Одна из лучших археологических "находок" -
из пятого пазырыкского кургана,
выпростанная в послевоенном 1949-м,
из вечной алтайской мерзлоты,
выставлена в 26-м зимнедворцовом зале:
без дневного свету,
с нарочито заскубленными окнами,
в таинственном полумраке,
с возлежащей под стеклом,
обнажённой мумией -
то ли вождя, то ли именитого шамана
и без единого подчас на дни
случайного захоженца,
рождает у тамошних зальных сиделок,
состояния близкие к переживанию,
подлинного мистического кошмара

http://www.liveinternet.ru/photo/kalakazo/post20955808/
Человечья плоть родом из седьмаго века
до Рождества Христова,
из глубины веков,
точно продолжает вести диалог,
с днём сегодняшним,
заполоняя пространство вкруг себя,
престранными флюидами,
в коих явственного иногда проступают,
синемундирные тени.
18 февраля 1880 года,
именно эта зала - тогда дворцовой гауптвахты,
была вся забрызгана человеческой кровушкой:
по замыслу зимнедворцоваго краснодеревщика,
двадцатидвухлетнего Степана Халтурина,
подведённый им в подвале запал
под два пуда динамита,
должен был разнести залу с дворцовой охраной,
и разорвать перекрытия с царской столовой,
убив императора Александра Николаевича и его домочадцев.
Однако напор взрывной волны
своды меж первым и вторым этажом не порушил,
император не пострадал,
а итог первой революционно жертвенной гетакомбы -
11 нижних чинов Лейб-гвардии Финляндского полка убиенных,
и 56 раненых:"Несмотря на собственные раны и увечья,
уцелевшие часовые оставались все на своих местах
и даже по прибытии вызванной смены от Лейб-гвардии Преображенского полка
не уступали прибывшим своих мест,
пока не были сменены своим разводящим ефрейтором,
который тоже был ранен при взрыве.
Все погибшие были героями недавно закончившейся
русско-турецкой войны..."
http://ru.wikipedia.org/wiki/Взрыв_в_Зимнем_дворце_(1880)

http://www.liveinternet.ru/photo/kalakazo/post20969599/

Разрушитель старого мира - погромный 1917-й,
значительно облегчил "Сизифово катание"
археоложного старателя:
сначала разграблением царских гробниц,
в Петропавловской крепости,
следом - повсеместным "вскрытием мощей",
произведшими коренную
разгерметизацию отечьих умов:
то что ещё вчера слыло
сакральным "табу",
в начале двадцатых
стало досужим приработком
петроградской гопоты.
Вспороты кайлом оказались
практически все дворянские могилы
"бывшей столицы, бывшей российской империи",
а "чорный" антикварный рынок "Ленингаду",
до самого начала 90-х,
был завален "златопогонным шитьём",
и прочими "реликвиями",
выпростанными из этих самых "отечьих гробов".
В 1929-м когда на Алтае
академиком Сергеем Ивановичем Руденко
и Михаилом Петровичем Грязновым,
был вскрыт первый пазырыкский курган,
то ужасу местных шаманов не было пределу:
они наобещали велии беды
и самим осквернителям,
и удосужились напророчить
исторические катаклизмы,
на всё советское "светлое будущее".
Руденко и Грязнов, как впрочем и почти все
светила советской археологической науки,
в 1933-м оказались репрессированы.
А в 1993-м, когда столичными гробовскрывателями,
оказались потревожены
мощи "алтайской принцессы",
то и вовсе связали сие
не только с "расстрелом Белого дома",
но и всей последующей всероссийской непрухою:
http://video.yandex.ru/users/pavel-ark/view/124

Уже полтора столетия, русская археологическая наука,
починая с ея зачинателя - графа Алексея Сергеевича Уварова,
является символом причастности к европейскому "просвещению",
видом "благородного" делания.
Алексей Сергеевич, благодаря своему кипучему характиру,
начиная с середины девятнадцатого веку,
удосужился раскопать семь тысяч могильных курганов.
Его соратница по раскопному гробокопательству -
графиня Прасковья Сергеевна Уварова,
вела на протяжении всей своей сознательной жизни,
достаточно подробный "дневник",
где и печаловалась неоднократно,
о "невежестве" русских крестьян,
а тем паче "инородцев",
продолжавших бытовать
по всё ещё архаикно - язычному домострою.
Для народного сознания,
"культурное делание" столичных бар,
оказалось кощунным вызовом,
"святотатством", за кое неизбежно следует "расплата":
"Мне отмщение, и Азъ воздамъ".
В 1884 году Алексей Сергеевич "вернулся из Ярославской губернии
совершенно разбитым и уставшим.
Во сне он бормотал про черепа и идолов.
Прасковья не на шутку перепугалась, и все выспрашивала у мужа,
что же с ним произошло на раскопках.
Он нехотя обмолвился о том, как его группа вскрыла большой курган,
считавшийся «проклятым».
И рассказал про фигурку человечка, найденного в нем.
Ученые не смогли решить, что обозначала статуэтка –
была ли она детской игрушкой, или изображением божества.
Местные жители с опаской подходили к разрытому захоронению, повторяя:
-Нехорошо это, нехорошо…
Прасковья вызвала доктора, и тот не нашел у Алексея серьезной болезни.
Но граф слабел с каждым днем, и 29 декабря 1884 года скончался..."
http://www.proza.ru/2011/08/25/1408

"Мой уникальный путь",
премьера по пьесе Брайана Фрила "Целитель верой",
в "Приюте комеданта".
Режиссер-постановщик - Григорий Дитятковский.
Пиеса ирландского драматурга ,
ежили отбросить уже все
выводимые из нея режиссёром
опосредствованные смыслы,
напрямую повествует о шарлатанах,
крысятничающих на "духовной ниве".
"Мой уникальный путь" - это ещё и путь,
бывшего комсорга, а заодно ещё и
советского "мажора",
коему в одночасие приспичало,
попытать себя на "церковной стезе".
Судьба ирландского "целителя верою",
тютелька в тютельку вторит
"жизни и судьбе" современного священника:
совдепная маскультная закваска,
амбиции на трёх Наполеошек,
непременное младостарчество,
культ собственной личности,
честолюбное "головокружение от успехов",
за какими стоят десятки, сотни,
а то и тьмы тем искалеченных человеческих судеб.
И как итог поповских имитаций и экспериментов -
непременная деградация и
личинное развоплощение,
"маленького демиурга с липкими ладошками".
Вам это никого не напоминает?

"Мой уникальный путь",
премьера по пьесе Брайана Фрила "Целитель верой",
в "Приюте комеданта".
Режиссер-постановщик - Григорий Дитятковский.
В роли "целителя" Фрэнсиса Харди - Григорий Дитятковский.
В роли его помошника - Сергей Дрейден.
Спектакль, где в заглавной роли "целителя",
выступает сам режиссёр настраивает
на некую авторскую "исповедальность".
Григорий Иссакович Дитятковский,
разменяв шестой десяток,
после последовательно наседкинского пествования
трёх актёрских курсов при БДТ,
оказавшись вдруг "нигде",
со сцены самолично и размышляет,
о феномене подмостного творчества,
согласно ирландскому Чехову - Брайану Фрилу,
сродному своего рода
околоцерковному шарлатанству - "целительству верою",
у какого нет ни рационалных истоков,
ни тем паче логически осмысляемых "концов".
Да и сам феномен театрального "лицедея",
не вписывается в рамки "здравого смысла"
и обыденной морали: "Никогда не дружите с артистами,
("иначе обожгётесь") - даже приятельства - исключительно деловые отношения!"
"Мой уникальный путь" - это режиссёрское самообнажение,
о собственном опыте "разочарования",
и о не столь уж и "уникальном" тупике - творческом кризисе,
в какой рано или поздно упирается любое,
даже с феерическим началом, художное действо.
Мнозии так начинают, и не только на сцене:
"проблески гениальности",
узвездённость первыми лаврами и наградами,
лучи славы, признания, народной любви,
и следом - "как мордой об стол" - великое "немотствование"...

"Мой уникальный путь",
премьера по пьесе Брайана Фрила "Целитель верой",
в "Приюте комеданта".
Режиссер-постановщик - Григорий Дитятковский.
В роли "целителя" Фрэнсиса Харди - Григорий Дитятковский.
В роли его помошника - Сергей Дрейден.
К заглавному бренду "культурной столицы" -
питерскому сумашествию,
Григорий Иссакович Дитятковский,
добавил довесок убористого безумия
с туманного Альбиону,
"североирландского Чехова" - Brian Friel-а.
Спектакль не для тех,
кто норовит "вечерок скоротать",
приятно развлечься и отдохнуть.
И не для тех кто в самый разгар
эпидемии градской хандры,
пребывает ныне в "пограничном" состоянии.
Два с половиной часа без антракта -
сродни психоанализу на кушетке -
исповедальных монологов
актёрского трио,
трёх "у разбитого корыта",
и уже с искалеченной психикой героев,
без какой - либо надежды
на встречу с Другим,
на человеческий диалог,
или хотя бы его возможность.
Своего рода, жизнь после смерти,
когда в постхристианском мире
умер не только Бог,
и где жительствуют теперь
одни токмо Нарциссы,
но и победил всё и вся
Его Высочество Аутизм.
Жуткая картина "апокалипсиса - здесь и сейчас"...

Николаю Павловичу Романову,
как и его папеньке - государю Павлу Петровичу,
от современников весьма много
досталось на орехи:"Николай Палкин":
ни Александр Герцен,
ни Салтыков - Щедрин,
ни Лев Николаевич Толстой,
не могли простить ему
своей изрядливо "подмороженной" младости.
Да - вошествие своё на престол
почал с казней декабристов,
но сродников их, в том числе
и из придворного круга,
не лишил ни чести, ни милости, ни званий.
Да - отправил в страну Макара и его телят,
петрашевцев вместе
с Фёдором Михайловичем Достоевским.
Да - привнёс в свою - "николаевскую" эпоху,
дух солдафонной казенщины,
а в архитектуру Петербурга и уездных городов,
ещё и общеобязательного ранжиру.
Но не так уж и плох и Иссакий,
и Монферранова Александрийская колонна.
Да и интеръеры Зимнего,
радикально переобустроенные им
после пожара 1837-го,
("плохо" это, или же "хорошо" уже не важно),
доселе остаются образцовым лекалом -
для новорусских новоделов.
Безусловно Николаю Павловичу,
не хватало образования -
готовили то его к военной каръере,
и с "чувством вкуса" были у него
весьма значимые проблемы:
взять хотя бы Тоновские "самовары"
Однако воспитателем наследнику,
избрал он Василия Жуковского.
А Гоголеского "Ревизора" - самую ядовитую карикатуру,
на свою систему правления,
разрешил ставить на главной драматической сцене империи -
в Александринском театре,
посетив его присутствием 170 раз,
и каждый раз зазорно хохоча:
"Над кем смеётесь? - Над собой же смеётесь!"

Ежили кто нынче в Эрмитаже
и поминает "царственных особ",
то это токмо "нижний чин",
"обслуга" - зальные сиделки:
"Как же не приходит то?!
То Сам прошествует, звяцая шпорами,
то здесь вот присядет на приступочек,
и начнёт воздыхать да охать:
"Бедная, бедная Россия: пигмеи нынче ею правят!"
"Что, прямо так и сказал: пигмеи?"
"Девятый десяток, батенька, нынче разменяла:
сама вскорости туда и пойду -
не пристало старухе обманывать!"
Практически все питерские музеи
безо всякого на то исключения,
обросли толстой коростой
разного рода мифологем,
во всех музейных углах и закоулках,
слышатся то скрипы, то стоны, то вздохи,
а то и вовсе фланируют
самые натуральные "привидения"
В подвалы да чердаки,
по заведённому искони обычаю,
обращённые в хранилища и запасники,
мнозии даже весьма просвещённые
служительницы культуры,
заглядывают с превеликой опаскою:
не дай Бог, снова какая - нибудь тень
из минувшего снова может привидеться.
Анфилады Зимнего дворца,
так более никогда не освящавшиеся с 1917-го,
пожалуй более всего,
заполонены тенями забвенных предков:
и императоры, и императрицы,
и великие князья и княгини,
не желают оставлять своих покоев,
члены Временного правительства,
красные комиссары,
Ио́сиф Абга́рович Орбе́ли,
алтайские шаманы,
скифские вожди,
из потревоженных склепов,
продолжают бродить и скитаться,
по бывшим властным коридорам,
в поисках блаженного упокоения...

Двадцатиметровая, с нарочито поднятыми полами,
и сводчатыми потолками спальня - пенал,
императора Николая Павловича,
в каковой он и отошёл в мир иной,
заставлена археоложными горшками,
витринами со златом из скифских могильников.
А на месте солдатского одра,
на каком он и опочил,
18 февраля 1855-го года,
уже как восемь десятин
выстаивает языческая "камъянная баба"

http://www.liveinternet.ru/photo/kalakazo/post20959330/
Что это: гримаса случая,
или вполне сознательно содеянная когда - то
совдепная издёвка?
Интерьеры комнат Николая Павловича,
оставаясь неприкосновенными вплоть до начала 30-х,
постигла таже самая участь,
что и прочие "царские покои" Зимнего:
любое напоминание о доме Романовых,
создатели музею,
выкорчёвывали с корнем,
лишая музейные экспозиции,
даже какого - либо намёка
на прежних обитателей.
В Петербурге после перестройки открылось
великое количество новых музеев -
есть музей хлеба, и даже детской игрушки,
однако музея русской монархии - дома Романовых,
как не было - так и нет.
И казалось бы где его созидать,
как не в Зимнем дворце,
где кроме Николая Павловича,
страстотерпно преставился
и его сын - государь Александр Николаевич,
однако Эрмитаж как был,
так и по прежнему остаётся
кондово советским музеем...

http://www.liveinternet.ru/photo/kalakazo/post20959329/
[459x700]

По обыкновению, вхожу в Зимний
не парадной - Иорданской лествицей,
а другим, мало кому ведомым,
"запасным" входом.
Оказываясь в коридорной - на четверть версты - першпективе,
с полинялыми - ещё 50-х годов прошлого века витринами,
по бокам иногда сплошь заставленной
грузно упаковочной тарою.
Когда-то всё это относилось к "личным покоям"
государя Николая Павловича,
а нынче обращено в Эрмитажные задворки,
а заодно и во вместилище "самой большой в мире"
археологической коллекции.
http://www.liveinternet.ru/photo/kalakazo/post20955807/
Это самая тихостливая часть Эрмитажу:
из случайных захожан
сюда никто так и не добирается,
и, в отличии от выстуженно парадного
второго этажа,
с зальными сиделками,
дрожащими в зипунах и шубах,
здесь всегда по-домашнему тепло
и, самое важное для смотрительниц - "несквознячно".
Зато в сей "гробовой тиши" возьмёт
да вдруг на каменном полу "проскрыпит половица" -
прошаркает тень царского камердинеру,
егозливой стайкой пробегут великие княжны,
а то и сам Николай Палыч -
больной и изнемогаючий
от "государевой скорби",
сгорбленно прошествует
помирать в свою спаленку...
http://www.liveinternet.ru/photo/kalakazo/post17590021/
[459x700]

Эрмитаж, как и всё, впрочем, в "культурной столице",
начинается с вешалки.
В питерских театрах
гардеробными стояльце-сидельцами,
как правило, подрабатывают
проворные студиозы.
В Эрмитаже - гардеробные "дети подземелия" -
это худосочные бабули,
с конституцией от гончих,
всем, в основном, уже под семьдесят.
Никогда не позволяю себе роскоши
"пройти мимо" - рассупонившись,
всегда ещё с ними калякаю
непременных минут десять-двадцать.
Сии старушенции - ведь самые, пожалуй, последние
из лениградских могикан,
хранящие при ясной памяти,
в своей сирой судьбе
"тени забвенных предков".
Я застал среди них
не только тех, кто ещё катался
на трамвае по Невскому,
но и кто явственно запечатлел
Зимний начала двадцатых -
сразу же после его открытия,
ещё не переиначенный под музей -
с царскими покоями.
Сегодняшние эрмитажные гардеробщицы -
это, как правило, комсомолки середины 50-х,
как тогда было принято - ещё и спорстменки:
метательницы молота,
волейболистки,
велодрандулетчицы,
и даже хокеистки,
во входившем тогда в моду,
дамском "хокее на траве".
Они часами готовы рассказывать,
об "историчной отметине" -
"дне смерти Сталина - Отца народов",
сопровождавшимся надрывным бабьим голошением,
в тогдашних ещё "школах для девочек".
К началу 90-х за их плечами означался
аврально 30-тилетний неразгибон,
в каком-нибудь ленинградском НИИ:
тягловое конструкторство по созданию
военного, а то и "ядерного щита СССР" -
всё "не мои университеты",
на каковые так и не нашлось, пока что,
своего Гоголя или Федора Достоевского...

Написал утром Карульскому геронде Афанасию
послание следующего содержания:
"Давай начистоту, добрый мой геронда Афанасие.
Лично мне ты по нраву, ибо являешь православие не гламурно елейное,
ни "уси - пуси", и прочаю разлюли малину,
а реальное, каковое и мне ведомо: "с перцем и солию".
Но этим самым ты разрушаешь в глазах мнозих "церковный стереотип",
ибо в их представлении, монах, тем паче афонский геронда,
должен соответничать "житийному канону":
политикой не интересоваться, выборами тоже,
воздыхать и плакаться о грехах своих,
и всем советовать читать "Лествицу".
Посему как и прежде ты как был, так и остаёшься
для нынешнего колокольного миру "белою вороной".
С одной стороны это конечно же хорошо.
А с другой стороны, чего ждут от тебя православные?
Духовного научения, нравственного вразумления?
Да ни сколечки, они ждут от тебя скандала: буйного, громкого скандала.
На скандал тебя и подначивают,
в надежде что ты тут же начнёшь ругаться,
выражовываться злоупотребляя лагерной фенею.
Пойми меня правильно, без обиды:
тебя в кутейной среде воспринимают как "клоуна",
и всё потому что ты запросто ведёшься на провокацию..."


Получил от геронды Афанасия здраво рассудительный ответ:
"Что тебе, отец, ответить? Только и ты "пойми меня правильно, без обиды".
Прежде всего вижу, "начистоту" тебе трудно - настолько, прости меня, вошел ты в роль, что из образа своего выйти не можешь. А, обращу внимание, система Станиславского - прямой путь к шизофрении. Не прими это как парирование - тем более, не могу пока понять почему, но ты симпатию у меня тоже вызываешь.
Поэтому если хочешь разговаривать начистоту - соберись сам внутренне и высокомерие свое отбрось.

Как я понял, это твой дружеский мне совет: чтобы в "кутейной среде" меня не воспринимали как "клоуна", не вестись запросто на провокацию.
Чтож, за участие благодарю, но сразу скажу, что дружеский совет твой не принимаю, и на провокации буду вестись всегда. Это мой жизненный принцип.
Не отвечать на провокацию - в этом уже что-то низкое, трусливое и подлое, какими бы мотивами это не объяснялось. Господь, когда заушению подвергся, не промолчал, а спросил: за что?
Насчет "клоуна". Это как кто посмотрит. Лицемеру всегда искренний человек смешным покажется.
А, по мне, так клоуны-то как раз кутейные. Особенно смешные они здесь, на Афоне, когда им смиряться приходится и с образом разставаться.
Когда человек всегда и со всеми одинаков - пусть и странноватым кажется - как же его клоуном, то бишь паяцем, можно назвать? Он сам собой остается.
А вот эти напыщенные, только из привычного мирка - ой батюшка-батюшка - попадают в нормальную обстановку, к примеру как у нас на Карульях, где им роль свою привычную играть не дают, действительно клоунами оказываются.
Далее, о злоупотреблении лагерной феней. Приведи мне пример, когда я нецензурную и эту анально-фекальную лексику, которой прямо пестрит интернет, применяю.
Сразу скажу - ничего не найдешь. Это просто наговор геев, которых я принципиально называю пидарасами и питухами. А вот те-то матерятся так, что я и в зоне такого не слышал.
Вон как стаська - питух у тебя здесь заходится под новым псевдонимом. Прямо шнырь барачный.
А на то что "разрушаю в глазах мнозих "церковный стереотип", ибо в их представлении, монах, тем паче афонский геронда, должен соответничать "житийному канону", скажу, что афонские каноны ни в коей мере не разрушаю, если бы было так, меня бы со Святой Горы изгнали. И у монастыря своего в послушании нахожусь. Но вот каноны, которые нагородили творцы Нового православия, разрушал и разрушать буду. И, дай Бог в "колокольном мире" "белою вороной" остаться, потому как, если бы я в его потной, жирной и сладкоголосой серости растворился, увы бы мне было.
И последнее.
Каждый получает от общения с кем-то того, что желает. Господь так все устраивает.
Кто желает "духовного научения, нравственного вразумления" получит его и от самого ненаученного.
Кто ждет "буйного, громкого скандала" и самого кроткого на него подобьет.

И пидараса стаську из друзей исключи, а то повод даешь нехорошим о тебе помыслам.
Это мой тебе совет в благодарность."
http://kalakazo.livejournal.com/914091.html

В истории моего духовного становления
свою весткую роль сыграла,
как это ни будет странным,
не Церковь, не семья, не школа
и даже не интеллигенция.
Церковь, ежели смотреть на неё изнутри,
достаточно мелко меркантильная корпорация,
со всегда преобладающей в затхло-кутейном мирке
заботой о материальном,
о сгоношённой копеечке на старость,
на чёрный день: "Не для Исуса, а для хлеба куса".
Семьи, в смысле "безусловных ценностей",
по наследию передаваемых от отца к детям,
на российских просторах никогда и не бывало.
Советская школа, с ея вульгарным материализмом,
воинствующим афеизмом,
"критикой буржуазно-дегенеративной культуры",
порождала только чувство голимой ущербности.
И без того тонкий слой "советской интеллигенции",
витийствовавший на кухнях,
вполне был самодостаточен
в своём технарски пещерном одичании:
"Я вот все думаю,
Как ни верти,
Все-таки Битлз
Лучше ВердИ
И, как ни вертите,
Не убедите,
Что идеал красоты -
Нефертити.
Не финтите.
И для какого понта
Так гнусно ухмыляется
Хваленая Джоконда,
Косая кобыла,
Беременная анаконда..."

http://enatramp.narod.ru/izvo.files/shamil.files/shamil1.html

В безвременно-застойные семидесято-восьмидесятые
для образованца "культурной столицы"
Эрмитажные анфилады,
наряду с Пушкиным - "наше всё",
Федором Михалычем и Петербургом Достоевского,
зачитываемыми до дыр толстыми журналами,
"огненным глаголом" из -под полы сам- и тамиздатом,
спектаклями Георгия Товстоногова
оставались "островком свободы",
блаженной "отдушиной",
посреди разливанного моря
удушливо совдепного агитпропа.
На временных выставках в Эрмитаже
кого только можно было не улицезреть:
и отсидевших "по полной" диссидентов,
и библиотечных "богоискателей",
и нынешних "кремлёвских подсвешников",
и выползавших из котельных андеграундных пиитов,
и узвездённых генералов от литературы и искусства,
и первых в России художных постмодернистов,
вроде Тимура Новикова.
Эрмитаж - был своего рода "стрелкой",
для иначе никак не соперекавшихся кругов,
интеллигенствующе-слоёного пирога,
местом для ожидаемо случайных встреч,
сродни тусовочному "Сайгону":
"Ба, сколько лет, и сколько зим!"
С начала 90-х интерес с пророкному Слову,
за каковое ещё чуть раньше "сажали",
к эзоповому новоязу в толстых журналах,
как и просто к литературно-публицистному словесе,
упал "ниже плинтуса".
Заметно поблёкли после смерти Мастера-Гоги
и БДТ-эшно феатронные "фигушки в кармане".
Так и окультуренный "бомонд"
скитавшийся по закоулкам Зимнего,
основательно "оскудеша":
кто-то из старых знакомцев
благополучно "свалил за бугор",
кто-то ринулся зарабатывать самый первый
политический капиталец,
кто-то неистово плодоносить
на ниве "неслыханно духовного возрождения",
а кто просто барыжить, зашибая шальную деньгу:
"Не до жиру, быть бы живу..."

За вот уже как целый месяц
градского "дубака",
утренние променады
предпочитаю соделывать
по анфиладам Зимнего дворца.
Прихожу к Эрмитажу к самому открытию,
когда у его входных врат
уже пасётся две-три стайки,
приведённых под учительным конвоем школяров,
и два десятка,
имеющих такое же обыкновение - в мороз
фланировать по дворцу,
доходяжных бабулек.
У большей части питерцев,
как и у "гостей нашего города",
посещение "главного музея страны"
запоминается выстоенной поначалу,
двухвёрстной к нему очерединой,
затем страшной уже в нём "духотою",
и среди шумных япона-мать туристких толп,
три часа последующего "кошмара":
следствием от встречи с "высоким и прекрасным",
остаётся головная боль
и стойкое чувство музейной идиосинкразии.
А всё потому, что не в тот час
посещали "мировую сокровищницу"
и не в то время.
В Эрмитаже не следует бывать имено тогда,
когда приспичивает блажь навещать его абсолютно у "всех":
в дни школьных каникул,
в воскресные выходные,
и летом - "в сезон", когда в непроветриваемых залах
и вправду царствует Его смердвысочество Духота.
Дедулькин kalakazo,
как и премилые старушенции - это не "все",
поэтому так и привольно им бывает
в пустых и гулких анфиладах.
Бабуси-фланёрши,
как и бабули-зальные сиделки,
тоже своего рода "произведения искусства" -
реликтовые экспонаты
из питерских коммуналок,
полжизни проведших в своих мышинных
четырнадцатиметровых комнатах-пеналах,
а другую благополучно скомпенсировав
житием в дворцовых покоях...

"Лерка", на основе пьес Василия Сигарёва.
композиция и режиссура Андрея Прикотенко,
спектакль на малой сцене Балтийского Дома.
Три с половиною часа "новодрамной чернухи",
завершается фийерическием дуэтом:
после подъятых на себя,
на свою "жизнь и судьбу"
десяти лет тотальной "разрухи в головах",
Он - тридцатилетний - с чеченским синдромом -
убивец - "мокрушник",
и она - после пятнадцати абортов,
бывшая привокзальная шлюха,
всё одно как Фёдора Михалыча,
Родя и Соня, взявшись за руки бредут,
нет - не на Сенную каяться,
а навстречу мультушной,
Божьей коровке, возлетающей на небо -
удивительный символ антропофагного инфантилизму ,
подсказывающий, что строителями нового "светлого будущего",
на протяжении всех 90-х,
явилось уродившееся в начале 70-х,
поколение новых вандалов,
помимо всего прочего,
ещё и "без обратной" и вообще какой - либо связи,
с русской и мировой классической культурой.
Это поколение я помню: "Классика - ха - ха, да ведь это же отстой!".
"The Beatles - вот кто Бах и Бетховен нашего времени!"
А именно от высокой европейской Классики,
для поколений советских богоборцев,
казалось с навсегда промытыми
от "религиозного дурмана" мозгами,
и вилась та нить, связующая их
с разорванной Традицией -
с началами Евангельской и Православной духовности.
"Культурным шоком" и было для меня в 70-х
почавшееся сближение с советским духовенством:
от светской культуры они отмежёвывались,
как от нечто нечистого и грязного,
в классической литературе и музыке,
кичились сознательным невежеством,
собственным деткам воспрещали играться в игрушки.
читать "Том Сойера" и прочие "светские книжонки".
Так и выросло в итоге,
поколение люмпенизированных попа-деток,
взрощенных на подсмотренных у одноклассника мультяхах,
и тех же самых в подворотне подслушанных "The Beatles":
гоп - православных ваклахов и питекантропов.
Тот же самый антикультурный запал
царствовал и в советских бурсах,
что и породило уже ближе к 80-м,
"духовных вождей" внимавших,
после честно отслуженной литургии,
исключительно одним токмо
поп, рок и рокн - рол...

"Лерка" - по мотивам пиес Василия Сигарёва.
композиция и режиссура Андрея Прикотенко,
спектакль на малой сцене Балтийского Дома.
Помимо эпатажно задиристой режиссуры,
спектакль боек и искромётным суржиком от Василия Сигарёва -
младого, но уже заслуженного драмодела,
в несомненных проблесках таланта коего,
восторженные критики лицезреют,
зарницы новаго "литературного возрождения".
Герои Сигарёвского "дна" - "дети страшных лет России",
постперестроечные устроители "развитого капитализму",
современно "тутошние" Сонечки Мармеладовы и Родионы Раскольниковы,
готовые не то что старушку "за луковицу" зашибить,
но и отца родного, ежили надобно,
за просто так "в сортире замочить".
Юных дикарей отличает сленговый ненорматив,
на котором они не ругаются, а просто "разговаривают",
отсутствие всяческих "табу" и запретов,
на путях к желанной "цели",
полный "подоночный" аморализм,
и самое удивительное - по уму эти "русские варвары",
задерживаются не в возрасте "подростка",
что для "старого русского" вполне даже естественно,
а так и остаются дитинолобными шестилетками,
не прочитавшими за жизнь ни одной книги,
и себя в своём "клиповом сознании",
индефицирующие с героями советских мультяшек:
Бонифацием, Чебурашкой, Маугли:
"Мы с тобой - одной крови!"
Это собственно и есть Маугли
из неблагополучных совдепных семейств,
на заре 90-х - "герои нашего времени",
столь доблестно насаждавшие
не только канибалисткий капитализм,
но "неслыханно духовное возрождение:
"Бог помог. Будешь верить, и тебе поможет. (Аркаше.)
Я, блин, щас такая верующая стала воще.
Кошку чёрную увижу, дорогу перебегает – всё – не иду. Час могу стоять.
Или кто мусор выносить пойдёт – я бегу, чтобы с полным ведром застать, а то с пустым нельзя.
А чё, это всё, между прочем, правда.
Вот допустим, раньше кладбище работало – постоянно похороны,
а похороны, если встретишь – несчастье.
Вот все несчастные и ходили.
А сейчас кладбище закрыли и всё.
Я вот сразу… воще никогда такой счастливой не была..."
http://vsigarev.ru/doc/korovki.html

"Лерка" по трём пьесам Василия Сигарёва.
собственный сценарий и режиссура Андрея Прикотенко,
спектакль "трёхлетней выдержки",
на малой сцене Балтийского Дома.
Хаживать на театральные премьеры - только себя расстраивать,
и писать желчные рецензии,
поскольку младой спектакль - это как младое "Beaujolais":
хоть и с рекламою на весь мир,
но пить это "пойло" никак не пристало.
На старые спектакли ходить тоже неприлично:
актёрская игра с кондачка - "на приёмах",
и стойкий запах нафталину.
За "Леркой" внимательно присматривает
и не даёт актёрам перетаскивать
художное одеяльце на себя,
самолично Андрей Прикотенко,
посему и само трёхчасовое сие,
феатронное зрелище,
наблюдателю не даёт расслабится, заскучать,
и в конце концов,
жизнь на сцене "биющая ключём",
убойственно бьёт зрительского сидельца
"ключём по голове".
Спектакль вполне достоин полноценного "Софита",
однако получила его в 2009-м только,
"на взводе" играющая халду - буфетчицу, Наталья Индейкина -
"за лучшую женскую роль второго плана".
Пока на страже старорежимных традиций
"русского психологического театра",
выстаивают "последние из могикан",
новодрамной "чернухе" в снобном Питере,
быть "пристально незамечаемой",
ещё, надеюсь, предстоит не одно десятилетие.
Обывателям с оголёнными нервами,
или в осенне - весенней депресухе,
"Лерку" я смотреть не советую,
однако давно уже так,
ни на одном спектакле,
я гомерически не смеялся -
смехом сквозь слёзы:
и от напористо молодёжного сленга,
и от государева "театра абсурда",
и от провозглашаемой "философии жизни"
новых "хозяев жизни" - хабалак, хабарак, товарок, барыг,
и от картины всеобщего национального развоплощения
и всерусского одичания:
"Боже мой, как грустна наша Россия!"

Премьера "Пяти вечеров" Александра Володина,
мастерская Петра Наумовича Фоменко,
постановка Виктора Рыжакова,
спектакль на сцене театра на Васильевском.
С Александром Моисеевичем Володиным,
я познакомился достаточно поздно - в начале 90-х,
когда его старые пиесы уже нигде не ставились,
новые никак не писались,
сыновья уже безвыездно жили в эмиграции
и слыли "американскими профессорами",
домашняя жизнь была похожа на ад,
поскольку его жена,
выйдя на улицу напрочь
забывала кто она,
как её именуют,
и где она проживает,
а сам - "зовите меня просто Саша" -
был олицетворением тотальной безОтцовщины:
сиротской,
бездомной,
без Царя в голове,
и без какой - либо "веры в Бога".
Его автопортрет - это Андрей Бузыкин из "Осеннего марафона",
бесподобно разыгранный Олегом Басилашвили,
и ставший воплощением
советского интеллигента середины 70-х:
гутапперчи, с двойным дном
и тройным подполием - отечия "многоликая личность".
Его пиесы - свидетельство о постхрущёвском безвремении,
о потере вечных ориентиров,
и тоже надрывный крик о вселенском Сиротстве.
"Пять вечеров" в трактовке Виктора Рыжакова,
это час сорок постмодерного стёба,
и над той эпохою и над его героями.
Володинские "лишние люди" нарочито окарикатурены,
решены в одной гротескной стилистике,
а задействованные в спектакле
умные Фоменковские актёры,
безо всяких присущих этой школе,
"психологических кружев",
под оглушительный зрительской смех,
полтора часа пародируют Гурченко с Любшиным.
Виктор Рыжаков придумал постмодерную пародию
на постановычный эталон - на "Пять вечеров" Никиты Михалкова,
и ради верности пародийному жанру,
вполне недурственно поглумился
и над Володинской поэтикой
и над "русским психологическим театром".
"Пять вечером" мастерской Петра Фоменко -
это дань модной нынче "деконструкции",
сознательной "игры на понижение",
дань развоплотительной эпохе
культурного варварства:
варварства как на сцене,
так и в зрительном зале.
Если это лицо нашего театрального будущего,
то остаётся только пожалеть
и наследников Петра Наумовича
и сам русский театр.

О, великий вождь элитарного православия,
и горжусь этим - древний друже мой Лу!
Сам вешь, что никто так удачно - почти на все 100 -
не смог канализировать "православную Альтернативу"
и так успешливо дохлой крысою
залечь на самое донышко
в ИПЦ-эшной бочке мёду,
как это соделал сам зачинатель
эгалитарного "стояния в Истине",
твой достопочтенной руковозблагатель,
деспота Валентин Русанцов.
Выбор КаГбыБэ уполномоченного Харчева,
намечанный на дискредитацию альтернативщиков,
и павший на "суждальского бея",
попал при этом в самую, что ни есть
сердечную "десятку".
Теперь ни кому - нибудь, а именно Тебе,
мой рьяный друже - сбирателю Осколков,
и устроителю духовнаго Осколкова,
судилось К-аГ-быБ-э "провидением",
стать последним гвоздём,
вбиваемым в истинно-повапленной гробик,
и быть гранитным камушком,
призванным своим многопудовьем,
давить любые потуги
на всяческие другие уже "стояния".
Не бойся своим Сизифовым катанием,
вызвать "конгентивной диссонанас"
у взрощенных тобой же шахидок:
мужеподобенные Нуне Баргесянки
и женоподобные Сашеньки Солдатовы,
и так в подтанцовочном ка - чу - чу,
будут писаться кипятком,
глядючи на устроенную Тобою,
карнавальную нощь
подлиннаго духовного раблезианства!
В Твоей паралитной пляске на отечьих костях,
да пребудет побольше уморной развлекухи,
гомоэротичного юмору "пониже спины",
издёвочного цинизму,
самого отборного стёбу.
В соборно служебных вакхаканалиях,
используй исключительно софринский стиль:
в парчёво глазетовый брони,
истинутые деспоты - да и Ты сам -
выглядят как самые натурально подлинные,
безо всякого подозрения на Вашу
ряженную симулякрственность.
И побольше маразму
в аля - богословских ристалищах.
Пускай все ведают, что придуманной Тобою
постхристианской постмодерн,
ничего общего не имеет
ни с Евангелием,
ни с христианством,
ни даже с религией...

P.S.
За труд "советника", как всегда мзды не требую,
ведая что кремлёвский грант
"за развал ИПЦ",
вы с Солдатовым уже сумели
достойно прокутить.

Твой первый агиограф,
дедусин - посмеюсин kalakazo