Сегодни нощию, о други истинного православия,
получил письмо следующего содержания:
"О дражайший, дедулькин kalakazo,
как ты знаешь, приступил к новой церковной работе,
в качестве посткризисного менеджера в ИПЦ.
Денно и нощно, давая себе на сон, все три - четыре часа,
приходиться вести интенсивное бомбометание,
отправляя к болотным квакухам
по 600 - 666-ть посланий за сутки.
(666-ть, как ты понимаешь, кутейная шутка - ха - ха!)
Везде в ИПЦ-шной трясине
меня принимают в штыки,
ведая моё вкрадчиво провокаторское обличие,
но вода, пусть и из ассенизаторских протоков,
и гранитные Осколки точит.
Чувствую себя нынче золотарём,
призванном наконец - то разребсти
истинуто - православные конюшни...

Как всегда, с циничным приветом,
из нашего церковно - циркового Осколкава,
твой старый друг, Димочка Лурье"

Архиебискуп Феодор Гинеевский,
к кандидату в посткризисные Менеджеры,
Вадим Миронычу Лурье,
как и прочай питерской тусне,
относился с превелией насторогой:
"Гений и злодейство в твоей натуре совместились,
ты великий для всех пример "добра с кулаками",
гильотина для церковных простофиль..."
http://kalakazo.livejournal.com/596852.html
В писания первого агиографа "епископа петроградского",
дедульки kalakazo,
владыка Феодор заглядывал,
однако поверить, что в единой "деспотной" личности,
может соединяться столько патологий,
он конечно же не мог:
"Я тебя - каюсь - всегда считал нитшеанствующим Смердяковым,
но на самом деле ты наш Великий Инквизитор:
вместо того чтобы служить Богу и Церкви,
ты относишься к сему, как тяжёлой и тягловой
"селекционной работе".
Всегда завидовал и твоему шулерскому передёргиванию
церковными канонами и правилами,
и циническому умению оправдывать любой свой шаг
историческими деяними,
вроде как далёкой нам Византии."
http://kalakazo.livejournal.com/596852.html
"Бред какой - то!" - ради любопытства владыка Федор,
заглянул в роман и другой свидетельницы,
Александры Сазоновой.
Заглянул, после чего ему надолго поплохело:
"Я сидела за столом напротив катакомбного батюшки и с интересом его рассматривала. Поскольку, как и Йорика, лицезрела впервые. Он отхлебывал пиво, бутылками коего был заставлен весь стол в увешанной иконами и крестами комнатушке, и с каждым глотком делался все румянее, все оживленнее и откровеннее. Куцая бородка растрепалась, выпуклые мутно-голубые глаза перебегали по лицам присутствующих, высокий голос чуть дребезжал. Нельзя не согласиться с Бэтом: цинизма в этом попе было через край.
Он заливал с многоопытным видом, что подростки-суицидники, как правило, все смертники. За немногими исключениями. Поначалу бывало обидно, когда какой-нибудь недоумок, на которого тратились деньги и силы, выйдя из платной клиники, где его кормили новейшими антидепрессантами и окучивали умелые психоаналитики, через пару недель наедался отравы или пилил вены, и его приходилось, в лучшем случае, переправлять в дурку (уже бесплатную, разумеется), а в худшем – в морг и затем назад, к родителям. Потом приучил себя не досадовать – таков контингент, что с них взять?.. Он говорил и, как мне показалось, с горделивыми нотками, что на нем одиннадцать трупов (речь о тех, о ком известно наверняка), и большинство были ожидаемыми..."
http://www.litsovet.ru/index.php/material.read?material_id=167303

Вадим Миронович Лурье косился на
Валентинушкиных синодалов,
и на прочаи "священные синоды"
истинно православных юрисдикций,
точно так же как академик Павлов в свое время
на доходяжных дворняг -
ебискупский "материал - сырец"
годился разве что на живодёрный забой:
"И на цирк "Шапито" не тянут,
и даже на кутейный зверинец!"
За тринадцать лет,
опосля Русанцовского рукоприкладства,
Вадим Мироныч успел в волюшку наиграться
и в "истинное православие",
и в "клуб самоубийц",
и в "духовный мониторинг".
и в "православную психиатрию",
и в "собирание осколков".
Тринадцать лет упорного неразгибона,
на православном "скотском хуторе",
настойчивой селекции
на ниве духовенного шахидизма,
лишил Вадим Мироныча
всяческих иллюзий:
процент "брака",
при его тягловой работе с наркоманами,
и психиатричном коновальстве,
оказался настолько "зашкаливающ",
что вылился в общеградской скандал:
"манъяк в рясе", "поп - садист", "священник - убийца"!
Александра Сазонова посвятила
"подвигам" Вадим Мироныча целый роман,
назвав его "демиургом с липкими ладошками"
http://www.litsovet.ru/index.php/material.read?material_id=167303 .
И сколько ещё "наветников" да "сикофантов" сыщется,
возьмись он сейчас
за кризис - менеджерное разгребание
Авгиево - православнутых конюшен?

Истинуто-деспотный "фарш" -
прокрученный изрядливо
ухмылочно кривыми устами,
истинно-кризисного Менеджера,
взирал на Вадим Мироныча Лурье,
точно бычки на новые воротца -
с перешибленными обухом мозгами,
с немотствующе затверстыми устами:
никто ещё доселе столь беспощадливо,
окромя конечно дедули kalakazo,
не рисовал пред ними
картину Его Величества духовного Тупика,
Его Высочества церковного Морока,
в коем блеск и нищета
истино-православных куртизанов,
отблескивала и пызырилась
болотными огоньками.
Двадцать лет уже,
как "вляпавшись в Русанцова",
они слепыми вождями,
вели стада слепых,
ни к чему иному,
как токмо к колокольной трясине,
поскольку в саму "духовную программу",
изначально вкралась "системная ошибка".
А именно - уверенность,
что к благой цели
можно прийти
непременно многократственно вляпавшись в дерьмо
и изрядливо "испив из копытца": Еx opere operato...

Мороз крепчал, сизым омороком
заволакивая и торговую площадь,
и сам суждалитский Китеж град.
Надсаженные от зазывного крику
глотки деспотных товарок - Высокопреосвященых
Красномордий и Багровоносий,
уже едва сипели,
а возле истинутоправославного развала,
не обреталось ни единого покупца,
из розоваго терему выступил
рыжебрадато и кривоватоулыбочной,
всесоборно избранной
кризисно духовенной Менеджер
и Собиратель осколков:
"Да уж, носители идеи Истинного православия
узнаются со стороны...
как будто "они все из одного питомника"
http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=89596 ,
давайте начистоту, о детки
страшных лет России - истинноправославного "зверинца",
а может даже и "самого большого "дурдому"!!!"
Желчь подымаясь к личику Вадим Мироныча Лурье,
красило его в цвет детскаго поносу,
а голосок его изрекал всё более поносные глаголы:
"Если не бояться вызвать у прихожан когнитивный диссонанс,
то не будет никакой проблемы в том, чтобы признавать,
что иные из наших отцов-основателей оказывались не на высоте.
В конце концов, все мы — дети из "трудных семей",
и вполне нормальных родителей не было ни у кого.
Нам нужно "научиться с этим жить",
а не загонять тяжелые семейные воспоминания
в свое церковное подсознание..."
http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=89596
Кризисный Менеджер снова криво ухмыльнулся,
и напоследок выдавил:
"Правильный" лидер не может переделать
"неправильных" членов своей группы.
Регрессия ИПЦ создает кадровую ситуацию,
которая лучше всего выражается словами советской песни
"фарш невозможно провернуть назад"...
http://www.portal-credo.ru/site/?act=fresh&id=1387

Душа Валентина Русанцова бродила,
по рыночному развалу,
среди деспотно истиных товарок,
вглядываясь в лики Их Багровоносий:
приезжали они к нему ещё шустрыми мальчуганами,
"по лакейски млели
от мужицких колкостей "аввы",
как по бабьи лахудрились от его отеческих взглядов,
точно "девки на выданьи",
как пыталась, также по бабски, расталкиваясь локтями,
хоть на одно мгновение да "возлечь на перси"..."
http://kalakazo.livejournal.com/tag/Никодим%20Ротов
А после столь чаемого владычнего руковозлагания,
у них у всех точно "срывало крышу",
и спустя всего год или два,
на фоне всегдашне - Наполеошкинаго размеру - Mania grandiosa
происходили престранныя метаморфозы:
"Батюшки святы!" - среди рыночных "товарищей",
объявился внезапу
и америкоский деспота Андрейка Маклаков,
в качестве офени,
принявшийся коробейничать "байками из склепу":
"Анатолий Русанцев принял постриг
и сменил мирское имя на новое,
монашеское Валентин.
В то же время он выучился на кулинара
и стал личным поваром у патриарха Алексия I (Симанского).
Патриарх любил его кухню,
между ними установились хорошие отношения.
Конечно же, как лицо, близкое к патриарху,
он познакомился со многими крупными деятелями Московской Патриархии.
После смерти Алексея Симанского как бы в награду
за службу иеромонаха Валентина послали в Суздаль,
маленький, но достославный русский город..."
http://www.rpac.ru/article/464/
"Господи, прежде чем с моей же подачи "пули лить",
хоть бы в мою официальную биографию заглянул,
висящую на том же сайте: http://www.rpac.ru/article/18/ ..."

Пока в теремковых покоях
шла прикормка с рук
Валентинушкиных синодалов,
на рыночной площади града Суждаля,
развернули свой товарец
истиннутопрвославные Осколки:
"С пылу - с жару - подходи - нелегай!!!" -
Тут тебе и пироги из кошатины,
и растегаи из дебелой попятины,
и саженная осетрина "с душком",
и подмоченной сахарок-с,
и вздувшиеся банки с консервированной сёмгою,
и бочки мёду то с ложкой дёгтя,
то на самом донышке
с дохлым грызуном.
На градской панели
за прилавочными развалами
выстаивали самые настоящие владыки.
Никогда суждальские обуватели,
за единый денёк и в едином месте,
не видывали такого количеству
православных деспотов:
ебискупы рвали глотки,
наперегонки расхваливая
свой залежалой товарец,
Питерской приход великомученицы Елизаветы,
и здесь смог отличиться,
от других истинутых товарок,
приторговывая ни чем - нибудь,
а скелетами из личного шкафу,
Вадим Мироныча Лурье:
собственаручно им умученных...

Родное детище Валентинушки - розовый Терем,
по изначально заведённому Хозяином обычаю,
игриво на зябком ветерку продолжал звяцать
китайскими колокольцами да бубенцами,
а половицы его жалобно скрыпели
под грузной тяжестью
незванно непрошенных гостей - "Necrosyrtes monachus" -
чёрноголовёшечных стервятников и падальщиков:
"Валентина Русанцова, как подлежачий камушек,
надобно окончательно зарыть,
как прошлогодний снег - окончательно забыть!
Все беды "истинного православия",
от Валентинушкиного бычьего норова,
от отсутствия у него "обратной связи",
от его упорного "монологизма",
от неспособности к элементарному диалогу!" -
уста рыжебрадатого "ебискупа петроградскаго",
сочились амброзным соком,
а сам Вадим Миронович Лурье -
как бэ растрига, а как бэ и "владыка",
потчевал новых теремковых хозяев,
из токмо что раскупоренной бочки мёду,
в какой на самом донышке
по прежнему плавала
всё та же дохлая крысина

Стыло морозливым утром,
когда хозяин и собацу на двор не выпустит,
так и не упокоившиеся душа
деспоты Валентинушки,
носилась над замороженным градом:
Суждаль с высоты птичьего полёту,
открывался ея взору,
курными дымками из печных труб,
вдрабадан разбитыми першпективами,
и бредущими - "аки на заклание" -
по нечищенным от снега панелям,
товаркам, на рыночной площади,
торгующим сбитнем, медовухой
и прочей туристкой дребеденью.
А чуть выше их,
грузно перебирая "чорными" крылами,
неслася по крышам,
угрозливая тень агроменного ворона:
у розового терему
что на Теремковой улице,
обратившись в анафематственнаго соборственно,
бывше - челябинскаго деспоту Севастиана.
Тут же рядышком на снежный наст,
весь в окатышках голубинного помёту,
приземлилась двукрылая тень,
другого стервятника - рыжебрадатого,
с извечно кривоватой ухмылкою,
"ебискупа Петроградскаго",
Гришки - Самозванца.
"Слетаются некрофаги, почуяв запах падали!
Ох, не к добру, слетаются..."

"Бог резни", Yasmina Reza.
Режиссёр - постановщик Анджей Бубень.
Премьера на сцене театра "Балтийский дом".
Полуторачасовое действие вершится
на выгороженной от зрительного зала,
театральной сцене - нос к носу со зрителем -
где актёрский квартет дружно
киряет, балдеет, орёт,
блюёт и рыгает, ругается,
и выясняючи отношения,
что есть мочи швыряется в зрителя,
остроносыми босоножками.
Одно из таких "орудий резни"
пролетело в сантиметре от моего носу.
От бойкого - "на взводе" - представления,
несмотря на все ухищрения модного режиссера,
тянет откровенной скукой и нафталином.
Скукой - поскольку исповеди со сцены
про "семейный ад" и ужасы "брака по французки",
в постмодерные времена
уже никого не дивят
и совсем уже никого "не цепляют".
Нафталином - потому что по сей "модной пиесе",
Роман Полански, пребываючи под домашним арестом
уже успел выпустить фильм "Резня":
http://my-hit.ru/film/15153/online
И потому что сия пиеса Ясмины Реза,
является ничем иным, как бледненько худосочным "римейком",
всеми уже подзабытой пьесы Эдварда Олби,
"Кто боится Вирджинии Вулф?",
по какой театральный режиссёр Майк Николс,
поставил в 1966-м году,
знаменитый голливудский фильм:
http://my-hit.ru/film/12418/online
Творение Эдварда Олби
тянется три с половиной часа,
и в нём тоже напиваются и блюют,
пикируются и ненавидят друг друга,
забиваючи последний гвоздь
в крышку гроба "семейной идиллии",
две семейные пары.
Однако насколько ядовито остроумно
построены диалоги его героев,
настолько напоминают базарную ругань,
кокоток с Saint-Denis,
перебранки в пиесе Ясмины Резы.
Герои Олби - это университетская профессура,
герои Резы - адвокат и торговец хозтоварами:
у первых - ещё два - три этажа подсознательной "несознанки",
каковую зрителю предстоит распутывать,
у вторых - ровным счётом ничего за душой,
кроме всем понятной рыночной риторики.
Однако и в этой вполне сознательной
"игре на понижение",
таится свой сознательный постмодерный смысл:
современному зрительному сидельцу
уже "не по зубам"
полифоничное творчество
классика мировой драмутургии
прошлого века Эдварда Олби,
вот и пускай вместо него он и взирает,
на убожливо французкую безделку,
под названием "Олби для бедных"...

Чтобы разобраться, каким же духовенным триппером,
гонореей, сифилисом и даже СПИДом,
суждальской "Отец истинного православья",
наградил по урождении,
свой выводок православных волчат,
и какое "наследие",
по земном успении своём им оставил,
нужно сыскать ответ на заглавный вопрос:
"Что же в "дурном воспитании",
исходяшем от деспоты Валентина Русанцова,
следует почитать духовным СПИДом?" -
"Это - Мой храм! Это - Мои попы!
Это - Мой Синод! Это - Моя Церковь!" -
в одночасие, как средний заводо-директорушко,
прихватизировав суждалитскую поповку,
Валентинушко карабас - барабасычно и выстругивал
"истинную церковность",
отплясывая не от "соборной" и "апостольской",
не от евангельского "пусть первые да будут вам слугами",
а всё от того же эМп-эшно барственного феодализма:
"Почти пришел еси, брате, припадая к сей дружине? -
"Жития хочу деспотно - привольнаго, владыченнька,
и чтоб остальные ебискупы,
у меня на посылках,
Буратинками кукловодились бы!"

Собиратель "истинноправославных осколков",
ещё десятилетие назад
торжественно отменивший всякого рода "приличия",
и вместе с ними и "христианскую мораль",
вдруг вспомнил о "неприличном":
"только сегодня сообразил, почему аргумент против какой-либо юрисдикции в виде ссылки на нечистые намерения ее создателей кажется мне таким забавным, но неприличным: это то же самое, что, желая узнать о человеке, спрашивать, с каким намерением он был зачат своими родителями: не было ли у них, Боже упаси, какой-то иной мысли, помимо рождения себе и Церкви на радость будущего подвижника благочестия. а то вдруг была?"
http://hgr.livejournal.com/1977722.html
То бишь переводя с олбано - учённаго:
следуя к возвышенно чистым целям,
можно и пренебречь на какое - то "переходно - лихое" времячко
и элементарной чистоплотностью:
"для нас епископ N важен только как проводящий материал для хиротоний, которые никак не меняются в зависимости от того, был ли этот епископ святым или грешником; главное, чтобы он был членом Церкви, а этого мы и не оспаривали. Если не бояться вызвать у прихожан когнитивный диссонанс, то не будет никакой проблемы в том, чтобы признавать, что иные из наших отцов-основателей оказывались не на высоте...."
http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=89596&cf=
Чтож, образ "зачатия", а следовательно и "отцовства",
у какой - либо - "на нечистых намерениях" -
зачатой "истинной юрисдикции",
предполагает тогда помимо "дурного воспитания",
ещё и "дурную наследственность".
Церковным "отцом" породившим Вадим Мироныча.
в качестве самозванного попа,
был самозванный митрополит Валентин Русанцов:
и разве голимое самозванство во всех областях,
починая от психиаторного коновальства,
не есть одна из существенных черт
питерского Гришки самозванца?
К созиданию собственной юрисдикции,
в доску советскаго архимандритуса Валентина Русанцова,
много лет подталкивало ненасытное велиарово честолюбие,
во чтобы то не стало стать церковным генералом,
умноженное на манию столь же царковного величия:
"Хочу не токмо быть владычицей морскою,
а православным "папой римским",
а Суждаль - град да будет вторым Ватиканом!"
И каковы же уродились яблуки
от сей суждалитско "истинной" яблуни?

Самодурство церковно или, иначе говоря,
деспотный паханизм,
по престранному недоразумению
почитается нынче нецыми "либератистами"
пережитком феодальных времён -
отжившей своё эпохи барского местничества
и повсюдушного на Святой Руси,
холопье крепостного права.
Однако, по мнению даже "просвещённых"
православных владык,
русское духовенство и "сего дни"
русского наречия не разумеет:
"Попов надобно сначала,
что есть силы лупить по мордасам,
а потом уж с ними: "О том, о сем" - калякать!"
В этой азбучно-духовенной правде-матке,
как никто был осведомлён
и основатель "истинного православия"
деспота Валентин Русанцов.
Вот как, без обиняков, о нём свидетельствует
и один из его "преискрянных" адептов:
"Данный лидер стремится к тотальному контролю
и только в таком осуществлении своей власти
имеет возможность к удовлетворительному состоянию,
но, в то же время, он всегда всех подозревает
в умыслах против него и не доверяет никому;
поэтому он еще живет в постоянном страхе и с депрессивным фоном..."
http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=89436
Вадим Миронович Лурье всегда меня восхищал,
своим отточено вальяжным стилем,
словно переведённым с олбано учёного суржику:
"имеет возможность к удовлетворительному состоянию".
А вот как дальше Вадим Мироныч
откровенничает и о самом себе:
"К такому лидеру искренне присоединяются различные люди
с такими психическими патологиями,
при которых на первый план выходит мазохизм...
Кроме них, в ту же группу легко и охотно входят жулики,
которые прикидываются такими дебильноватыми мазохистами,
а на самом деле добиваются своих чисто корыстных целей
(это сделать просто: нужно выказывать преданность и обожание лидеру,
с показной радостью терпеть от него унижения
и с показной ревностью выступать против всех его врагов)...."
http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=89436

О тёмном лике самодурства -
особливом виде семейного "права",
в коем самоуправство главы семейства
множится на его сумасбродство, норов
и роднится - "Что хочу, то и ворочу!" - с придурью,
капризом, прихотью, блажью,
свидетельствуют повести Николая Васильевича Гоголя,
пиесы Александра Николаевича Островского,
романы Федора Михайловича Достоевского,
рассказы Антона Павловича Чехова:
"Я тебя породил - я тебя и убью!"
"Административной грации" господ ташкенцев
и прочих отечьих чинодралов,
Салтыков-Щедрин посвятил
добрую половину своих писаний,
а блеск и нищету российских "помпадуров"
вычеканил в народные присловья:
"У г р ю м - Б у р ч е е в, бывый прохвост.
Разрушил старый город и построил другой на новом месте.
П е р е х в а т - З а л и х в а т с к и й, Архистратиг Стратилатович...
Въехал в Глупов на белом коне, сжег гимназию и упразднил науки..."
http://az.lib.ru/s/saltykow_m_e/text_0010.shtml
Самодурство - и есть образ вековечной русской "бяды",
вид всеобще национального бедствия,
проказной коросты, коей с ног до головы
и изъязвлены и государев приказ,
и церковная вотчина.
Мы его уже сколько столетий,
несём на себе, как Каинову печать,
как родовое проклятие,
и вряд ли новый век,
да и всё новое тысячелетие,
принесёт нам от него,
ежели не избавление,
то хотя бы лёгкую ослабу...

Характерно, что никто из мотылей
Володимирского кутейного притча
крылышек своих о суждалитский пригар
так и неудосужился попалить,
ибо ведали китежгородных
Кота Базилио и Сестрицу Алису,
как облуплепленных:
"Микеша и Владя грядут - прячьте скорее!"
Появление в 80-х в Володимирском Успенском соборе
архиманрита Валентина Русанцова и иеромонаса Фёдора Гинеевского
вызывало у тамошних "скорпионовцев"
приступ панического ажиотажу:
после того, как "сладка парочка"
захаживала в алтарь
благовейно "поклониться престолу",
по мановению престранного волшебства
с него тайнообразующе исчезали
наперсные кресты,
серебрянные дароносицы,
мощевики
и даже простой росный ладан,
слывший в те времена, большим "деф-цитом",
чудесито испарялся с у-престольнаго аналою.
Впрочем "святотатьством",
иначе говоря - храмовым воровством,
скорпионовских руковозложенцев
удивить было невозможно:
сей кутейной "слабостию"
в эпоху богоборного беспределу
отличались практически все служители алтаря:
починая от владык, церковных старост
и кончая последней пономарской сошкой.
Не дивилось и владимирское духовенство
педагогно-педалюбным наклонностям
суждалитских Микеши и Влади
к безусым и розовощёким:
в скандальное уголовное дело № 0543,
от 1986-го году заведённое на гомосеков,
попали имена не только Русанцова и Гинеевского,
но прежде всего самого Скорпиона -
владимиро-суздальского архиепископа Серапиона Фадеева
и его поблядушечно-постельничной челяди,
да и мнозии из "скорпионовцев",
тем же самым "макаром",
тоже в нём засветились.
Уголовщина та кончилась "пшиком":
посадили по части 1 статьи 121 "за мужеловство"
мсключительно "стрелочников",
как раз тех самых - безусых и розовощёких "подстилок".
Серапиона Фадеева, от греха подальше,
по старой синодальной традиции
наградив митрополичьим "белым клобуком",
отправили архипастырствовать в Кишинёв,
а духовенство, запужав малость,
оставили в полном покое
"тянуть лямку" на вверенных им (партией и правительством) "парафиях".
Но было в суждальском "бее" ещё несколько качеств,
кои и понуждали колокольно-жеребячью породу
держаться от Русанцовского табору подале:
бычье бодливый норов,
нахрапистое чувство спеси,
аггелово высокомерие,
велиарово честолюбие
и, самое заглавное, "самодурство",
позволявшее и кликать за глаза Валентина Русанцова
"Самодуром всея Руси"...

Моя сага о Валентине Русанцове
грозит стать бесконечной,
однако пишу так долго
и так много
"об одном и том же", не для того,
чтобы набросать побольше камушков
в чужой огород,
а чтобы разобраться самому:
"Почему же в церковном
Королевстве кривых зеркал,
даже "истинноправославном",
всё не так, как надо?"
Суждаль, с его барочно-загогулистым,
повсюдушно властвующим, Его Высочеством Лубком
и столь же приторно лубочной "церковностью"
и стала ведь формообразующей "матрицей",
по образу и подобию каковой
и сформировались все отечьи
осколочно альтернативныя православия.
А суздалитская поповка - тем "прокрустовым ложем",
в коем, как из кирпичиков, играючись,
и собирают вновьиспечённые "истинные" деспоты
истиноправославнутый конструктор.
Причудливое желание весьма мнозих
умиляться и "зачаровываться"
матрёшечно-сусальной явью
Суждалитского Китежу,
и соделало ведь его самым настоящим
огньопаляющим "адом"
для целого выводка кунвертных деток:
"Мир детства приветливым мотыльком
порхает навстречу взросло бледному отсвету
антикомаринной лампы
и опалёнными крылашками
потом и бьётся на полу
в предсмертных конвульсиях..."
http://kalakazo.livejournal.com/317498.html

Акафист, прославляющий подвизи
суждалитскаго "исповедника веры"
пред его честными десятипудовыми мощами,
возможно, будет петься так:
"Радуйся, катакомбному благочестию верность сохранивый,
Радуйся, эМПэшным злочестием возгнушавыйся,
Радуйся, преподобному Максиму уподобивыйся,
Радуйся, неистоваго Аввакума славу стяжавый,
Радуйся, забугорных Иуд в предательстве уличивый,
Радуйся, нечестивую Лурьи-итскую ересь разоблачивый
Радуйся, даже до аду лурьи-итство Анафемою низвергнувый,
Радуйся, Валентине, стоятелю в Истине препрославленной..."
Однако истоки "благочестия" суждалитской поповки
коренятся не в закоулках византийской гистории
и не в старообрядном противлении "собаце Никону",
а во всё той же, предреволюционной
оперной моде на свято-китежную Русь,
на опереточно "русский стиль",
с самоварами да блинами;
зиждятся в сребряновекной эпохе театральных задников -
государево-думских и распутинско-церковных симулякров.
Ежили Суждаль - это феатронный "задник" Бакста,
то Валентин Русанцов и Фёдор Гинеевский -
это оперные попы,
из Римско-Корсаковой, а ля рюс - залепухи,
на фоне этой градской декорации
осмелившиеся своим сиплым двуголосием,
ностальжи-солировать о розановско-шмелёвском "благостоянии":
"Радуйся, застольных бесед, благочестный любителю,
Радуйся, пиршеств кутейных возглавителю,
Радуйся, яств разговельных собственнодланно приготовителю,
Радуйся, дедморозных утренников насадителю,
Радуйся, елочными побрякухами соборов украсителю,
Радуйся, софринского Китча, благотворный утвердителю,
Радуйся, акафистов честной почитателю,
Радуйся, блинков с чёрной икоркою на масленицу употребителю,
Радуйся, пасхальных яиц на горку катателю,
Радуйся, быта православного велий добротворче,
Радуйся, Валентине, стоятелю в Истине препрославленне..."

Ключевым в эпохальном продолжении
суждалитского "стояния в истине",
его духовным краегранесием
становится духовное завещание
Валентина Русанцова: "Завещаю хранить веру Православную
от вражеских наветов и расколов...
По мере возможности совершать молитвенные правила,
не сокращать богослужение,
быть трепетно-внимательным к каждому приходящему..."
http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=89297&topic=779
В риторском наборе обще-катехизных фраз,
каким, по обыкновению, может воспользоваться любой,
в том числе и "не истинный" - патриархийный владыко,
нет ни слова о "кротости", "смирении", "милосердии":
этому истинноправославный первоиерах,
сам словно махавший казацкой шашкою,
направо и налево беспощадливо
прещавший и анафематствовавший
своих ещё вчерашних последышей,
и не мог никого научить:
"Согласно Апостольских правил и Святых Отцов Церкви,
епископ Севастиан подлежит извержению
из сана Епископа и предается АНАФЕМЕ."
http://www.rpac.ru/article/105/
Нет в сём Русанцовском "завещании" пастырям и архипастырям
и от духа самого первого
древлерусского "поучения" - Владимира Мономаха,
наставлявшего своих сыновей - князей земных,
прежде всего малых сих всемерно "миловать и прощать".
Ибо - "делами закона" - пред горним Судией не оправдаться:
"ни затворничеством, ни монашеством, ни голоданием,
которые иные добродетельные претерпевают,
но малым делом можно получить милость Божию..."
http://www.pravoslavie.ru/archiv/monomah.htm
Нет в нём и юродного самоумаления
"завещания" Нила Сорского:
"К сему и еще аз недостойный Нил,
моих присных господий и братии, иже суть моего нрава, молю:
по скончании моем повергните тело мое в пустыни,
да изъядят е зверие и птицы, понеже согрешило есть Богу много
и недостойно есть погребения...
Тщание бо и мне было то, елико по силе моей,
да не сподоблен буду чести и славы века сего ни которыя,
якоже в житии сем, тако и по смерти моей..."
http://arhiv-knig.ucoz.ru/_ld/4/450_20N.htm#_Духовное_завещание_преподобного

Крест, развернувшийся на Царь-Константиновском соборе,
наделал в своё время много шума и переполоху
в суждалитском "Китеж-граде":
для евлогианцев, Мп-шных царковников,
то стало "знамением во пререкание" -
указанием свыше, что местные "зарубежники"
бредут не той дорогою.
Для самих Валинтинушкиных адептов, супротив -
Божьим знаком, что у них всё как раз "путём".
Для просто "немоляков" - девяти десятых обувателей
огурцоваго бутафор-рая,
ещё одним подверждением,
что в "действующие" храмы
они уже не ступят и ногою:
"Местный сиделец оглядывает окрестности своим взором,
но буквально "не видит"
ни церковных куполов,
ни монастырских стен.
Не этим ли можно объяснить, почему Максим Горький
в повести о своем детстве,
книге обстоятельной и большой,
ни словом не поминает нижегородский Кремль,
в двухстах метрах
от которого он и провел свои отроческие годы?
Так рождается ощущение уставшей русской земли,
и сами люди на этой земле, точно навсегда усталые,
очевидно потому, что оторваны от корней,
которые когда-то питали эту землю.
Поэтому я и считаю вправе говорить о другом Суздале,
похожем, точно за "задники" Бакста,
на театральные декорации
чудного то оперного спектакля.
На сцене представление дают
выстроенные в ряды торговцы,
обряженные в амуницию ветеранов афганской войны.
Балалайки,
иконы,
матрешки,
воинские медали,
ордена,
расписные шкатулки,
медные староверские кресты,
казацкие нагайки - всё на этих столах
разложено с немалым оформительским вкусом.
«Фронтовики» бойко объясняются
с покупателями на шести-восьми языках,
так что туристы осматривают
последующие «достопримечательности» -
ряженных в воинских шинелях,
шапках-ушанках,
буденовках и
матросских
бескозырках.
По пути следования вам показывают свое мастерство
два-три скоморошичьих
«ансамбля народной песни и пляски».
Затем вас по конвейеру отправляют осматривать выставку
святительских панагий восемнадцатого века,
весом в два, а то и три фунта весом каждая.
Потом предлагают сняться на фото с бурым медведем,
поднявшимся на задние лапы
на фоне Рождественского собора.
Следом вас потчуют местной медовухой,
одновременно демонстрируя перед вами
«эксклюзивный» колокольный звон.
В этот ряд, можно сказать,
удачно вписались шесть «действующих» храмов владыки Валентина
и десять, открытых в пику ему,
храмов владыки Евлогия.
У некоторых храмов сидят, в качестве зазывал, монахини,
предлагая на выбор
разнообразное количество золотых крестиков,
золотых перстней
«с выгравированным портретом Спасителя
586 пробы всевозможных размеров»,
икон «в сувенирном исполнении».
Несколько иначе им вторят отцы настоятели,
облаченные в рясы:
«Панихидки, молебны, крестины, венчания...
Господа, заходите, ставьте свечи,
мы новый иконостас только что поставили».
В иконах, написанных
наркотически яркими палехскими цветами,
узнается одна и та же рука,
расписавшая все местные храмы
на каких Спаситель
почему-то похож на восточного гуру,
а Божия Матерь - на портреты госпожи Блаватской.
В одном храме Вам споют за
пятнадцать долларов,
в другом, споют в унисон уже за двадцать,
"унисон" - древнее, потому и дороже..."
http://kalakazo.livejournal.com/16089.html

В году где-то так 92-м, а может 93-м,
в очередной раз навестив Суждаль,
я был поражём несколько странным
общеградским брожением:
почти весь сей огуречный
и вечно заспанный городок
бродил у валентиновой поповки,
чтоб своими глазами улицезреть событие,
до этого в тысячелетней градской истории
никогда не случавшееся:
шалой грозою крест на Царь-Константиновском соборе
не попалило и не угловато скособочило,
а совершенно правильным образом развернуло,
так что он своим шестиконечным перекрестием
гляделся не с западу на восток,
а с юга на стылый север.
Я зашёл в собор; свещница в своей будке
звонко персчитывала монеты;
неторопно - "по полному чину" -
движилась всенощная:
старушечьий хор, по обыкновению,
тягуче гундосил "Хо-споди, па-милуй";
монахиня София бойко тараторила кафисмы;
из алтаря доносилось привычное "бла-бла-бла";
четыре бабульки - вот и все вечерние захожане -
сидючи на лавке,
тоже бла-блалакали всё о том же
развёрнувшемся кресте:
"Вот видите, какие батюшки наши молитвенники -
даже крест от их молитвы сикось-накось раскосило!" -
"Да, уж точно - молитвеницы!"
На полиелей вышло с Валентинушкой
человек двадцать духовенства,
дополненное добрым десятком владычних -
до битюгового размеру
раскормленных мальчиков на побегушках -
послухов да келейников в стихарях,
принявшихся на полном сурьёзе
разбрасывать по полу орлецы.
Сам Валентинушка, в саккосе
из блескучей япона-мать парчи
и такой же митре,
смотрелся толстой бабою,
почему-то зыркавшей на свиту
грозным орлом
и кукловодившей ею
памаванием брови.
От всей этой ряженной толпы,
этого дурного и наскозь фальшивого
церковного "театра",
меня вдруг охватило чувство
отчаянной неловкости и стыда -
за сих великих "молитвенников"
и за самих прилавочных бабуль,
в притрепетном благоговении
гнущих своя шеи
пред живыми богами...