в изгибах дня причудливых и томных,
подсяду я на ритм и плавность линий,
на елей пробеленные ротонды,
на хрупкий снег, на этот дивный иней,
простуженные свежестью аллеи.
пороги незаезженной пластинкой
замерзших нас конечно же согреют,
и мы стряхнем с волос и шапок льдинки,
и, погрузившись, как в сироп, под крышу,
где жаром печь в огня забытых тресках,
где стуки сердца под ладонью слышу,
где скрип мороза в окнах мерзлых фресках,
переполняют новогодний ужин,
и звоном заволнуются минуты,
и запах ели, отогревшись, вкружит
в шампанском брют и хмель в улыбке плута.

И вечер будет у пятницы,
И скоро придет суббота,
Когда же все устаканится
И жить будем, как по нотам?

Сосульки все расосулятся,
Сосед будет пить компоты,
С крыш небо сползет на улицу,
И то, что делится - сложится,

А что вычитаем умножится,
Сама рассосется работа,
И апельсинная рожица
Будет совсем беззаботной.

сентябрь наступил ровно в восемь,
он просто ступил на порог.
он просто сказал
-будет осень, по пиву?
и я отхлебнул , сколько смог,

он шарф размотал и повесил
свой плащ на крючок у дверей,
а после поклоны отвесил
и скрипку достал. он был с ней.

и звук размотал золотую,
непереводимую нить,
и что-то проснулось такое,
что нечем уже заменить,

я тихо стоял очарован
мелодией льющихся нот,
осенним,трепещущим зовом,
и чем-то забытым давно.

http://www.youtube.com/watch?v=jIPSZq2Itf4

Зх ты, простудился и кашляешь,
Увы, арбидол не помог,
И хрипы в груди зреют пташками.
И слабость, и валишься с ног,

И температура зашкалила,
Пожаром горит голова,
Лечебными ведрами варево...
Ах, мама- была ты права

Ведь ты говорила - простудится,
Ведь ты говорила - больной,
Куда ты? любовь ведь распутница,
Любовь, как хмельное вино,

С ней свяжешься - и не развяжешься,
С ней только болеть, да болеть,
И ты, неужели , отважишься
Любить? ну хотя бы на треть!

Любовь, ведь она же - воробушек,
Попробуй, ее отогреть
И что? простудился? жжет горлышко?
И рук не поднять, словно плеть.

Лекарство, конечно, имеется
Оно - отраженье в сердцах,
Когда ждешь, надеешься, верится,
А счастье кукует в часах.

дождик чаще, солнце реже,
меж кустов роса и сырость,
на полях гуляет свежий
ветер, терпко пахнет силос,

осень жнет делейтом листья,
монитор оконной рамы
для зимы суровых истин
приготовлен, только рано

ей раздаривать авансы
на пушистость, на смешные
от щипков мороза танцы,
осень нежится по нивам.

Леденцы раздаривают зимы,
Мятные, прохладные конфеты,
Фонари развешивают нимбы,
Крыши нацепили эполеты.

Конопатят снегом подворотни
Хриплостью наполненные стоны
Воронья, и очень новогодне
Вздыбились на Аничковом кони.

Протыкая серое пространство,
Шпиль Адмиралтейства буратинит,
И Иссакий, полный пуританства,
Купол нахлобучивая, стынет.

Щеголь-Невский, в бешеном фламенко,
В девушках замерзших кастаньетно,
Раздувает свежевыпавшую пенку
И в неонах утопает незаметно.

Ты стоишь нахохлившейся птичкой,
-Верь... не навсегда... я улетаю,
Ты пиши почаще только в личку...
Но снежок в моей ладони тает,

Он течет горючими слезами.
Чувствуя ладонью зябкий холод,
Набираю - постоянно занят,
Или это подходящий повод?

переплетая плоскости в точках слепого касания,
переводя иероглифы, написанные под кожей,
я начинаю думать, что в мире есть привыкание
к прикосновениям, к линиям и к их изгибам тоже,

завораживающе грассируешь, и от звука твоего голоса
дрожь, и генерируется чувственное, в кончиках пальцев.
как снег землю, разрисовываешь спину мою в полосы.
вот так в толпе сталкиваются двое скитальцев,

и мир каждого рассыпается на куски смальты,
и уже потом складываются мозаичные картины,
на которых прекрасные заснеженные Альпы,
смешные голуби, и беззащитные Арлекины...

и твое имя, Lee, как вода, льется с языка
и остается на губах воспоминанием улыбки.
запомнишь мальчика - его звали Кай,
и в слове счастье он постоянно делал ошибки?

...разорванных писем странички,
как птички на глади пруда,
невмочь пересилить привычку
ходить под дождями сюда.
лишь только заплещется осень
печальными струйками дней,
до слез непролИтых несносен
цвет серых промокших аллей.
почувствуйте, я замерзаю,
печальна земная юдоль,
я в памяти письма листаю,
я все еще чувствую боль

просто мы привыкли к брендам,
к мало-мальски хэппи эндам.
а на деле остаемся на развилке трех дорог,
хоть налево, хоть направо, хоть на месте, хоть вперед
нас подстерегает случай,
и нельзя сказать , что лучший,
но надежда на авось, помогает , чтоб сбылось,
что назначено судьбой, хоть все это вкривь и вкось
если б жил народ, как в сказке,
то кому же слушать сказки.
тот , кто сказки сочиняет, сразу станет не у дел,
а ведь сказочник пострел - он всегда везде поспел.

Ушел мясник, а с ним обрубки мяса.
Сказал - " Не провожайте- все пустое,
И не сердитесь - я того не стою,"
На память вырезал " прощайте, здесь был Вася".

Шел тяжело, через окурки и обрывки
Бумаги упаковочной. За пазухою мясо.
И камень на душе - обиды масса,
И пошлых фраз в ушах прощальные отрывки-

Ты не воруй - сказала кладовщица,
Ты не воруй- директор магазина,
Уныло отражался он в витринах,

и вроде немного и соли. всего-то одна лишь щепотка.
но в рану. я корчусь от боли. ты думаешь, это щекотка.
ты думаешь, все по-нарошку, все игры твои в поцелуи,
и когти в пушистых ладошках, и слов недосказанных пули.
я кляксы от слез промокнула. но слов не прочесть, только чувства,
сама я стекаю со стула. и как же яркА эта люстра!
и ночь, как удушье. незрима. но давит, как нож гильотины,
под утро все черное с синим уходит. но невыносимо

А мне бы влюбиться в собаку,
Пожрали бы мяса вдвоем.
Полаяли бы... Сучий вакуум!
Да и с кобелями облом!

Гуляли бы мы, и глазами-
В глаза. Ты б лизала меня.
И долгими бы вечерами
Урчала, как в море волна.

Я гладил тебя бы по брюху,
За ухом бы томно чесал,
Тогда б на старуху проруха,
И чувства - ну полный отвал!

На цепь бы тебя я с любовью,
И миску с тобою делил,
Подумаю - я просто взвою,
Оскалившись изо всех сил.

Вой шесть на загривке колышет,
И шерсть на загривке встает,
Я вою - меня ты услышишь?
В улыбке мой скалится рот!

Тогда еще сражались за царя,
И трон стоял величествен и вечен,
Тогда казалось, век не догорят
Ни купола, ни пред иконой свечи.

Но реки набухали кровью ран,
Пропитывались стяги в цвет малины,
И так пронзительно сияли по утрам,
Налившись красным, спелые рябины

"К зиме,- говаривали,- "знамо, к холодам!"
Еще не зная, что наступит холод,
И не согреться, и по головам,
Опустошая взгляд, промчится голод,

И честь сорвут с плеча, как аксельбант,
А самых честных на проселочных порубят,
Умчит душа к звезде Альдебаран,
Сорочьи стаи выстрелы разбудят.

Гусарски обними, усы щекочут душу.
Пропах ты, брат, дождем, и запах диких трав
Впитался в доломан, но ветры не иссУшат
Твой голос, звона шпор и твой веселый нрав.

Ты яростен и скор, и помнишь песню вьюги,
Она не знала слов, и комкая мотив,
Пронизывая вдрызг, чирикала пичугой,
Закручивала так, как ты, когда кутил.

А помнишь пыл костра? Он трепетен и жарок,
И дышит так в лицо, как мне дышала та,
Невнятно бормоча и пламенем сгорая,
Да помнишь ты ее! Ее зовут Мечта.

А утренний туман? Привязчивый и липкий,
Но свежий, словно морс, настоенный на снах.
Да были мы когда-то порывисты и гибки...
Дай гляну я в глаза, в них точно-сатана!

Выбирали между пивом и водкою,
Кто был против- тот пил коньяки,
И шагали нетвердой походкою
К коммунизму. И большевики

Говорили - Идите, товарищи,
Вы на верном, но скользком пути.
Мы осветим. А ночью ты сам ищи,
Где приткнуться и как бы дойти

До утра, до открытия пива,
До ларька, что покажут нам путь.
И борись против недо-долива...
А сейчас??? В пиво мерзости льют!!!!

и мосты, сгорая кораблями,
отрезают к прошлому пути,
к прошлому, которое не с нами,
и к которому дорогу не найти.
к прошлому, подернутому дымкой,
к прошлому с завешенным окном,
растворясь осеннней невидимкой,
растворилось в воздухе оно.
растворилось, расколов на части,
жизнь на до и после без потом,
и вернуть его не в нашей власти.
осень замерзает под окном,
ежится и кутается в желтом
цвете ненадежности в любви,
а над ней горят высоковольтно
звезды, что на млечный путь легли.

без сомнений садо- ты и крези-
нож ведь острый - могут быть порезы,
пистолет наоставляет вмятин,
на виске от мушки - обязательно,
в маске - крема след и мармелада,
в чашке кофе - след губной помады,
от вина - останется похмелье,
от веселья - только невеселье,
от ногтей - останутся бороздки,
от зубов - кровавые полоски,
поцелуи - я теперь в засосах,
диктофон - запишет твои охи,
от подошв остались отпечатки,
а синяк - удар твой левой пяткой,
простыни хранят пирожных крошки,
след руки - на глянцевой обложке,
в раковине след - гора посуды,
а в ушах мой крик - я так не буду!
и тебя я вспоминаю - плачу,
из волос вытягивая жвачку.

Полнеба оцарапал самолет-
Белеют три полоски Адидасно,
И я стою, открыв вороне рот.
И залетит ведь. Отчего ж так классно?
По-джентльменски воздух чист и свеж,
А я, как в паюс запакованный по уши,
Вдруг чувствуюсь последним из невежд,
Рассматривая мир. Он будет лучше?
Да врят ли! Что прибавить? Этот камень,
Вот этот в равновесии причал,
Изъеденный и морем, и веками,
В обложке волн и неба? Как я мал!
Знать не хочу. Мне хорошо и томно.
Пульсирую, как маленький комар,
Бездумно, а вселенная огромна.
Дышу, Планеты подпирая шар.