Хватит - и так уж тепло затянулось.
Вновь задождило. Всё верно: пора.
Грязь немощёных, расхлябанных улиц
Неистребима. И свежесть остра.
Стоит вдохнуть этой влаги предзимней -
И от простора заколет в груди,
Словно услышишь: над целой Россией
Густо идут обложные дожди.
Будто бы влажные промельки эти
С умыслом неким, тревогу творя,
Крутятся в желтом коническом свете
Древнего уличного фонаря…
Так ли, не так ли дожди моросили
В прошлом моём - да спеша-мельтеша,
Тихую исповедь неба России
Слышать ещё не умела душа,
Припоминая, ловя, узнавая
Звоны и шорохи отчей земли,
Чтобы и мудрость, и даль вековая
Наглухо, намертво в душу вросли.
Выйдет живой из любой круговерти,
Преодолеет кромешную жуть -
Только позволит ноябрьской тверди
Тайно, украдкой, по-бабьи всплакнуть…
Слушаю. Мокну с наивной отвагой.
Вечность и боль оседают во мне.
Вон и земля проникается влагой -
Что-то, глядишь, прорастет по весне…
Любовь Сирота
Нынче ветер. Душа не в себе,
Всё-то мается, как от недуга.
Не с того ль, что на старом столбе
Неприкаянно зябнет пичуга?
Хлопнешь дверью. Пойдёшь наугад
Сквозь листвы торопливые всплески.
Воздух ясен и чуть горьковат.
Узнаёшь этот привкус нерезкий?
Это значит - дымит костерок,
Палых листьев возносятся души.
Это осени шаг. Это срок
Говорить сокровенней и глуше.
Бросишь ветку сухую - костру,
Тихим птицам - нехитрые крохи
И замрёшь на осеннем ветру
Посредине Земли и эпохи.
Не глуши в себе боль, не туши -
И настанет прозренья минута:
Не отрава, а хлеб для души -
Маета, беспокойство и смута.
Эту вечную ношу неси
Сквозь лишенья, свершенья, крушенья
И у мира себе не проси
Ни спасения, ни утешенья.
А пока - да пребудет в тебе
Этот день, что тревожен и светел,
Эта птаха на древнем столбе
Да осенний мятущийся ветер,
Что замрёт, изготовясь к броску, -
И опять окаянно засвищет,
Чтоб не дать твоему костерку
Обратиться в немое кострище.
Любовь Сирота
[показать]
[показать]
[показать]
[показать]
[показать]
[показать]
[показать]
[показать]
[показать]
[показать]
[700x525]
[640x480]Лунные инвестиции
Я иду по заснеженной, вверх уходящей тропе,
через море прошел, через синий порог горизонта
и попал в занебесье, где нет никакого резона
поклоняться тельцу и толпе.
Там, в кромешной тиши полоумный старик-казначей
звезд алмазное крошево пересыпАл на весы.
Я увидел тебя в переливах небесной росы,
в жемчугах полнолунных ночей.
Ты смотрела сквозь вечность моих запорошенных дней
и как будто ждала, и навстречу летела сквозь сны;
нам бы не увидать нашей неимоверной весны
на земле, среди мрачных теней.
Что-то старец шептал - распадалась, крошилась луна,
засверкал на весах целый ворох ее инвестиций,
бормоча заклинанья, алхимик подул в наши лица,
бросил золото под ноги нам.
С той поры мы живем всем понятиям наперекор,
мы бредем в занебесье тропой по-осеннему пестрой,
под ногами у нас, казначеем-алхимиком постлан,
неземной златотканный ковер.
И когда по ночам летних звезд низвергается осыпь
или вёсны журчат, или вьюжит и стынет зима, -
очарованных, нас неизменная сводит с ума
золотая роскошная осень.
Сон осени
Осень опять предрекает удачу…
Под ноги нам чудотворец незрячий
сыплет - чудной, но разборчивый мистик -
желтые листья.
Что бы мы делали, если б не эти
наши приметы. В сыром кабинете
старец сидит, чьи глазницы бездонны,
плещет в ладони.
Годы идут, но как будто на месте,
словно нам кто-то топтаться наметил,
только топтанье похоже на танцы
желтых квитанций.
Так осыпаются дни и недели,
нам непонятно - смогли, не сумели? -
эти недели наполнить гривастым,
призрачным счастьем.
Но оглянувшись назад, замечаем:
месяц, что в прошлое тихо отчалил,
светится издали канувшим в Лету
радужным светом.
Осени сон многоцветно прозрачен,
медь саксофона стенает и плачет,
словно сквозь пальцы иллюзиониста
сыплются листья...
падают листья...
стелются листья...
(автор стихов Стрелец Вик)
[525x700]
[699x460]