни
происходило формирование нового общественно-христианского сознания,
которое способно синтезировать глубокую православную веру,
преданность традициям с социалистическим образом мышления,
с сознательным и ответственным служением в Церкви, обществе и государстве".
(ЖМП, 1977, 11)
Вычеркните "социалисткое" иль замените его на "национальное",
и вы получите идеологию
церковного генералитета
90-х - нулево двухтысячнных,
какая и довела нас до надвигающейся
катастрофы дня сегодняшнего:
Православие - ведь это не более
как форма "национальной традиции",
часть национальной культуры,
сопровождающая каждый важный эпизод человеческого бытия,
характерным православным ритуалом,
и к "жизни во Христе" никак не обязывающая.
Ну и плюс к сему - "высокая христианская мораль",
на коей должны зиждеться
семейные устои - вот вам и вся "религия".
Немудрено на единстве этих профанных "ценостей"
было так скоро объединиться с зарубежниками,
для коих Православие тоже давно уже состоит
из матрёшки, батюшки и самовара.....

Семидесятые недаром в скалозубных кругах
прозывались "Пустосвят - эпоха":
эпоха эрзац - кофе, эрзац - мыла, эрзац - веры.
И младые никодимовцы своими заготовкими
бойких вопрос - ответок
на скользко неудобные вопрошания,
пафосно дубовой риторикой,
в дни Великой Октябрской,
своим нарочитым энтузиазмом,
прогрессизмом сомнительно хилиастного толка,
тютелька в тютельку
напоминали мне,
живчиков в кожанках
из тогдашнего ЦК Комсомолу:
тот же самый воинственный каръеризм,
во всём и вся брутальный конформизм,
та же самая гуттаперча,
ради вращивания в грядки
тогдашней геронтократной номенклатуры.
От этого и роднящая их
уникальная способность
к хамелеонной мимикрии,
ежили то потребно - "нате вам" -
Хлестаковской легкости в мыслях необыкновенной
и Ноздрёвской завиральности.
И при этом - в кулуарных разговорцах -
ещё и довесочек "здорового цинизму":
"Сами понимаете - нас ведь понуждают так свидетельствовать!".
А за эти словесами - хитрый прищур
весьма умного русского мальчика,
криворотная усмешливость
и стреляние в собесёдника глазками:
произвело впечатление,
допёрло али всё ещё нет?
К никодимовцам , несмотря на то,
что главы этих двадцатилеток,
украшали уже митры
с натуральными каменьями в детский кулачище,
а их ненаеденныя ещё "аналои" - златые массивы
в виде креста и с брюликами,
ни в ту пору, ни позже,
невоможно было обращение "батюшка":
как и их соработники по идеоложной обслуге -
комсомольцы - добровольцы,
это была гильдия искусных функционеров,
начинающих своё восхождение
по охлократной леснице,
Карабас - Барабасных кукловодов...

"От семидесятых у меня осталось ощущение духоты,
хотелось воздуху и на воздух,
но в каких закутках,
и в какое инобытие следовало сгинуть или провалиться,
чтобы взять да и задышать полновесной грудью?..."
http://kalakazo.livejournal.com/349578.html
"Святейший Владыко!
Камнем гробовым давит голову и разламывает грудь
еще не домершим православным русским людям - то, о чем это письмо.
Все знают, и уже было крикнуто вслух, и опять все молчат обреченно.
И на камень еще надо камешек приложить, чтобы дальше не мочь молчать..." -
весной 1972-го духовенство в алтаре,
вместо того, чтобы на кафисмах листать очередной
"жалконькой да убогой "ЖМП" ...,
читало от руки переписанное,
полное боли за наши церковныя фальшь и лицемерие,
и впервыя писанное на родном,
а не на птичье номенклатурном языке,
послание Александра Солженицина:
"Какими доводами можно убедить себя,
что планомерное разрушение духа и тела Церкви под руководством атеистов
- есть наилучшее сохранение ее?
Сохранение - для кого? Ведь уже не для Христа.
Сохранение - чем? Ложью?
Но после лжи - какими руками совершать евхаристию?"
http://www.vehi.net/politika/pismo.html
"Наивная голова!" - Святейший как и полагалось ему
продолжал молчать и преспокойно совершать Евхаристию,
разбавляя её довеском очередного референтскаго лицедейства:
"Великая революция в России вселила в угнетенные массы не только надежду,
но и указала им путь, по которому они могли достичь заветной цели — освобождения.
Эта революция придала народным массам силу и уверенность в грядущей победе".
http://www.orthlib.ru/JMP/77_11/23.html
А ответили за него в "Литературной газете" Никодим Ротов с Филаретом Денисенко:
"Мы узнали, что некоторые зарубежные радиостанции,
снискавшие недобрую славу проповедников всяческих наветов на нашу Родину,
недавно передали новый пасквиль небезызвестного А. Солженицына,
полный клеветы на русскую православную церковь
и ее главу патриарха Московском и всем Руси Пимена.
Но из этой затеи ничего не выйдет...
Мы глубоко уверены, что клеветнические наветы А. Солженицына
на Русскую православную церковь
и ее главу Патриарха Московского и Всея Руси Пимена
осуждают все поборники мира".
http://solzhenicyn.ru/modules/pages/Zapiska_pisma_...henicyna_patriarhu_Pimenu.html
Снова софистика и птичий язык
Сусловского идеологического отдела..."
http://kalakazo.livejournal.com/349996.html

Говорить нынче о идеоложных приспособах к царству Ирода,
каковые птенцы аввы Никодимуса
бойко озвучивали на всех международных конгрессах,
на протяжении доброй четверти века,
также не-comme il faut,
как и молвить в стане повешанного о верёвке.
"В Питере в конце 60-х - начале 70-х,
цвёл безбашенный экуменизм -
дружба и братание с кем ни попадя,
тогда обретая втихую уже и
коммерческу составляющую,
и помнится,
рассержанность одного из тогдашних аэромонахов:
"Ты представляешь наше золото,
ну это - из какого кольца - 586-й то пробы,
не берут черти!
Скоты!
Оно им видите ли и даром не надо...".
А сами потом финские люторе,
мне потом так вот и жаловались:
"Едва только разговориться успели,
как они нам и говорят,
на часы глядючи:
"Вы уж простите,
но нам завтра уже уезжать,
а мы ведь и по магазинам
ещё даже не пробежались...".
Сам Никодимушко двигал
тогда "красное богословие",
и с лёгкой руки его
все норовили ему "понравится" -
и у кого как получалось
старался сбрендить кандидатскую,
про социализм в Евангелии
и коммунизм в первых христианских общинах.
Николя Заболотский запустил тогда же,
ставшую потом расхожей,
цидулю про "анонимных христиан":
дескать строют себе светло будущее,
а даже и недогадываются,
что они то и есть
самыя настоящие христиане...
И становилось временами и мне тоскливо
посреди всеобщего страха,
верчения маховика,
от иммитации пассионарного активизма,
от подлаживания и подделывания,
от фигушки в кармане,
и блаженной уверенности,
что "мы ИХ - мутноглазых то,
снова успешно перехитрили"..."
http://kalakazo.livejournal.com/104978.html

Никодимовский ОВЦС во утробе своей породил
не токмо генерацию лощеных церковных дипломатов,
но и особливой генной инженерией,
успешливо вывел породу
новаго церковного человека.
Ежили неофитские "низы",
и так называемые лаики - миряне, рядовое духовенство,
в своих представлениях о родимом православии,
как единственно правильной Вере,
тяготеют к ея идеализации,
к лубку и даже самую неприглядную церковную явь,
силятся оплести житийными кружевами,
то для прагматичных церковников начала 70-х,
прошедших закалку на экуменных ристалищах,
"русское православие" - это не более,
как одна из возможных "доктрин",
шангреневой кожею,
гутаперчиво ими приспосабливаемая
к главенствующей на сей час идеоложности,
даже богоборно-афеисткой,
и посему столь легко
для самих адептов,
в выгодном им раскладе,
столь прибыльно и "конвертируемой":
"Всех их роднит вполне закономерные метаморфозы
в религиозном сознании,
и значимыми оказываются прежде всего те,
в какой личная вера в Господа и укоренённость в православии -
"Веру ведь как и Мать - не выбирают!" -
становятся всего лишь "инструментом"
в церковной политике.
И всякое в охотку льющееся словоизвержение
про "неприрывность апостольского приемства" и
"полноту православного предания",
на поверку оказывается
не более как необходимой формой вождизма,
ни к чему и никого обязывающей
фигурой красноречия и изысканной риторики.
Для афеистких циников всё это может показаться
"вешанием лапши на уши",
"пусканием пыли в глаза",
"запудриванием мозгов",
"втиранием очков",
"заправкою арапа",
"вождением за нос".
Для церковных "кунвертов" и неофитов,
свойственно выхватывать из того словесного потока,
цитаты, словно то куски, хорошо прожаренного бифштекса,
а потом пережёвывая и языком мусоля их,
восторгаться "глубиною мысли" и
перспективами вроде как уже скоро
грядущих "церковных реформ".
Чтож, други моя: "вольному воля, а спасённому рай"...
http://kalakazo.livejournal.com/420100.html

ОВЦС - аббревиатура во множестве анекдотов обыгранная,
из -за двусмыслености последнего в ней присловья,
и до сих пор в стане реликтово допотопных церковников,
является "никодимитским жупелом",
коим на нощь и пужают
елохнувшихся комсомолок.
Однако именно туда и посылал авва Никодимус,
шлифовать свой агелово - англицкой
и гранить "византийскую витиеватость",
своих вертавшихся опосля забугорного "просвещенья",
всё ещё до конца не оперившихся птенцов:
"Как только пред страхолюдственными исповедниками веры,
к вечеру по обычаю,
ищущих еретиков под собственной кроватью,
бедной экуменизм не вырисовавался:
то с рожками и копытцами,
то двуликим Янусом,
то саблезубым человекоястным чудищем,
то Горгоной испепеляющей,
всё и вся одним только огнепышущим своим поглядом,
то Барабас Карабасом нахлёстывающим своих Буратинок,
до кровины и полного измору.
Однако за всю свою жизнь,
искренних и чистосердечных экуменистов,
я встречал всего лишь двух,
да и те давно
славят Господа и поют в эмпиреях
совершенно уже иных миров.
Сам по себе экуменизм - это всего лишь мыльной пузырь,
надуванием коего и занимаются доселе его адепты,
дабы свыше кто несеквестировал эту самую,
для широко отверстых клювами галчат,
прелюбезную кормушку.
В экуменных шарадах давным давно уже всё разгадано,
и сам он обратился в подвид давно уже рутинной болтологии,
и невероятственно усыпительной скукотищи.
Впрочем для западных сидельцев разбавленной,
вполне приятственной фуршетной тусовкой,
да баюнным дружбанством с толстосумным начальством:
европейской зимой конгрессы да форумы
назначались и назначаются доныне где - нибудь
в Австралии или в Южной Африке,
европейским летом - в прохладственных Альпах,
а к новому году - "сезону распродаж" -
на каком - нибудь вселенско - барахольном развале:
а почему бы и нет - на то оне и церковны профаны,
чтоб умным господам сполна проплачивать
их досужие удовольствия.
Да ведь и ОВЦС - Никодимово детище -
тоже ведь есть ни что иное,
как самая заурядная секта,
кое к православию, к Церкви, а тем более к Евангелию,
не имеет, в самом деле, ни малейшего отношения.
Многих младых да когда - то ещё пылко розовощёких,
сие детище к себе пидмануло да завлекло,
поманило пряником забугорственного жития,
и преизрядственно повысосав,
оставило выплюнутой скорлупкою
возлежать на обочине:
так придорожная обочина
"церковных сношений",
с тех пор и восполняется
теми калеками перемётносумными..."
http://kalakazo.livejournal.com/419726.html

Лекало для выковки
будущей элиты церковенной,
на конец 60-х - начало 70-х
напрасно было бы искать
среди лютор или почавших
уже изнутри разлагаться, нечестивых англикан.
На то славное время оно безо всякой альтернативы,
покоилось в недрах ветхаго Риму:
"А среди велиего многообразия католического монашества
владыку Никодима увлёк своим
безответно самоотверженным служением Богу и Церкви,
орден профессоров и вышколенных дипломатов - орден Иисуса.
Всё его удивляло в иезуитах:
обворожительное "изъящество" в манерах и в церковном политесе,
казавшаяся ему феноменальными их начитанность и образованность,
отсутствие какой - либо в их характерах
бытовой неряшливости,
душевной разобранности,
интеллектуальной рассредоточенности,
способность уча других, до конца учиться самим,
умение без остатка делить время
между молитвой, созерцанием, учёными занятиями и творчеством,
и как итог - пухлое многотомье во всех областях знаний:
"Вон видите маленького росточку - совсем кажется простецом - отец О.,
а ведь он ещё и астроном с мировым именем".
При вездесущей в отечьей среде матушке лени, непрухе,
а среди младых ещё дебоширстве и пьянстве,
расхлябанности и всегдашнем расслабоне,
школы по подготовке иезуитов митрополиту Никодиму
и казались идеальными для выковки
будущих православных Невтонов.
Нравилось ему в иезуитах и их эстетски выверенное
умение плести словесные кружева,
строить воздушные замки из
всё одно что "византийской витиеватости",
удивляла и утончённость полифонии в их богословских спекуляциях.
Но более всего ему в них понравилось -
это прикровенное всегдашней улыбкою,
их двоемыслие и двоедушие,
где сказанное однозначное "да", скорее всего означает "нет":
и разве это не спасительный ключ
во имя церковного выживания,
к созданию в Советской России
внутри самой Церкви
некоего монашеского ордена,
члены какого пройдя в забугорье подобную школу,
вернувшись в СССР могли бы уже филигранно лавировать,
между богоборной Сциллой и афеистной Харибдой?"
http://kalakazo.livejournal.com/419010.html

Настрадавшись сам от убожности бурсацкого образования,
каковое отечьего клирика
на всю оставшуюся жизнь
клеймит сознанием собственной ущербности,
ленинградский митрополит пытался наверстать
и восполнить в изуитском образовании собственных любимцев:
"Детей надобно баловать - тогда их них вырастают настоящие разбойники!", -
вслед за мудро лукавнейшим Евгением Шварцом,
владыка Никодим тоже так почитал,
своих двадцатилетних мальчиков Каев
посылая заграницу обвыкать и
согласуясь ленинской заповеди
"учиться, учиться и ещё раз, учиться".
Возвращались оттудова эти послевоенныя детки,
зачастую вдовы, во времена оны
с протянутой десницей выстаивавшей на паперти,
каждый со своим ледяным осколком в сердце:
кто с гурманным пристрастием к урчащим устрицам
и с тонким разбором в марочных винах,
кто сведал из них толк да расстановку
в гаванских сигарах и добротнейшем коньяке,
кто в скоростных итальянских машинах,
кто в горных лыжах,
а кто и вертался в вестернизированном подобии
модных тогда "неуловимых мстителей:
в клобуке и маузером
в слегка оттопыривающемся кармане рясы - в страну волков,
следовало возвращаться,
умеючи столь же с ними же совместно,
и по волчьи выть..."
http://kalakazo.livejournal.com/420504.html

При таком враждебно неприязном кутейном раскладе,
авве Никодимусу в своём титаническом замахе
на церковную реформацию,
неизбезно пришлось делать ставку на "мальчиков" -
послевоенную безотцовщину,
балованных деток блокадного духовенства,
универных студиозов, коим вскорости единственно, что светило -
это только "распределение" в тьмутакараканную глухомань,
и последующий неразгибон чертёжника -
от звонка до звонка - в закрытом сверхсекретном КБ:
"В 60-х - начале 70-х,
кто только из юных оболтусов,
не ошивался и не мозолил глаза
у митрополичих покоев на Обводном 17-ть,
жажда и наготуя,
и будучи готовыми на все правды и неправды,
чтобы только "попасть в случай".
Регентский класс - класс поповьих невест,
тогда ещё не был открыт,
благодаря которому чуть опосля,
можно было жениться на какой - нибудь американке, француженке,
на крайний случай польке,
и благополучно свалить за бугор:
в тогдашнем железнозавесье "выехать" на ПМЖ,
или хотя бы быть "выездным"
было пределом мечтаний
великого множества бурсаков.
При Никодимушке такой возможностью "попасть в случай" слыло
это как бы мимоходом
попасться ему на глаза:
смазливеньких и тонкошеих он и сам первый замечал,
и сам их первой и обихаживал,
поражая пунцовых юнцов,
тонкостью и деликантностью прямо таки
отечьего попечения..."
http://kalakazo.livejournal.com/419119.html

Никодимовы литургические реформы,
не токмо у одичалых московитов,
вызывали страх и поджидание
вот уже скорых апокалипсных знамений,
но и принимались в штыки
старым - послевоенного поставления -
ленинградским духовенством.
"В штыки", конечно же "по поповски":
пред деспотой стелились - "на всё владыченька
Ваша святая воля", зато отыгрывались
на паломничающих по храмам "никодимиткам".
Особливо "праведным гневом" пыхтел
и их пачками футболил,
тогда ещё совсем не "старец",
протопоп Василий Ермаков:
"Причащаться каждую неделю?!
А ты постилась три дни пред этим?" -
"Говела, батюшка!" -
"А вечером на службе молилась?" -
"Молилась, батюшка!"
А ты последование ко причащению читала?" -
"Читала, батюшка!" -
"А акафист Сладчайшему" -
"Читала!" -
"А Божьей Матери?" -
"Чит...ала!" -
"Ах, так ты мне ещё и врёшь,
врёшь же - по глазам вижу,
ну и ступай отседова в свой Троицкий..."
Когда раба Божия приходила
на Васильеву обедню вновь,
имея дерзновение на причащение,
опрос происходил точно таким же Макаром:
"...А акафист Божьей Матерни читала? -
"Читала, батюшко!" -
"А Святой Троице? Ах, нет,
ну вот когда в следующий раз и его прочитаешь,
тогда пожалуй и причащайся..."

В мае 72-го, у раки преподобного Сергия,
три лаврских иеромонася тайнообразующе
служили припадаючи слёзно, молебен об "удержании":
"Трое нас, трое Вас: Господи, помилуй нас!"
Час от часу вести из заражённого никодимовщиной Ленингадска,
сарафанным радио доносились наподобе
термоядерного взрыву.
На в Пасху в граде трёх революций,
причащали без разбору,
всех до единого захожанина,
безо всякой на то исповеди.
Тайно литургийные молитовки,
читались аввой Никодимусом
громоподобенно вслух,
Евангелие и Апостол - на русском,
а тропарь третьяго часу,
накануне преложения Святых Даров,
и вовсе им был кощунственно опущен:
на яву вслед за тремя революциями,
в невском Бабилоне свершалась революция четвёртая:
обновленческо - литургическая.
Летом 72-го, когда молитвами удерживающих,
Господь затворил небеса,
и попалил огнём русскую землицу,
поползла весть по церковным приходам
о прозорливом провидении
расслабленного и гугнивого сызмалу,
красноярского старца Иова:
"72-й дан нам на покаяние, а в 73-м,
когда Никодим соединит нас католиками,
наступит окончательный конец свету..."

После второго Ватикану и YMCAPress-овских книг Александра Шмемана,
родное сермяжное православие
открывалось пред изумлённым взором
деспоты Никодимуса,
своей провинциально зачуханной стороною:
драгоценной шкатульцией,
но в плотном коконе патины и паутины,
от коей и златой ключик был утерян невесть ещё когда.
Ещё было удивительней ему и его окружению для себя открыть
нелепостную истину: современное православье,
с какого боку его не разверни,
как слепок византийско барочной витиеватости,
ничегошеньки сродного не имеет
с Евангельским христианством.
"Ломать - не строить", основной как известно,
закон строек коммунизма,
посему владыке прежде всего хотелось
наконец - то сломать вековые устои православного "допотопу":
иконостасное семиярусье,
плотной стеною отделявшее клир от лаиков,
почему и престол Божий стал выноситься на средину собору,
трёхзразовое в году причащение мирян
и поповские награды за пресловутую "выслугу лет",
когда батюшке - попу же не то что носить - стоять сверх силушек невмоготу..
Мироносиц в начале 70-х в ленинградских соборах
благодаря авве Никодимусу подвиглись причащать,
за каждой литургией какую деспота удосуживался служить:
две тысячи в соборе мироносиц - так все две,
три тысячи - так три.
А сослужащая митрополиту свита - юнцы двадцати трёх лет,
все как на подбор уже честные архимандрито-бандиты,
сияли златыми шапками:
"Положи на главах их венцы, от каменей честных..."

Творцу русского духовного ренессанса,
честному авве-отче Никодиму Ротову,
когда - нибудь в Александро - Невской лавре
Зураб Церетели вычеканит -
превыше Александрийского столпа - памятник,
всечестные его мощи
в благоговейном трепете
будут разбирать на антиминсы,
а именем его ижденутся бесы -
по крайней мере, того чают его достоблаженныя ученицы.
Именем аввы Никодимуса - якобы "тайного католика"
коленопреклонно преставившегося у Папской туфли,
в стане допотопных московитов,
доселе пугают маленьких церковных деток,
а в Ленин-гадо-петроградске ему продолжают петь "осанну":
"Как и подобает тем, кто вскиснув на закваске отечьего православия,
да ещё в его никонианско - совковом замесе,
почитает свою веру единственно возможным христианством,
у владыки Никодима Ротова не оказалось иммунитета
супротив, веявшего с Западу, дыхания "вечной весны":
именно в Риме на Втором Ватиканском соборе,
Никодим изведал что - то похожее на "культурный шок",
и на фоне явленной вселенско - церковной мощи и силы,
католики именно ортодоксами и казались,
а православные соглядатаи выглядели
табором князьков из кайсым - бейского улуса...
На фоне римского укладу,
узаконенного там порядка и уставной дисциплины,
Православие Никодиму показалось местечковым гетто,
ещё к тому же и проросшим махровыми соцветиями
анархии, бейского самоуправства и холопьего бардака.
Более всего его сразило многообразие монасьего опыта
в католических орденах:
"У них есть монастыри и для молчальников,
и для затворников, и для трудников,
и для богословов, и для профессоров,
а у нас что ни монастырь -
то всё тот же пресловутый колхоз!"
http://kalakazo.livejournal.com/418630.html

Авторы телефильма "Жара",
в качестве питерских религиозно умонастроенных,
демонстрируя тусовщиков из "Сайгону",
ни словом не обмолвилось,
что центром притяжения
для ищущей интеллигенции 70-х ,
был академический храм Иоанна Богослова,
что на Обводном 17-ть:
"В этом храме любил служить и сам Никодим,
вынося престол на его средину,
читая паремии, Апостол и Евангелие в русифицированном варианте,
и начиная под поздний уже вечер
возглашать и петь анафору литургии Св. Иакова
в гуще лаиков,
там же этим вечером,
по древним уставам причащаясь
и причащая весь до единого Божий народ...
Ленинград жил и продолжает жить
осеняемый тенью сребровекного декаданса,
Петербург был и продолжает доныне оставаться
колыбелью и цитаделью столь превратно себя
дискредитировавшего политическими авантюрами, обновленчества,
исподволь грезя о церковных и литургических реформах -
в том что они в жизни Церкви необходимы и потребны
продолжают быть уверены здесь весьма мнозии..."
http://kalakazo.livejournal.com/417172.html
Что - то, а в недрах Ленинградской духовной академии,
исподволь свершалась в конце 60-х - начале 70-х,
попытка самой натуральной церковной реформации...

Советского изводу церковное "обновленце-обнагленчество"
само по себе никуда не делось: не испарилось и не растаяло,
где и уродилось, - в туманной мгле питерскаго Альбиону.
Когда в 1943-м чаша весов вместе с симпатиями папы Сосо,
решительно качнулась в сторону митрополита Сергия Страгородского,
обновленчество стали тихосапно вытравлять,
аки обнаглевших крыс,
а сами скублённыя обнагленцы,
поспешливо бежав с обновленческого "Титаниуса",
к июню 1944-го, все как один, оказались
стахановскими клирошанами
уже сергианского тихоходу.
http://www.liveinternet.ru/photo/kalakazo/post16997000/.
Сколько я помню, в церковном клире града Ленинграда,
никто своих ностальгических симпатий к обновленчеству
никогда и не пытался таить:
да, обнагленцы несколько перестарались,
открыто соучаствуя в ГПУ-шных забавах,
да и сами "забавы"
для самой петроградской "духовности"
оказались уж больно кровопускательны,
однако сами-то реформы
церковного "допотопу"
разве не благи и не потребны и на сей момент?
Возможно никто их призывного гласа и не услышал вовсе,
не явись на Ленинградской кафедре
"избранник Божий",
в одночасье вновь церковный корабль
попытавшийся возвернуть
к обнагленческим истокам
http://www.liveinternet.ru/photo/kalakazo/post16987793/...

"Митрополит-Апологет и Благовестник Христовой Правды"
Александр Иванович Введенский -
"пытавшийся соединить в себе
духоносного отца нации и куртуазного бонвиана,
жуира и апостола,
светского льва и миссионера
практически одновременно"
http://kalakazo.livejournal.com/408684.html ,
в истории русского православия
самых последних времён,
фигура без всякого на то сомнения знаковая.
Его, как весткое словцо, из церковной песни не выкинешь,
хотя бы потому, что в 20-х - 30-х именно он и был "лицом"
нашей отечьей духовности: большая часть действующих тогда храмов
и служилого духовенства считались обновленческими.
И именно Александр Введенский,
а вовсе не Сергий Страгородский,
сладкогласным петроградским Златоустом,
стал первым петь осанну царю Ироду.
Тихоновского митрополита Сергия Страгородского
скоре всего можно назвать "старательным учеником",
а Александра Введенского его "учителем",
в лакейском искусстве кутейного пресмыкательства
пред богоборным сапогом.
Обновленческий "глава Церкви"
собственно то и выпествовал "сергианство",
почему "обновленчество" в устах церковного народа
и стало символом "Иудиного отречения".
"Без сомнения, любая форма холопства,
и дань широко нынче распространённому конформизму,
пожалуй более всего и уродует человечью душу,
деформирует её по своим лекалам.
Дух человеческий, итак вроде как
"подделка под образ Божий",
но лакейство духовное
подделочность эту множит
уже в геометрической прогрессии,
что на православном духовенстве
особенно и отпечатлевается
столь до ходульности, водевильно"
http://kalakazo.livejournal.com/405256.html
"Любой церковный "театр одного актёра",
будь на его сцене
даже сам патриарх или его блистательный местоблюститель,
или просто священник или диакон всея Руси,
за натужливое лицедейство,
за собственное бытиё
подчас никак не смыкающееся
с амвонными речами,
в качестве возмездия
настигает рано или поздно
развоплотительной "кризис",
и от фото "в кругу митрополичьей семьи",
веет декаданскими распадом и разложением..."
http://kalakazo.livejournal.com/405063.html

Менее всего в романе Елены Чижовой
непосвящённому читателю
понятно сравнение - сопоставление
церковного "героя нашего времени"
с обновленческим митрополитом
Александром Ивановичем Введенским,
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post16923537/
А ведь именно то в нём
"интриганство, флюгерство, перемётносумность,
трусость, холопство, доносительство и конформизм
какие веками лелеялись,
бережно взращиваясь
в церковной среде
всё одно как зимние,
под парниковым стеклом, мимозы"
http://kalakazo.livejournal.com/404019.html ,
и присоседилось самым противуестественным образом
с питерским сребрянновекным декадансом:
"Митрополит Александр Введенский -
одно из самых бурлескных явлений
в отечьей церковной истории:
"гений" и совместимый с ним "злодей",
"талантливый, но аферист",
великий проповедник и утончённейший интриган,
миссионер, провокатор, религиозный романтик,
стяжатель, авантюрист, благотворитель, негодяй
и человек, в буквальном смысле, абсолютно аморальный,
но при всём этом "истово набожный",
глубоко и искренно верующий.
Из такого набора совершенно разноречивых качеств
вылепляется и вполне порой типический портрет
нашего харизматного духовенства...
Александр Введенский - феномен несомненно
вкоренённый в Петербург и его болезный декаданс -
"больное дитя больного веку" -
его проповеди, вроде как сродныя проповедям Иоанна Кронштадского,
можно поставить и рядышком с
поэзией Бальмонта или Кузьмина:
"Хохотал он громким басом,
В небеса запускал ананасом"...
Александр Введенский, по словам Анатолия Левитина - Краснова,
всеми силами души ненавидел Сталина и его режим,
но при том верноподданически и лакейски ему же и служил.
Александру Ивановичу же и принадлежит
удачливое констатация краха собственных идеалов:
"Обновленчество стало чем-то вроде венерической болезни —
о нем неприлично упоминать в обществе -
и его пытаются тщательно скрывать.
По существу обновленчество умерло,
так как обновленцы сами от него отказались, —
старались как можно меньше отличаться от староцерковников"
http://kalakazo.livejournal.com/404885.html

Роман Елены Чижовой "Лавра",
несмотря на дамский субъектив,
помогает сыскать синонимы
для достаточно актуального сего дни,
понятию "кирилловец".
И судя по контексту романа
это конечно же вовсе не "чекист в рясе",
не "двурушник", не "слуга двух господ",
не "на два фронта", и не "и нашим и вашим",
а тот самый юноша начала 70-х,
поверивший поманившим его
в церковные тенета,
и затем уже в них самих,
расставшийся с евангельскими идеами,
аки с лягушачьей шкирою.
"Ненавистью (к инакомыслию) равно насыщены и КГБ, и РПЦ, -
писал в рецензии на роман и его героев, Константин Азадовский, -
Ненависть заполняет собой даже те сферы жизни,
которые призваны источать любовь.
Такая страна неизбежно гибнет духовно:
люди, которые могли бы в ней жить, утрачивают человеческий облик.
Все, даже замкнутая монастырская сфера, пропитано миазмами советской жизни".
Подобной "ненавистью к инакомыслию" и пронизан,
фильм Александра Архангельского "Жара",
поскольку сами авторы фильма, по генезису своему -
те же самые "кирилловцы".
Сохранившееся доселе неприязнь последних
к церковным диссидентам,
тоже вполне понятна: это ненависть копии к оригиналу,
неприязнь симулякра к подлинику,
отторжение химерой - правды Божией.
"Кирилловец" - это ведь прежде всего синоним
церковного Актёр Актёрыча,
у какого во главу его церковного бытия ставится имитация:
имитация искреняго экуменизма,
а если надобно - антиэкуменизма,
имитация "дружбы на век" с католиками, мусульманами,
имитация сотрудничества с КГБ,
имитация патриотизма, имперства, дружбы народов,
имитация единства с Партией - вчера с коммунистической,
сегодни - с партией жуликов и воров...

В своей саге о потерянном поколении,
каковому в одночасии 70-х партия и правительство
доверили ключи от Церкви и право зватья ея "солью земли",
я невольно подыскиваю к нему ключ - отмычку,
обращаясь к десятилетней давности роману - исповеди,
Елены Чижовой "Лавра",
о коем я в своё время тоже поминал:
http://kalakazo.livejournal.com/13650.html
Роман писан не по законам церковного гламура,
посему церковным гегемоном он вряд ли когда
будет осмысленно прочитан.
Тем более, что бывшая питерская продиаконица Елена Чижова,
в романе творит вещи,
в церковном мире строго табуированные
и вряд ли кому - либо простительные:
выносит сор из церковной избы
и задирает юпки матери нашей Церкви:
"Лицо владыки отличалось от тех, прошлых, какой-то непостижимой противоречивостью:
открытость соединялась в нем с чем-то похожим на хитрость.
Большевики, создавшие нас по своему образу и подобию, поработали и над ним...
"Нет, если уж выбирать, мне кажется, - лежащее на уме лезло на язык, -
вы больше похожи на Александра Ивановича Введенского". -
"Чем же?" В его вопросе я не услышала удивления.
Точнее, тень проскользнувшего удивления была короткой: не длиннее полуденной..."
http://www./books/chizhova_elena/lavra/read/
Здесь дивит разительная дамская проницательность,
с какой главная героиня опознаёт в собеседнике - владыке Николае
точную копию, а может стать и Двойника,
обновленческого митрополита Александра Введенского.
А ещё удивительней то, что сам владыка Николай,
в коем легко опознаётся епископ Выборский, Кирилл Гундяев,
этому сравнению ничуть не дивится.
Герои романа, как раз те самые мальчики начала 70-х,
из добротно порядочных ленинградских семей -
с принципами, идеалами, романтизмом в горящих очах,
но с коими в прокрустовом ложе церковной Системы,
творятся престранные метаморфозы:
" Я хорошо помню тот день.
Накануне муж уехал в Ватикан с делегацией Отдела внешних церковных сношений -
готовили будущую встречу владыки Никодима с Иоанном-Павлом I.
На этот раз предстояли предварительные собеседования,
в которых муж должен был принять участие в качестве
члена делегации и переводчика с православной стороны.
Предстоящей встрече он особенно радовался: "Замеча-ательно!
Уж бу-удет о чем поговорить! Поговоря-ят со знанием дела! -
Собирая чемодан, он восклицал на все лады, судя по интонации,
вслед за Николаем: - Свечку... КГБ", -
и обводил туловище широким жестом,
не оставлявшим сомнений в способе использования упомянутой свечи..."
http://www./books/chizhova_elena/lavra/read/

Для вступления на стезю ОВЦС-ных гастролёров,
в 70-х требовалось соблюдение маленькой формальности,
а конкретно - "подписки" в органах КГБ
члена Церкви о прямом и непосредственном сотрудничестве,
своего рода "контракт" с обезбоженным Велиаром,
на что владыка Никодим "никодимовцам",
а затем деспота Кирилл - "кирилловцам"
давали своё обнадёживающее "добро".
То были вездесущие для советского извода "христиан"
правила игры: ГДРовские лютеранские попы медоносили на "Штази",
чешские, словацкие, венгерские, румынские - всех и не перечислишь,
с единым для всех шизоидным двоедушием,
и общим для всех них
неприятием своих же церковных диссидентов:
"Мы пойдём другим путём!"
На подписанта заводилось "досье",
куда сбирались его собственные "отчёты",
о выполнении "деликатных поручений",
что давало право органам
содержать вновь завербованного "шпиёна"
на коротком поводке,
а самому "своему среди чужих",
в отношении велиаровой власти
держать фигушку в кармане:
"Частые поездки и связанные с ними конфиденциальные разговоры,
касавшиеся стратегии и тактики ответов на неудобные вопросы,
еще больше сблизили мужа с владыкой.
Конечно, владыка никогда не советовался с мужем о том,
как бы половчее ответить на трудный международный вопрос:
думаю, что в своей международной деятельности он прислушивался к другим советчикам,
однако изрядная доля лукавства, необходимая в острых случаях
(владыка Николай не мог не знать разницы между истинным и правильным ответом),
становилась чем-то вроде их общего греха"
http://magazines.russ.ru/zvezda/2002/7/chizh.html ...