Разбухнув от влаги осенней,
Листва под ногами пружинит,
Которые сутки в пространстве
Сырая висит пелена.
Смятенью уже не улечься,
Тревога уже не покинет:
Чужая судьба на изломе,
И даль из-за туч не видна.
И стылой ноябрьской хмарью
Пронизаны кроны сквозные,
И писем ответных не будет,
Не будет - пиши не пиши.
Но серого ветра порывы
Как будто несут позывные
Из дальнего- дальнего края,
От близкой далёкой души.
Безвременье. Только по кругу
Бегут бестолковые стрелки,
И тоже бесцветное небо,
И ночью - ни звёзд, ни луны,
Но прошлые беды и страсти
Вдруг стали ничтожны и мелки,
Отторгнуты болью чужою,
Чужою тоской сметены.
Так трудно на сцене житейской,
Где так перепутаны роли,
Где судьбы затянуты в узел
Так прочно - поди разорви,
Где стыдно просить избавленья
От собственной грусти и боли,
Где, в сущности, так безнадёжно
Спасенья просить от любви...
Любовь Сирота
[500x375]
Разбужен холодом и стуком
В оконце веткою сырой,
Гость ранний, с предрассветной мглой,
Взял это утро на поруки.
Отставший путник каравана,
Замкнул собою теплый круг
Осенних дней. Привел подруг,
Чьи ласки холодней тумана.
Венок из бронзы потускневшей,
Заместо шляпы, в форме листьев,
Он снял, учтиво поклонился,
И так представился пришедший:
"Я - барон, барон Ноябрь,
Донны Осени слуга.
Я станцую на прощанье -
Только тронет снег луга.
Я пробуду тут недолго,
И покину вас на год.
Лишь дождусь седого волка -
Что, отстав, за мной бредет".
Остывшая земля - харчевня
Гостей - паломников на месяц.
Для предсказаний околесиц,
Своей хояйки восхваленья.
Коричневый камзол сверкает
Дождем промокшею дорогой.
Глаза, глядящие с тревогой,
Приход ненастья обещают.
Расхваливая донну Осень,
За кружкой кружку выпивая,
ЧЕтками из желудей играя,
Давал ответы на вопросы.
"Я - барон, барон Ноябрь,
Я Природой коронован.
Тот, кто в ноябре помрет,
Зимой от смерти застрахован.
Вам дарю рога оленя,
Два пера, кленовый листик.
В очаге трещат поленья,
Это значит - путь мой близок".
© Copyright: Парасоцкий Борис
фото. Диссертинский А.
ххх
Эта осень в аллеях застрянет надолго:
Будет гнать по асфальту продрогшие листья,
Украшать лужи тонкой изящной иголкой
Первых льдинок, убрав в ящик кисти.
Позабыв о зиме, что ей вторит вдогонку,
Разгулявшись на золото крон тополей...
Эта осень в аллеях застрянет надолго,
Чтобы стать навсегда безвозвратно твоей.(с)
НОЯБРЬ
Ну здравствуй, старый друг Ноябрь,
Входи скорее в дом.
Ты тот же хмурый и прозяблый,
С коричневым зонтом.
Ты так же, плачущий дождями,
Промокший и больной,
Ведешь усталыми плечами...
Поговори со мной,
И выпей чашку чая с мятой -
Согрей свои персты.
Мой старый, верный друг Ноябрь...
Останься до зимы.(с)
Закурить бы…
Мысли глупо друг с другом путаются,
Закурить бы да тошно до обморока,
В окнах осень картины смутные
Неумело пишет. Как судорога,
Сводит нервы охрипшей вороны крик,
Она тоже, как я, глупо-белая,
Не желает лететь вслед за стаями
Не такая как все, что ж поделаешь…
Незаконченность и недосказанность,
Половина везде и запущенность,
Поражает противность и раненость
Наших душ.Мы играем в задумчивость…
.
Недопройденость в жизнь, отречение,
И неправильность первых шагов.
Что напишут о нас в заключении?
Не дожил, не допел…был таков…
Закурить бы, да тошно до обморока…
Осень листья по лужам расклеила,
Напоила мне душу лекарствами.
Не спасла. Да и я не надеялась…(с)
вот сделала из картинок,которые здесь.
1. [показать]2. [показать]3. [показать]
4. [показать]5. [показать]6. [показать]
7. [показать]8. [показать]9. [показать]
x x
Листья падают, листья падают.
Стонет ветер,
Протяжен и глух.
Кто же сердце порадует?
Кто его успокоит, мой друг?
С отягченными веками
Я смотрю и смотрю на луну.
Вот опять петухи кукарекнули
В обосененную тишину.
Предрассветное. Синее. Раннее.
И летающих звезд благодать.
Загадать бы какое желание,
Да не знаю, чего пожелать.
Что желать под житейскою ношею,
Проклиная удел свой и дом?
Я хотел бы теперь хорошую
Видеть девушку под окном.
Чтоб с глазами она васильковыми
Только мне -
Не кому-нибудь -
И словами и чувствами новыми
Успокоила сердце и грудь.
Чтоб под этою белою лунностью,
Принимая счастливый удел,
Я над песней не таял, не млел
И с чужою веселою юностью
О своей никогда не жалел.
Август 1925