Вынужден подчиниться безумным капризам ребёнка и запостить этот бред:
не нажимать
Есть такой популярный факт (наверняка, впрочем, выдуманный) — что у хряка оргазм длится 30 минут. «Ультрафиолет» идет полтора часа, а значит, посмотрев его, можно стать ровно втрое счастливей этого самого мифического хряка. Потому что это не кино, это полуторачасовая пытка прекрасным, точечный массаж центров удовольствия, развлечение настолько физиологического, утробного толка, что трудно не потерять человеческий облик — из зала выползаешь уже на четвереньках и похрюкивая.
Делитесь впечатлениями...
.
[380x200]
| Убийца из вас философичный |
| Все мы осведомлены о высокой концептуальности яда. Ещё высокочтимый Сократ использовал его для убиения. Только не переусердствуйте, хорошие яды – они недешёвые. |
| Пройти тест |
Новый Ожегов
Вот небольшой либерально-русский словарик, для правильного понимания услышанного по ТВ. Многое из этого уже в разных местах было, но единого словаря нигде не нашёл. Будут замечания, предложения, дополнения?
антифашизм - ненависть ко всему русскому.
гомофобия - нежелание быть гомосексуалистом.
грант - основная форма оплаты услуг правозащитников.
гражданское общество - общество, в котором общественностью руководят правозащитники, блокируются всяческие проявления экстремизма.
демократия - обман народа.
интернационализм - безразличие к своему народу.
ксенофобия - ненависть к врагам своего народа.
либерализм - идеология демократии, интернационализма, толерантности, культ общечеловеческих ценностей.
либеральный - относящийся к либерализму.
либеральные ценности - см. общечеловеческие ценности
менеджеры - активные участники рыночных отношений. В просторечии - мелкие приказчики. См. также эффективные менеджеры.
многоконфессиональный - говорится, когда нужно восхвалить чужие религии. Например, "Россия - многоконфессиональная страна" говорится перед тем, как в телевизоре появляется Берл Лазар.
многонациональный - говорится, когда нужно упомянуть все нации, кроме русских. Например, "Россия - многонациональная страна" означает "В России у русских нет прав".
мультикультурализм - разрушение культуры народа, замена целостной собственной культуры отбросами чужих культур.
мы - все, кроме говорящего. Например, "Мы развалили страну" (В.В.Путин). Практически равнозначно выражению "вы, электорат".
национализм - любовь к своему народу.
общественность - неоплачиваемые прислужники либерализма. См. также правозащитники.
общечеловеческий - выгодный евреям.
общечеловеческие ценности - доллары.
открытое общество - то же, что гражданское общество, но с углубленным развитием мультикультурализма и толерантности.
полиэтнический - см. многонациональный
правозащитники - оплачиваемые прислужники либерализма. См. также общественность.
приватизация - воровство государственного имущества.
рынок - воровство всех у всех.
рыночные отношения - экономика, основанная на законах рынка.
скинхед - русский подросток.
собственник - тот, кто украл чьё-то имущество (как правило, государственное). См. также эффективный собственник.
толерантность - уродолюбие.
у преступников нет национальности - ритуальное заклинание, выражающее радость убийства. Говорится по телевизору, когда нерусские убивают русских.
фашист - русский патриот.
– Послушай. Нам надо поговорить, – произносит она. – Или по крайней мере мне с тобой надо поговорить.
На корпоративную вечеринку по случаю Юбилея Фирмы, которая состоялась в субботу в ресторане Каприччо, я нарядился серийным убийцей, и для ясности на спине была надпись “СЕРИЙНЫЙ УБИЙЦА” (что было значительно мягче, чем надпись “УБИЙЦА ДРЕЛЬЮ”, которую я сделал на доске для резки хлеба ранее в тот же день), а под этими словами я намазал кровью: “Да, я такой” . Костюм был тоже заляпан кровью, частью искусственной, частью настоящей. В кулаке я сжимал прядь волос Виктории, а рядом с бутоньеркой (маленькая белая роза) была приколота косточка от пальца, с которого я выварил мясо. Хотя мой костюм был потрясающе продуманным, первое место все равно занял Михаил Кузнецов. Он переоделся Ксенобитом, что, по моему, было некрасиво, так как многие полагали, что в прошлом году я переодевался Фредди Крюгером.
Я в кафе. Пытаюсь выпить каппучино. Снаружи, на тротуаре, черные разжиревшие голуби дерутся за остатки хот‑догов перед киоском, хачи лениво наблюдают за ними, ментовка бесшумно едет не в том направлении по улице с односторонним движением, небо низкое и серое.
Из такси, которое остановилось напротив, какой‑то парень, очень похожий на Сергея Максимова, машет Андрею рукой. Андрей не отвечает на приветствие, и парень (волосы зачесаны назад, подтяжки, очки в металлической оправе) понимает, что обознался, и возвращается к своему номеру Коммерсант. По тротуару с плеткой в руках бредет отвратительная бездомная старуха, потупив взор. Она щелкает плеткой, но голуби не обращают на нее внимания, продолжая клевать и отчаянно драться за остатки хот‑догов. Ментовка исчезает на въезде в подземную стоянку.
“Но когда ты доходишь до того, чтобы абсолютно, полностью принять окружающий мир, когда ты как‑то настраиваешься на это безумие, и все обретает смысл, а потом вдруг – раз , и мы получаем какую‑нибудь мудацкую сумасшедшую вонючую бомжиху, которой на самом деле нравится – послушай меня, – ей нравится жить на улице, на этих вот улицах, посмотри, вот на этих , – он показывает в окно, – а наш мэр не желает считаться с ее желанием, не дает этой суке сделать по‑своему… господи боже… не дает этой ебаной суке замерзнуть насмерть, помогает ей выбраться из самой ею же созданной нищеты, и, видишь – ты опять там же, откуда начал, растерянный, охуевший…
- Угу, - я киваю, набирая на ноутбуке комментарий в ЖЖ странной девушки по имени Нефть.
Потягивая грольш, а потом шампанское из высоких стаканов с выгравированными на них кактусами, которые Лена расставляла на глиняных подносах, размешивая в них малиновый сироп мешалкой в форме перца халапеньо из папье маше, я лежал рядом, воображая, что убиваю кого то лыжной палкой Allsop Racer или смотрел на старинный флюгер, висящий над камином, размышляя, можно ли им проткнуть человека, или, вне зависимости от того, была ли Лена в комнате или нет, жаловался, что надо было заказать столик в “Гараже”.
Пока она отсутствовала, я блевал (ради самого процесса) в грубые терракотовые вазы, выставленные по периметру внутреннего дворика и създил в город купить бритвенных лезвий. Вечернее шоу Соловьёва было про оккультизм и отношение к нему РПЦ. Толстая оккультная женщина рассказывала, что все люди, не вступившие в её секту – голограммы. Ночью я поставил Эвелин на голову светильник от Jerry Kott из искусственного бетона и алюминиевой проволоки, но после реладорма она спала мертвым сном и не стряхивала его, и я смеялся, глядя, как светильник вздымается, когда она глубоко вдыхает, но вскоре это стало меня печалить, и я перестал ставить его ей на голову.
Ничто не могло смягчить меня. Вскоре все стало казаться скучным: очередной рассвет, жизни героев, влюбленности, войны, открытия, которые люди делали насчет друг друга. Единственное, что мне не наскучило, – это мысль о том, как много денег сделал Михаил Кузнецов, и все же со временем наскучило и это. Во мне не было ясных эмоций, только алчность и, кажется, безграничное отвращение. Я обладал всеми свойствами человеческого существа – плотью, кровью, кожей, волосами, – но разрушение моей личности зашло так далеко, что способность к обычному состраданию исчезла, – я намеренно медленно уничтожил ее. Я был просто подделкой, грубой копией человеческого существа, функционировал лишь слабый кусочек моего мозга. Происходило что то ужасное, но я не мог понять, что именно и почему происходит. Утешал меня лишь звук льда, брошенного в стакан с J&B. В конце концов, я утопил чау чау. Лена по ней не скучала; она даже не заметила ее пропажи, даже когда я кинул ее в огромный морозильник, завернув ее в свитер из Стокманна. Нам нужно было уехать с дачи, потому что я начал ловить себя на том, что предрассветными часами я стоял возле нашей кровати, стиснув в кулаке нож для колки льда, и ждал, когда Лена откроет глаза.
– У тебя есть кокаин?
Я смотрю на ее стакан, замечаю, что растворившееся экстази слегка изменило цвет вина. Следуя моему взгляду, она делает от него еще глоток, словно бы это некий эликсир, способный погасить ее нарастающее возбуждение. Она бессильно откидывает голову назад, на одну из диванных подушек.
читать далее
[240x347]С начала космической эры, открытой 45 лет назад Юрием Гагариным, в космосе побывали свыше 430 землян из нескольких десятков стран. Но свыше 6,5 миллиардов человек всё ещё продолжают... (ваше продолжение в коменты пожалоста)
Запись удалена по просьбе ФСБ РФ.
Запись удалена по просьбе ФСБ РФ.
– Гм, сегодня у них нет свинины с лаймовым желе.
Я продолжаю кивать, притворяясь, что для меня это ново и интересно, и говорить всякие глупости вроде “Это весьма поучительно”, хотя очень хочется сказать другое: “Я совершенно безумен” или “Мне нравится расчленять девушек”.
– Я, кажется, это… слегка перебрал, – признает он, роняя на стол дольку лимона, которую пытался положить в кружку с пивом.
– Угу.
Я макаю ломтик яма в соус из горчицы и ревеня и делаю вид, что не слушаю его. К концу ужина он такой пьяный, что я (1) заставляю его оплатить счет на двести пятьдесят долларов, (2) заставляю его признать, какой он, на самом деле, тупой сукин сын, и (3) отвожу его к себе домой, и там он наливает себе еще выпить, – на самом деле, он открывает бутылку “Акации”, которую, как мне казалось, я хорошо спрятал, серебряным штопором от Mulazoni. В ванной я достаю топор, заранее спрятанный в душе, принимаю две таблетки реладорма, по пять миллиграммов каждая, запиваю их колпачком средства для полоскания рта Plax, потом иду в коридор, надеваю дешевенький дождевик, который купил в среду в Стокманне, и возвращаюсь к Петру, который сидит в гостиной у стереосистемы и рассматривает мою коллекцию дисков. В квартире включен весь свет, жалюзи плотно закрыты. Он встает, медленно отходит назад, прихлебывая вино из стакана, обходит гостиную, садится в белое алюминиевое раскладное кресло, купленное мною на распродаже в честь Наступления Весны в СП пару недель назад, и, наконец, замечает газеты – Коммерсант, АиФ, МК и Завтра , – разложенные на полу у него под ногами, чтобы не испачкать полированный паркет из светлого дуба его кровью. Я подхожу к нему с топором в руке, свободной рукой я застегиваю дождевик.
– Эй, дружог – говорит он, умудрившись исковеркать оба слова.
– Да, Пётр, – говорю я, подходя ближе.
– А почему здесь разложены эти газеты со светской хроникой и “Стилем жизни”? – спрашивает он устало. – У тебя что, есть собака? Чау чау или что нибудь в этом роде?
– Нет, Пётр. – Я медленно обхожу кресло и, наконец, встаю прямо напротив него, но он такой пьяный, что даже не видит топор, когда я поднимаю его над головой. Не видит его он и тогда, когда я опускаю его на уровень груди, держа как будто бейсбольную биту, как будто я собираюсь отбить мяч, которым в данном случае будет голова Петра.
Пётр пару секунд молчит, а потом говорит:
– Короче, раньше я терпеть не мог Green Day, но теперь, когда их музыка стала коммерческой, они мне нравится больше, чем…
Топор прерывает его на середине предложения, толстое лезвие входит прямо в открытый рот, затыкая его навсегда. Пётр смотрит на меня, потом закатывает глаза, потом снова смотрит на меня, и он вдруг поднимает руки, пытаясь схватить рукоять топора, но сила удара сводит его усилия на нет. Сначала крови нет, и нет никаких звуков, если не считать шелеста газет под дергающимися ногами Алаяна, но когда я вытаскиваю топор (при этом почти выдергиваю Петра из кресла) и снова бью его топором по лицу, вскрывая череп, его руки цепляются за пустоту, кровь бьет двумя коричневыми гейзерами, заливая мой дождевик. И все это сопровождается ужасным шипящим звуком, исходящим из ран в черепе Алаяна – из тех мест, где кость и плоть больше не соединяются друг с другом, а вслед за этим раздается совсем другой звук, как будто кто то испортил воздух, но это просто кусочек мозга, розовый и блестящий, под давлением вылезает наружу сквозь раны на лице. Пётр Алаян в агонии падает на пол, его лицо все покрыто мозгами и кровью, крови нет только в глазах, которые непроизвольно моргают; рот – каша из зубов, мяса и челюстей, язык свисает из открытой раны на щеке, он держится только на чем то, похожем на тонкую лиловую струну.
– Блядский тупой ублюдок. Блядский ублюдок, – кричу я ему только один раз. Я стою над ним, жду и смотрю на трещину над картиной Оника, которую так и не заделали. Через пять минут Пётр, наконец, умирает. Еще через тридцать минут его тело перестает кровоточить.
Я беру такси и еду через садовое, в мертвой тишине этой душной апрельской ночи, туда, где жил Пётр. Только потом до меня доходит, что я так и не снял окровавленный дождевик. Я открываю дверь ключами, которые взял у него в кармане, вхожу, обливаю дождевик бензином для зажигалки и сжигаю его в камине.
Если бы Вы точно знали, что через три дня - конец света, как бы изменилось Ваше поведение?
...
[296x267]
Тут одному товарещу стало плохо... Так вот, товарищ, вот тебе три основных вопроса, которые ты должен задать себе, чтобы... эээ... поправиться:
кто я? как все устроено? что мне делать?
Не поняв, кто я, бессмысленно что-либо делать. Можно сказать, что все, что делали до меня миллионы людей — это все делал я, не знавший, кто я. И вот теперь я здесь, и все, что было сделано до этого не имеет никакого значения, как не имело его и год назад, и два, и три. Все это не помогло, потому что сейчас я не знаю, кто я.
Не поняв, как все устроено, невозможно делать что либо по-настоящему. Нужно знать правила игры, нужно мастерски играть, иначе — мучительная погибель у самых дверей, с ключиком в руке. Знать, как все устроено — это значит знать все принципы, которых не так уж много, но которые везде и во всем, что делается людьми.
Что мне делать — означает, что делать лично мне среди всего этого? Только на этом этапе возможен настоящий выбор.
Основные вопросы должны решаться именно в том порядке, в котором они приведены. На решение каждого из них обычно требуются годы. И это не так уж много.