Поскольку делать аборт было уже поздно, решили сыграть свадьбу. Невеста
пухла прямо на глазах. Она передвигалась неловко и немного боком, как
идущая на нерест семга. А купленное за неделю до торжественного события
платье пришлось в срочном порядке расставлять. Молодая в нем была похожа
на задрапированный перед торжественным открытием памятник удаву,
проглотившему футбольный мяч.
Бутылка шампанского в загсе открываться отказалась наотрез. Пробка
держалась за стенки горлышка так, как будто от этого зависела ее жизнь.
Пальцы приятелей жениха скользили по запотевшему после холодильника
стеклу вместилища праздничного напитка.
– Надо по донышку рукой, – посоветовал дружка и тут же воплотил
задуманное.
Наклонив бутылку и, как вскоре выяснилось, по роковому стечению
обстоятельств направив ее горло прямо в огромный живот новобрачной, он
стал с силой бить ладонью по донышку сосуда. Шампанское ахнуло, словно
мортира на Севастопольской батарее. Пробка, срикошетировав от упругого
чрева, обтянутого белым атласом, улетела куда-то в соседний зал. А струя
пенной, как из огнетушителя, жидкости щедро обдала новоиспеченную жену
от пояса и ниже. Пока оставшееся на дне бутылки вино раскапывали по
бокалам, молодая, тяжело – как пингвин на кладке – присев, отжимала
подол.
– Воды отошли? – завидев мокрое платье новобрачной, радостно всплеснула
руками бабушка мужа, дельфином вынырнув из толпы родственников, что
встречали свадебный кортеж у подъезда.
– Рано еще, старая карга, уймись, – зашипел внук, стараясь при этом
крепкой рукой дотянуться до морщинистой шеи старухи, но та увернулась, и
ее тут же смыла толпа.
– В дом – достаток, нужда – за порог, – рявкнула какая-то тетка, метнув
в воздух несколько увесистых пригоршней затхлого зерна трудно
определимого злака. Труха запорошила молодым глаза, как мартовская
бешеная метель.
– Может... хватит этих... приколов? – с придыханием, борясь с
подступающей к горлу тошнотой от токсикоза, просвистела молодая,
неистово моргая слезящимися глазами.
Впрочем, как вскоре выяснилось, злоключения ее только начинались.
Коварно подкравшись к новобрачным под завесой парящей в воздухе трухи,
все та же бабушка с силой метнула из кулька прямо в грудь молодой
доброе кило конфет – на счастье. Твердая, как галька, карамель ударила в
набухшие в ожидании цепких десен младенца соски с такой силой, что
молодая завыла от боли.
– На, родненькая, скушай. Может, полегчает, – сжалилась над ней
незнакомая женщина, протягивая поднятую с земли конфетку.
– Да когда ж вы их покупали, бабушка, конфеты-то эти? – простонала
молодая, разглядывая фантик. – На них же еще "Ленинград" написано?
– Ну не "Сталинград" же, – урезонил ее муж, решив вступиться за родную
кровь.
Как только осела труха, молодым дали пригубить по рюмке водки. Саму
посуду – опять же, на счастье – следовало разбить. Первая попытка не
удалась. Рюмки отскочили от земли, как теннисные мячи. Их поймали и
снова с силой ахнули об асфальт. Никакого результата. Тогда их стали
давить каблуками. Рюмки выскальзывали из-под ног и, вертясь, как
сваренные вкрутую яйца, катались по асфальту.
Молодая сообразила первой. Глядя прямо в лицо свекрови своими припухшими
от токсикоза и оттого похожими на крокодильи желтоватыми глазами, но
обращаясь при этом к мужу, она леденящим душу шепотом произнесла:
– Спроси твою мать, почему она дала нам пластмассовые рюмки?
– Ну ты уж, правда, мать, даешь, – поддержал жену муж, и уши его
зарделись от гнева.
– Да, конечно, – взвизгнула владелица необорных рюмок, испепеляя
взглядом невестку, но тоже почему-то адресуясь к сыну, – ты с ней через
месяц разведешься, а я буду хрусталь из серванта бить?
– Неси тару, мать, – спокойно и оттого страшно выдохнул новобрачный. –
Живо.
Полная решимости отстоять содержимое серванта, свекровь притащила из
квартиры два граненых стакана. На этот раз молодые действовали
наверняка. Они швырнули стаканы об землю так, как будто хотели проломить
асфальт заодно с земной корой и зачерпнуть этими самыми стаканами магму
из оливинового слоя.
– Глаза! – только и успела выкрикнуть теща, когда сноп осколков салютом
взметнулся с земли.
Отсутствие жертв можно было объяснить единственно волей на то господа. К
нему и поехали. Венчаться.
– Христос воскресе, батя, – радостно приветствовал священника молодой,
насильно овладевая его рукой для крепкого мужского рукопожатия.
– Август на дворе, сынок, – истово перекрестилась теща.
– Раз уж приперлись, надо по-ихнему здороваться, – огрызнулся
новобрачный. – Причем здесь август?
– Как же так? Во блуде зачавши? – только и смог выдавить из себя
служитель культа, растерянно глядя на, казалось, заполнивший всю церковь
огромный живот невесты.
– Это непорочное зачатие, – гыгыкнул молодой, сорвав смешок у публики.
– Радуйся, что я не еврейка. Я бы тебе сейчас собственными руками
обрезание сделала, – пообещала молодая, обводя помещение мутным взглядом
свирепого, но обессилившего зверя.
Читать далее...