Плескался дождь, в траву пуская струи,
шуршали сосны, стряхивая пыль,
барахтался одеждою на стуле
наш тет - а - тет. Тихонько говорил

Дождь, ставя кляксы в прописи из лужи,
как первоклассник, познавая жизнь,
и щурился, и плакал, был простужен,
тер запотевшие очки блестящих линз,

Поставив точки, превращал их в многоточья
всего, что мы оставим на потом,
записки туч, разорванные в клочья,
и струями обласканный наш дом,

Топтался на крыльце, заглядывая в окна,
то робкий, то настойчиво упрям,
то окончательно насквозь промокнув,
ушел по веткам, крышам и полям.

Оставил радуги сачёк и пончик солнца,
внося в порядок праздник. В кутерьме
два человека улыбались, как японцы,
внутри дождя и в тоже время вне.

трепетала в сетях и была выскальзывающей,
говоря на смеси восторженных эпитетов и сленга,
пересыпался песок в песочных часах пляжа отдыхающе,
а в небе перекатывались сахаристые меренги

ты канючила -...солнца, залечивая ожоги,
в лесу были иглы и громадные муравейники,
над иглами стопкадрами мелькали твои ноги,
и была сиеста, и кто-то отменил понедельники,

кармином горели крыши, стыдливо в кулак покуривая,
вылизанные коряги не казались монстрами,
ты щурилась от кофе, сигарету прикуривая,
от ветра закрываясь лопатками острыми,

море, немного овальное,вспоротое чаек спинами,
похлопывало по берегу языками методично,
и слова становились тягучими, как вино старинное,
терпко пахло ванильной страстью, и это было отлично.

Ты входишь в май и в запахи каштанов
по трепету проснувшейся травы
в твой новый мир и в марево тумана
сирени. Удивительно правы

те, кто бессильно тянет пальцы,
стараясь удержать пучки лучей,
которые сплетаются на пяльцах
в весенние узоры, горячей

и радостней, чем смех. Раздайся смехом,
дождиком сквозь свет ,ручьем шурша,
тропинкой через лес. Весенние утехи
тепла в глаза тебе заглянут не дыша.

Вот идол! Ведь играл на лютне,
Играл так вкрадчиво, циркач,
Пил сладкий эль, потом попутно
Прожег ковер. Хоть стой, хоть плач.

Виной, конечно же, окурок,
Виной проказница - весна,
Ведь я влюбилась, словно дура,
И как всегда ба-бах! стена!

Была и жесткая разборка,
И жуткий запах, а потом
В седой туман ушел ты волком.
В Тамбов уехал. Там твой дом.

Я допила твой эль, пьянея,
Закрыла сердце на крючок.
Все это нервы. Я хренею.
А он в Тамбове, дурачок.

Проказник - мальчуган, ты стрелы приготовил
проверил тетиву, колчан уже открыл,
по солнцу прочертил главою золотою
и чертят по земле концы тугие крыл,

цвет неба в каплях глаз, но ты немилосерден,
и, нежности цветок, дрожащею стрелой
выцеливаешь нас под увертюру Верди,
и громки всхлипы труб, пред нами аналой,

Божественны, легки, летящи звуки. Ласки
руки твоей волнительны, тюльпанен аромат,
на солнечных лучах замешивая краски,
закрась следы от стрел, и воспарим мы над...

Я шагаю по подсохшей корочке ожога.
Лёгкий укол и сукровица проступает сквозь трещины.
Боли никогда не бывает слишком много,
Но самая страшная - даруется рукой женщины...
Причём любимой.
Только любимой, единственной на земле...
Возможны вариации, но без этого чувства
Ещё можно выжить, выпрямиться в седле,
Выломать тело до тихого костного хруста.
Пустить коня, именуемого Судьбой,
Вскачь по выжженной душе, чтобы горячий пепел
Взвился вверх, наполнил лёгкие ворожбой
И скомкал горечью строчек прощальный лепет.
Ты - любишь.
Я - люблю.
Разве это причина
Для того, чтобы вечно быть вместе?
Где был светлый лик, там сейчас личина
И прогорклый вкус ежедневной лести...
Если такое допущено богом на небесах,
Значит, это - крест и расплата за вечность - близко...
И ты когда-нибудь тоже почувствуешь тот же страх
За жизнь,
приравненную к выцветшей
долговой расписке...

Когда два человека играют в шахматы, мне всегда кажется, что один другого
околпачивает. И я до некоторой степени прав, потому что тот, кто проиграл,
может считаться околпаченным. Особенно если они играли на деньги

Стихи надо писать так, что если бросить стихотворение в окно, то стекло разобьется.

Это цитата сообщения Прикольная_Я_Любовь Оригинальное сообщение

Без заголовка

Она раскрасила губы огнем карминным, чтоб стать, как все, чтоб быть - под одну гребенку. Она отвыкла, чтобы ее кормили, она выбирает ежиков в "Детском мире" - и продавщицы спрашивают "ребенку"?
Ее цвета - оранжевый с темно-синим, она сейчас тоскует, но тем не менее она умеет выглядеть очень сильной. Она давно не казалась такой красивой - чтоб все вокруг шарахались в онеменьи.
Не то чтоб она болеет - такое редко, ну, раз в полгода - да и слегка, негромко. А вот сейчас - какие ни ешь таблетки, в какие ни закутывайся жилетки - царапается, рвет коготками бронхи.
Она обживает дом, устелив носками всю комнату и чуточку в коридоре. Она его выкашливает кусками, она купила шкафчик и новый сканер, и думает, что хватит на наладонник.
Ее любимый свитер давно постиран, она такая милая и смешная, она грызет ментоловые пастилки, она боится - как она отпустила - вот так, спокойно, крылышек не сминая.
Она не знает, что с ним могло случиться, кого еще слова его доконали. Но помнит то, что он не любил лечиться, и сладкой резью - родинку под ключицей и что он спит всегда по диагонали.
Она подругам пишет - ты, мол, крепись, но немного нарочитым, нечестным тоном, разбрасывает по дому чужие письма, и держится, и даже почти не киснет, и так случайно плачет у монитора.
Она совсем замотанная делами, она б хотела видеть вокруг людей, но время по затылку - широкой дланью, на ней висят отчеты и два дедлайна, и поискать подарок на день рожденья.
Она полощет горло раствором борной, но холодно и нет никого под боком. Она притвориться может почти любою, она привыкла Бога считать любовью. А вот любовь почти что отвыкла - Богом.
Всё думает, что пора поменять системку, хранит - на крайний случай - бутылку водки. И слушает Аквариум и Хвостенко. И засыпает - больно вжимаясь в стенку - чтоб не дай Бог не разбудить кого-то. (c)
http://izubr.livejournal.com/

В патине заката золотой фазан -
плющится диск солнца, закрывая кран,
свет из крана еле плавит горизонт
в магии пастели. Мягкий, как пион,

воздух разливается. Ходики тик-так.
Время извивается, как слепой червяк,
и не хочет в сумерках, как гроши, часы
взвешивать на чашечках. Где твои весы?

Сладкою тянучкой тянется закат
патокой меж тучами. И звучит набат.
Громко и настойчиво. Сердца паучок
дискотечно дергает нервы за крючок.

Свиданий наших каждое мгновенье
Мы праздновали, как богоявленье,
Одни на целом свете. Ты была
Смелей и легче птичьего крыла,
По лестнице, как головокруженье,
Через ступень сбегала и вела
Сквозь влажную сирень в свои владенья
С той стороны зеркального стекла.


Когда настала ночь, была мне милость
Дарована, алтарные врата
Отворены, и в темноте светилась
И медленно клонилась нагота,
И, просыпаясь: "Будь благословенна!" -
Я говорил и знал, что дерзновенно
Мое благословенье: ты спала,
И тронуть веки синевой вселенной
К тебе сирень тянулась со стола,
И синевою тронутые веки
Спокойны были, и рука тепла.

А в хрустале пульсировали реки,
Дымились горы, брезжили моря,
И ты держала сферу на ладони
Хрустальную, и ты спала на троне,
И - Боже правый! - ты была моя.
Ты пробудилась и преобразила
Вседневный человеческий словарь,
И речь по горло полнозвучной силой
Наполнилась, и слово, ты раскрыло
Свой новый смысл и означало царь.
………………………………
Нас повело неведомо куда.
Пред нами расступались, как миражи,
Построенные чудом города,
Сама ложилась мята нам под ноги,
И птицам с нами было по дороге,
И рыбы подымались по реке,
И небо развернулось пред глазами...
Когда судьба по следу шла за нами,
Как сумасшедший с бритвою в руке.

Что, милая, подруга, ты чмокаешь губами?
Приснился славный крейсер и город Ленинград,
стоит ревлюционный,окутанный клубами,
и целится на Смольный.Вообще сплошной отпад.

А ты стоишь в тельняшке, и в пулеметных лентах,
с огурчиком, с горилкой идешь на баррикад,
стреляешь сигареты у матросни конкретно,
а вечером по Невскому идешь на променад,

ну, а потом в собрание. До хрипа, до безголоса,
кричать с трибуны лозунги:-Да здравствует...,Ура...,
Шагает семимильными шагами жизнь.И полосы
все белые , да белые. С плеч свалится гора.

храню твой помазок,его мне подарила.
чернилами на нем:-попомни,старый пес.
меня в один затяг до пепла искурила
и колешь мне в глаза,как шпилька для волос.

на посошок? где самогон - мерзавец?
где огурцы7 ведь я же их солил!
ах, все опять ему! ...конечно...иностранец,
хотя он не му - му и форменный дебил

ты подними глаза, как дуб стою зеленый,
и цепь на мне звенит, и ходишь ты котом.
зачем же корни рыть?но ты так отстраненна
уходишь ты, мне жаль, не долюбив, не до...

Ты, сладкий мой палач, наполни ядом чашу.
крови моей гипноз, сокровище удач,
я выпью свой глоток, лицо себе раскрашу
в весенние цвета, все может быть, не плачь.

Немного жаль меня? Но сладок яд весенний
и горек шоколад, растаявший во рту.
Я голову склоню и рухну на колени,
услышав за спиной привычное: - Ату!

Флажки и кутерьма, холодные прицелы,
и яд растекся, сил не хватит на прыжок.
Я замер. Поводок впивается мне в тело.
Сквозь хрипы все слышней охотничий рожок

Наш треугольник - жесткая фигура,
Тупоугольный, плоский, как баран,
Ты ж - мой наркотик, ты - трава, микстура
От кашля, ты - звезда Альдеборан,

Недостижима, но ярка невыносимо,
Слепящая, как сварка, как болид,
Ты от любви взаимной закосила,
Мол, голова немыслимо болит.

Мы встретились с тобой - вода и мыло,
Я пеной изошел - ты утекла,
Меня ты окончательно добила,
Пускаю пузыри - и все дела.

Остался от тебя засос, окурок,
Потушенный, он продолжает тлеть.
Как ветер в нос, через плечо: - Придурок...,
Как хлесткая, безжалостная плеть.

Ты спишь в салате. Все. Оркестр стих.
Замолкла скрипка, где ее" семь сорок"?
Наш столик у окна, конечно, на двоих,
в вина, безвинно пролитых узорах.

Официант оплывший, как свеча,
чуть-чуть коптя,склоняется над нами.
- Такси вам вызвать?
Крикнула ты: - ША!
потом опять сложилась в аригами

Лицом синюшным,как оттенок штор,
ты обводила зал:
-Где сладкое, ликеры и закуски?
смотрела ,словно дуло, ты в упор,
и от себя добавила по-русски,

весь мир ты уложила в трех словах:
-я не люблю...
и грохнула посудой
тут понял я - разбиты чувства в прах,
и больше уж твоим теперь не буду

прощанье было долгое с тобой,
рыдая на плече, ты мне сморкалась в галстук,
и говорила между всхлипами :
- Ковбой...,
мой падишах...,моя ты рыбка,палтус...

С глазами цвета пива номер три,
с бикини на твоих сто двадцать девять,
с привычкой напиваться в пузыри,
куда ушла ты, золотая лебедь?

сегодня расправлю легкие, скукожившиеся за зиму,
щупая пресный воздух с лучиками травы,
с тюльпанами, кошками выгибающими спины,
в такт камертону капель буду негромко плыть

под песенку беззаботную, не помня, не зная слов.
ветер. в душе суббота, в душе зарастают швы,
и лапки тоски паучьи крошатся, как стекло,
будни перелистнулись в начало второй главы.

Это цитата сообщения харитон_захарыч Оригинальное сообщение

Памяти Т.Б.

1

Пока не увяли цветы и лента
еще не прошла через известь лета,
покуда черна и вольна цыганить,
ибо настолько длинна, что память
моя, как бы внемля ее призыву,
потянет ее, вероятно, в зиму, --

2

прими от меня эту рифмо-лепту,
которая если пройдет сквозь Лету,
то потому что пошла с тобою,
опередившей меня стопою;
и это будет тогда, подруга,
твоя последняя мне услуга.

3

Вот уж не думал увидеть столько
роз; это -- долг, процент, неустойка
лета тому, кто бесспорно должен
сам бы собрать их в полях, но дожил
лишь до цветенья, а им оставил
полную волю в трактовке правил.

4

То-то они тут и спят навалом.
Ибо природа честна и в малом,
если дело идет о боли
нашей; однако, не в нашей воле
эти мотивы назвать благими;
смерть -- это то, что бывает с другими.

5

Смерть -- это то, что бывает с другими.
Даже у каждой пускай богини
есть фавориты в разряде смертных,
точно известно, что вовсе нет их
у Персефоны; а рябь извилин
тем доверяет, чей брак стабилен.

6

Все это помнить, пока есть сила,
пока все это свежо и сыро,
пока оболочка твоя, -- вернее,
прощанье с ней для меня больнее,
чем расставанье с твоей душою,
о каковой на себя с большою

7

радостью Бог -- о котором после,
будет ли то Магомет, Христос ли,
словом сама избрала кого ты
раньше, при жизни -- возьмет заботы
о несомненном грядущем благе --
пока сосуд беззащитной влаги.

8

С того разреши мне на этом свете
сказать о ее, оболочки, смерти,
о том, что случилось в тот вечер в Финском
Заливе и стало на зависть сфинксам
загадкой -- ибо челнок твой вовсе
не затонул, но остался возле.

9

Вряд ли ты знала тогда об этом,
лодка не может и быть предметом
бденья души, у которой сразу
масса забот, недоступных глазу,
стоит ей только покинуть тело;
вряд ли ты знала, едва ль хотела

10

мучить нас тайной, чья сложность либо
усугубляет страданье (ибо
повод к разлуке важней разлуки);
либо она облегчает муки
при детективном душевном складе;
даже пускай ты старалась ради

11

этих последних, затем что все же
их большинство, все равно похоже,
что и для них, чьи глаза от плача
ты пожелала сберечь, задача
неразрешима; и блеск на перлах
их многоточия -- слезы первых.

12

Чаек не спросишь, и тучи скрылись.
Что бы смогли мы увидеть, силясь
глянуть на все это птичьим взглядом?
Как ты качалась на волнах рядом
с лодкой, не внемля их резким крикам,
лежа в столь малом и столь великом

13

от челнока расстояньи. Точно
так и бывает во сне; но то, что
ты не цеплялась, -- победа яви:
ибо страдая во сне, мы вправе
разом проснуться и с дрожью в теле
впиться пальцами в край постели.

14

Чаек не спросишь, и нету толка
в гомоне волн. Остаются только
тучи -- но их разгоняет ветер.
Ибо у смерти всегда свидетель --
он же и жертва. И к этой новой
роли двойной ты была готовой.

15

Впрочем и так, при любом разбросе
складов душевных, в самом вопросе
"Чем это было?" разгадки средство.
Самоубийством? Разрывом сердца
в слишком холодной воде залива?
Жизнь позволяет поставить "либо".

16

Эта частица отнюдь не фора
воображенью, но просто форма
тождества двух вариантов, выбор
между которыми -- если выпал --
преображает недвижность чистых
двух параллельных в поток волнистых.

17

Эта частица -- кошмар пророков --
способ защиты от всех упреков
в том, что я в саване хищно роюсь,
в том, что я "плохо о мертвой" -- то есть
самоубийство есть грех и вето;
а я за тобой полагаю это.

18

Ибо, включая и этот случай,
все ж ты была христианкой лучшей,
нежели я. И, быть может, с точки
зрения тюркских певцов, чьи строчки
пела ты мне, и вообще Ислама,
в этом нет ни греха, ни срама.

19

Толком не знаю. Но в каждой вере
есть та черта, что по крайней мере
объединяет ее с другими:
то не запреты, а то, какими
люди были внизу, при жизни,
в полной серпов и крестов отчизне.

20

Так что ты можешь идти без страха:
ризы Христа иль чалма Аллаха,
соединенье газели с пловом
или цветущие кущи -- словом,
в два варианта Эдема двери
настежь открыты, смотря по вере.

21

То есть одетый в любое платье
Бог тебя примет в свое объятье,
и не в любови тут дело Отчей:
в том, Читать далее...

ночь дышит мне в шею и пахнет ванилью,
заполняя поры бессмысленной дрожью,
руки в рукавах, и не заснуть сложно,
а тишина на куски режется автомобильно,

ночь уходит, покачиваясь на шпильках фонарей,
в желтоватые проблески, в вату бессвязности,
размазанный макияж рекламной несуразности,
в недосказанность, в сонный елей,

ночь проглатывает жетоны часов и минут,
болтает ногой в луже чернильной,
примеряя платьеце черное и такое стильное,
булькая пузырьками, потягивая брют.