В нимбе из паровозного дыма
Под перестук колес
В свете ночных фонарей
Грядет святая Чухчухнюк.
Слава!


Вероятно, я сейчас буду писать криво и косо. Еще более вероятно, это кокетство. Но месяц – и какой месяц! – спустя возвращаться к старой привычке (ну да, к старому призванию с большой буквы Пы) – как летом надевать прошлогодние покоробившиеся сандалеты. Сначала и трет и жмет, а потом глядишь и разносил.
Я никогда не любил заниматься подсчетом эпитетов в поэме Лермонтова «Монго», но если бы вдруг появился у меня такой интерес к граммулечной точности, то посчитал бы я посты в дневнике и выяснил, что добрая (большая и лучшая) половина из них была написана в раздражении, когда тонкие нервные окончания заголенно шипели и извивались, как волосы Медузы Горгоны по утрам, пока она их еще не успела вымыть в водах очередного Понта. Да, именно, значит, в таком состоянии мы и ваяли. Это называлось «спускать либидо». Мальчик-то на паровом ходу, и чтобы куда отправиться, надо прежде обязательно спустить либидо, а то взорваться ему по дороге, как тем самым тремстам тоннам тротила.
А теперь, когда вдруг отпала необходимость (вот взяла – и как кусок грязи с бампера отвалилась) свистеть, распугивая провожающих на перроне – теперь писать уже и не получается с той волшебной легкостью и яростью. (Еще бы Тургеневу не быть гением!..)
А что же случилось в твоей жизни, милый Летум? Что так тебя «пиздец как изменило»? – Да вы знаете…
Если ехать из Москвы в Псков, то где-то по дороге (нужно только очень внимательно, пристально смотреть в окно), по левую руку от глядящего вперед машиниста, будет стоять памятник. Навеки пригвожденный к пьедесталу паровоз, не долетевший до коммуны, спеленатый тормозными колодками, а потом и вовсе приваренный к помосту. Почти чучело из мечты, ну да ладно. Рядом с этим паровозом, к которому приезжают глупые молодожены…
И видит, горестно смеющийся,
Всегда недвижные качели…
Так вот, рядом с ним будет табличка – он поставлен здесь в память знатного и, кажется, революционного машиниста Елены Чухнюк. Собиравшие в детстве марки, а то и, не дай Б-г, сейчас не бросившие этой привычки, наверняка вспомнят серию «Паровозы-памятники».
Кто только не проезжал мимо – и пионеры-то отдавали салют, и самолеты-то махали крыльями – в общем, полный привет Кибальчишу. Но ждал затаившийся паровоз вовсе не их. Дверь за нарисованным очагом может открыть только длинный нос Буратино, к ключИКу подходит лишь замочЕК, пароль «*********» единственный дает доступ к дневнику – так и паровоз ждал своего кочегара. Уже догадались? – Правильно, старый-добрый Избранный Мальчик-на-паровом-ходу наконец проехал мимо. Зашевелились где-то за кулисой мироздания шестеренки, месяц сдвинулся, посыпалась пыль со стропил – вы, конечно, слышали о том, как ярок в этом году звездопад? – и с тихим щелчком на Мальчика снизошло благословение святой Чухчухнюк, которую все проезжающие от века считали знатным и, наверное, революционным машинистом.

Напрашивается эпиграф про "Пташку божию"

Вязкая черная вонючая смола. В ней увяз коготок. А что было дальше – вы знаете. Птичке пропасть, котенку Дашке – фигец и только Анжеле Дэвис – свободу.
Вдруг задался глупым вопросом: а хоть когда-нибудь этот самый коготок был свободен? Хоть когда-нибудь птичка могла летать и гордо <петь> с высоты? Так, чтобы ее ничто не донимало, все было в радость, чтоб крылья отделяли от земли? – Да не, вряд ли. В институтике экзамены (и ладно бы по литературе – а СРЮ не хотите?), в замечательной личной жизни боязнь _не успеть_, а теперь вот смола загустела в янтарь – аспирантурка. И какая разница, что бедняжка-птичка вместо свисту пищит, этот писк вполне сойдет за пенье.
Я должен написать и вызубрить, чтобы закончить. Я должен закончить, чтобы не попасть. Какой из двух типов доспеха больше привлекает моего ГГ – черная мантия и шапочка с кисточкой – выбор хренового мага, или зеленая защитная униформа – выбор бессильного воина? «Между ужасом непризнанья и зычной славой» пролегает узкая дорожка, я всегда так боялся высоты, у меня плохая координация, того и гляди свалюсь.
Кажется, вот было бы счастье – наш Мальчик работал бы в школе, на досуге бы читал мемуары Гиппиус, вставлял бы новые детали в паззл своей эрудиции, а потом бы радостно показывал этот паззл ученикам – и им удовольствие, и ему радость. Да, радость, не смейтесь, мне не так уж и много нужно для жизни на спокое, мне даже нравится школка (с вычетом и не принимая во внимание). Но коготок увяз, и птичке пропадать.
Потому что знаете, чего нет у птички, очень важного чего? – У нее нет веревочки. Такой специальной веревочки, за которую дернул раз, дернул два – и крылья зашевелились, хвост заходил-заходил в разные стороны, на старт, внимание, пуск – ррразойдись! Птичка только по-другому умеет: на воздушном океане затешется в тучные стада облаков, заслушается стройными хорами светил, и вот уж, сам не знаешь как, летишь. Летю! Парю!
Пока – ой! – не заноет коготок, и не вспомнишь, что ты и где ты.

Должен заметить, что Зинаида Николаевна и Джоан Какойтовна любимы народом в равной степени: за три дня, в которые я никак не мог дойти до книжного, исчезли обе.

Возможно, если бы с самого начала жизнь во всю ширь улыбнулась мне щербатым оскалом, я бы без раздражения мог слышать слова «успешный» и «перспективный»… Однако у нас с нею вышел мезальянс, и когда-то такой солнечный Летум, радостно смеющийся на детских фотографиях, озлобился, на лбу пролегла складка, скрывшаяся вскоре под капюшоном, а некромант принялся за свое сумеречное дело.
*** *** ***
До недавнего времени я понятия не имел о том, что за зверь «яппи». Проскальзывали смутные фонетические ассоциации с янки (конечно, из Коннектикута), почему-то коммивояжерами (яППи – коММи?), да вот, пожалуй, и все. Но информация, как известно, похожа на снежный ком – вначале маленький и медленный, а потом с каждой секундой все больше и больше, до каких-то уж совсем неприличных лавиноподобных масштабов.
Однако я о яппи (ах, какая звукопись!). Не успели по «Эху» рассказать, чем отличаются от людей эти создания, как сегодня в почту падает письмецо:
Здравствуй, уважаемый Потанинец! У нас для тебя хорошая новость.
Мы открыли первый в России форум, освещающий все вопросы карьеры, профессионального роста, бизнес образования и яппи культуры вообще: YUPtalk.ru
Заходи, регистрируйся (http://yuptalk.ru/index.php?action=register),
общайся! Добро пожаловать, мы делали этот сайт для таких как ты, амбициозных, талантливых, перспективных!
YUPtalk.ru – young urban professionals talk. Сообщество людей, которые хотят добиться многого. Карьера, яппи, хорошая работа, MBA, корпорации, профессиональный рост.

Я уж, признаться, и забыл, что ношу гордое звание «дважды потанинца». Однако _там_ помнят. Ну да, угораздило меня два года подряд в несказанное время стать быстрее-выше-сильнее окружающих и выиграть полутаротыщерублевую в месяц стипендию от доброго дяди Олигарха. Но если в первый год конкурс напоминал «Веселые старты» с литературным уклоном, то на второй уже сильно попахивал потом, кровью и проходил под крики «Здесь каждый борется за место под солнцем!» На третий же год (ну просто «Вий», форменный «Вий», как я раньше не догадался?) и вспоминать страшно (правда, Олег?).
Однако каинова печать «потанинца» на мне, видимо, осталась и проявляется в ультрафиолете.

Ну, на форуме я, само собой, зарегистрировался: сначала встать в очередь, и только притащив домой полную авоську завораживающе-таинственного чего-то, начать разбираться.
Собственно, письмо не врало. Яппи – это и на самом деле «люди, которые хотят добиться многого, амбициозные, перспективные» (о талантливых я, пожалуй, умолчу). А если более привычными словами, то это такие специальные мальчики в очках с золотыми дужками, строящие коммунизм на отдельно взятой жилплощади под кумачовыми транспарантами «Станем успешными до конца квартала!» Те самые мальчики, которых я всегда так искренне, так нежно, ненавидел, которые из малолеток-акулят вырастают в акул капитализма. Да, девочки, ставящие в анкетах знакомств приоритет «карьера», - это тоже наши люди.
Так вот. Меня не интересует карьера и профессиональный рост. Я в гробу видел бизнес-образование (это пишется через дефис). Я не амбициозен, а мои таланты (все-таки о них) лежат в несколько иных плоскостях, нежели маркетинг и фондовая биржа. Я, знаете ли, мертвых поднимаю. И стихи читаю с выражением.

ЗЫ. А на единственном форуме, куда я хочу попасть, требуют ввести «настоящее имя», чтобы избежать «нежелательных посетителей». И на форум сразу перестает хотеться. Прах к праху.

Из какой-то снобистской мстительности поставил вопросом для антиспам-бота в аське "Лучший роман Гюисманса, конечно..." Радости - будто Грушницкого на дуэль вызвал. Правда, тот все равно не придет...

Есть такая утешительная книга – Эдмунд Купер, «Наследники сверхчеловека». Главное там – идея: в один прекрасный день все вокруг может оказаться совсем другим. Учителя и друзья – роботами, родной город – декорацией, с героя спадут оковы, привязывающие его к месту и людям, а роботы улыбнутся и скажут: просто мы готовили тебя к жизни. Собственно – это к давнему разговору, Эл: идеальный мир должен строиться именно так – сначала на человека сыпятся проблемы, ковшом изобилия с ног до головы его окатывает неуют, а потом – блямс – взглядом мы сгибаем вилку, продаем козу, а взамен получаем и седло (большое!), и ковер, и телевизор. Очень, очень утешительная книга Эдмунд Купер «Наследники сверхчеловека». И так от перемены к перемене, а потом обратно, по кругу, снова вперед, пока не надоест, потом пройтись метлой по памяти, ненужное барахло – в чулан, на антресоли, и снова – как называется этот цветок? – и без конца.
На такую Книгу огненных страниц наоборот я последнее время все больше надеюсь. Одним прекрасным утром, когда в ванной буду чистить зубы, в воздухе вдруг что-то сдвинется, потом из ничего в лицо расцветет красный бутон и ровный голос скажет – добро пожаловать в настоящую жизнь.
Раскольников, замахиваясь топором, ждет, как сейчас брызнут из старушонки винтики, как заскрипят под платьем шестеренки, и как она, на манер Терминатора, будто не заметив ничего, продолжит оценивать его заклад.
А если все это вокруг никак не кончается, то это просто сбой программы, и пора самому начать искать выход из Диаспара, пока стена в комнате вдруг не раскроется навстречу, а из шкафа (ведь его дверцы так похожи на настоящую дверь) не подует ветром уносящихся в Лиз поездов.

ЖЖ – средство убежать от «реальности душного плена». Снаружи все так хорошо, что зашибись, а ты напишешь пост – вроде как сделаешь важное дело – и покажется все немного да лучше. Этакий «наш маленький аутотренинг». Вроде как забудешься словами, Фонтанель в переходах шпорами зазвенит…

Паранойя – полезная болезнь. Она сродни пессимизму из анекдотов, потому что помогает не просто понять «Да это же не плюсы, а кресты!», но и даже предвидеть, чем кончится прогулка по Малой Пироговской улице – правильно, кладбищем, пусть даже и Новодевичьим. А вот когда ей, паранойе, не доверяешь, в поисках, скажем, уже поминавшегося офиса провайдера, то выходишь не на той станции метро, где он должен быть по карте, а на той, где подсказывает логика – ну не может же, ну не может… Это «не может» ты повторяешь всю дорогу до того, первого метро, из которого и советовал выходить мудрый Яндекс, которое и к дому-то ближе, если честно… И конечно – второе здание от фамильного кладбища. А ведь паранойя предупреждала…
Или вот известные примеры с городским телефоном – когда-то я уже говорил, что подходить к нему – моветон. И чтобы вы думали, не успевает Летум вернуться с озера Селигер, прямо-таки отряхнуть воду с бортов, как они – беленький и зелененький на пару (хоть черненький выключен) начинают приветственно звонить – хозяин вернулся. Просто-таки только проводами на радостях не машут. Замирая (паранойя: «Не бери! Брось!») поднимаю трубку – а там уже растекается блином по сковородке научный руководитель – пять диссертаций ей в глотку. Обложили, загнали!
Кстати, о научном руководителе – не пропадать же цитате из, в сущности, не любимого мною Довлатова: «Года три у нас проработал внештатным сотрудником загадочный религиозный деятель Лемкус. Вел регулярные передачи «Как узреть Бога?». Доказывал, что это не так уж сложно.
Тарасович, поглядывая на Лемкуса, говорил:
– Может, и хорошо, что нас глушат. Иногда это даже полезно. Советские люди от этого только выигрывают.
Лемкус обижался:
– Вы не понимаете, что такое религия. Религия для меня…
– Понимаю, – жестом останавливал его Тарасович. – Источник заработка».
Вот как-то так, да.

Однако вернемся к разговору о моей паранойе. Распространяется она на ситуации не только житейские, которые, как известно, пустяки, но и сферу сугубо эстетическую. Знаю, знаю же, все мне верная подруга нашептала, что вот ту книжку читать не надо, а эту фильму смотреть не стоит – ан нет, где там у нас грабли? – В сарае? – Достанем и наступим! А паранойю ушлем на время за новыми подозрениями. Ну что? – Достал и наступил. В нашем случае – скачал. Фильм «Трансформеры», ура, товарищи!
(Типа рецензия) Об этом кине и говорить даже как-то неудобно, потому как хвалить там решительно нечего, а вот если ругать – то от тебя же первой, Эл, услышишь «зануда». Но все же, пепел Клааса постукивает… Из Интернета я усвоил, что в этом фильме не надо восторгаться/придираться к сюжету и актерам – ну нет там ни первого, ни вторых. Зато там есть ахренительный драйв, килотонна компьютерной графики на квадратный миллиметр диска, и вообще, мальчики любят машинки. Так вот что я скажу на эту тему – нету там никакого драйва, весь тамошний драйв сделан в Одессе на Малой Арнаутской улице.
Любите ли вы драйв, как люблю его я? Нет, вы его так не любите! Бились ли вы в экстазе на диване, физически мучась, что нет органа для шестого чувства, когда читали в «Говорящем свертке» про атаку на замок василисков? – Горностаи на воздушных шарах, тяжелая кавалерия единорогов – но пасаран! На абордаж! Даешь королевский крохей!
А любовались ли отблесками солнца на пиках рыцарей Круглого стола, спешащих на выручку Хозяину? А сжимали ли кулаки и кричали вместе с Торином, когда он, проламывая кирпичи, бросался из-под Горы на подмогу людям Озерного города?!
Да что там говорить… Только развертка гипера, из дыр которого одна за одной выплывают, стреляя, Белые Звезды, даже на черно-белом экране порождала сжимающиеся зрачки и белеющие на подлокотниках кресла пальцы…
До сих пор не забуду кадр из так и не виденного мною «Апокалипсиса сегодня» – вертолеты летят над джунглями. Вот он, истинный катарсис, когда даже не зная, кто будет стрелять и в кого, ощущаешь, что должен, обязан быть там и жать на гашетку, вылетать из гипера, выходить, танцуя, из хаоса мелькающих линий в небе, в каждой из шести рук держа по молнии – Мир вашему дому!
И после этого фильм, прости господи, «Трансформеры», смотрится, как, вероятно, и должен смотреться – возней малышни с плохо отлитыми пластиковыми фигурками – «А я в тебя куском звездного металла кину! – А я… а я…» Нет, мальчик, про плащ Эсира ты не читал.
Так что почтеннейшая публика как всегда врет, закусывает хлебом зрелища и ни фига не понимает в настоящих гладиаторских боях. А «Трансформеров» этих я даже до конца не досмотрел – сдулся на очередной шутке про онанирующих подростков.
А над следующей жертвой моего тонкого вкуса я поплачу в следующем посте.

"Зачем человеку люстра?
- Чтобы висеть на ней..." -
Так говорил Заратустра
На склоне дней.

Все на свете выльется во что-то:
Туча – в дождик, выпивка – в стакан,
Речка может вылиться в болото,
Ну а может, впрочем, в океан.

Подражая водяной стихии,
Своей старшей, истинной сестре,
Кровь пройдет дороги огневые
И прольется в лужу на ковре.

Все обиды изойдут слезами,
Слезы отольются в торжество,
Лишь слова останутся словами –
Сухость в горле, больше ничего.

Подобрав по звуку слово к слову,
Натянув язык, как тетиву,
Ты промажешь – как всегда и снова:
«Русский человек на рандеву».

Ужель еще вам мало?
Пред Гением Судьбы пора смириться, сöр.

Давно, лет пять назад, в прошлой жизни, нам на психологии рассказывали про один забавный опыт. Человека сажают на стул в комнату, где на полу лежит газета. Больше в этой комнате нет ничего. Задача проста: достать газету, не вставая со стула (рукой до нее не дотянешься), всеми возможными способами. Человек, конечно, сразу пододвигает газету ногой. «Раз!» – довольно говорит психолог. Человек снимает ботинок и, держа его в руке, подтаскивает газету. «Два!» – улыбается исследователь. Человек, немного подумав, просит наблюдателя протянуть ему все ту же несчастную газету, фотография на первой странице которой уже успела намозолить глаза. «Три!» – протягивает руку психолог. «Все?» – спрашивает человек. «Нет, что вы, есть еще как минимум два способа достать газету!» Человек погружается в раздумья. Проходит десять минут, сиденье стула начинает казаться невероятно жестким, а ни четвертого, ни пятого решения никак не приходит в голову. «Точно есть? – А как же! Все, кто проходил этот эксперимент до вас, достали газету минимум пятью способами, ведь это так просто!» Человек продолжает думать. В голову лезут какие-то посторонние мысли, что будь на его месте, скажем, Ломоносов, то он, вероятно, схватил бы эту грешную газету и выскочил в окно… Начинает сильно раздражать нос экспериментатора – такой холеный длинный нос, самодовольно вздернутый кверху. «Я не знаю, как еще!» – наконец произносит человек. «Ах, как же так, ну что вы, подумайте – это же на поверхности…» – рассыпается в сочувственных улыбках психолог.
В конце концов, (ведь вы уже догадались, что никаких способов достать газету больше не было?) человек на стуле либо замыкается в себе и не реагирует больше на подначки, либо со скандалом и проклятьями выбегает из комнаты. Уравновешенных людей, которых нельзя было бы взять на «слабо», почти не попадается.
Право же, не помню, что должен был иллюстрировать этот опыт, но точно знаю, метафорой чего он должен служить. Ночные телефонные разговоры с жизнерадостным смехом не доводят до добра. Когда вешаешь трубку, то смех с чавканьем всасывается назад в рот, а в душе от этого перебродившего веселья становится так хорошо, так хорошо, что в аське выставляешь статус «гнилая тинная зелень». Сколькими способами можно пытаться добиться безрассудного счастья, которое, конечно, стоило и этого, и того, и всего, чего угодно? – Тремя. И ни один из них, конечно, ни разу не поможет. А самый правильный четвертый способ, который все вокруг тебя знают, почему-то ну никак, ну вот совсем никак не приходит в голову. Ночной разговор раз, ночной разговор два, ночной разговор три – и морская фигура либо замирает, навсегда решив для себя «невермор, хватит, надежда – глупое чувство», либо со скандалом, с криком, кусая за нос экспериментатора птичкой вылетает из огромного и туманного кабинета этого замечательного, этого превосходного эксперимента, который так успешно прошли все, кроме тебя.

Трагедия МедеЯ,
Переводить буду я.

Начать нужно все-таки с маленького пояснения: я теперь иногда смотрю телевизор – его плоская цветастость (или цветная плоскость?) этому способствует. Подкрадываюсь с пультом к дивану и одним выстрелом убиваю время. Конечно, телевизор мало чем радует (интерес что к Бивису и Батхеду, что к Футураме больше энтомологический), но иногда бывают поводы для метафор. Вообще, таким поводом может служить все, что угодно, – как какой-то там неведомый английский студент утверждал, что всю жизнь может расписать по цитатам из «Охоты на снарка», так та же жизнь вполне укладывается в Морровинд, Робинзона Крузо и, при некоторой фантазии, узоры на ковре, что висит сейчас справа от меня. Но на этот раз будет не про ковер, а про телевизор. По телевизору показывали старый советский мультик «Аргонавты», такой, знаете, жутко пафосный и столь же жутко схематичный, с идеально закругленными завитками волн, древними эллинами совершенных пропорций и их (не пропорций, а эллинов) красивыми, мужественными голосами. Нет, мультик хороший…
Впрочем, на фоне мускуластого Ясона и сопровождающей его героической массовки один персонаж выглядел как-то неуместно. Ага, Медея. Слышите, как произнес – нежно, смакуя на языке – Ме-де-я… Вероятно, это все-таки не любовь с первого взгляда (какой уж там первый, впрочем, хоть убей не помню Еврипида). Вероятно, это больше похоже на то, будто приехал в чужую страну и вдруг услышал родную речь. Или еще больше – будто к тебе на улице подошел человек и спросил «Мутсера, не подскажете, сколько время?» А ты ему «Жиркие товы только что джакали в исходе», а он «Ах, все тенали уже бороговы?..» Так не бывает – а тут вдруг случилось. Без малейшего напряжения, без сомнений, без скидок и самовнушения я просто понял: это – своя. Сестра-некромант. И сразу стало так легко, так ясно, так уютно. Конечно – а как же! – Медея предала отца и ночью в храме Гекаты рассказала все Ясону. Конечно, она разрезала на части брата Апсирта, и части бросила в море. Конечно, она вызвала гнев на борту Арго и смеялась им, героям Эллады, в лицо. Конечно. На ее месте так поступил бы каждый – я точно. Своими слабыми руками сначала воссоздавать счастье по снам и книгам, а потом этими же руками разрушить его, убив детей и накормив ими отца. Мучаться ночью от этого жуткого одиночества, когда что там Гекате – самому Аиду заколешь черную овцу, потому что эта дура Афродита слишком занята своими яблоками и амурами. Схватиться за первого встречного Ясона – их будет много, таких Ясонов, героев на час, убедить себя в том, что вот из него-то ты и сможешь сделать человека, и потом увидеть куклу, увидеть все ее ниточки и разозлиться, до слез. Разве что я бы просто ушел – но под настроение… А Апсирт – что Апсирт? – Еще одно средство, оправдывающее цель, глупое, самодовольное, пахнущее козлами и видящее в сестренке в лучшем случае сестренку. Узлы к узлам. Вот только в одно верится мало – в то, что дедом Медеи был Гелиос и что он подарил ей колесницу, запряженную драконами. Это вы, товарищи древние греки, наврали. И не Гелиос вовсе, и не дедом…
Люцифер подарил мне шестого коня…

А когда Лунитари на излете, когда болотная зелень едва плещется на дне глаз, знатный некромант превращается в знатного публициста.

О результатах экзаменационного сочинения/изложения в 11 классе

Достаточно плачевная ситуация, которую мы имели неудовольствие наблюдать на экзамене в этом году, была вполне предсказуема. На всякий случай напомню, что из всех писавших только одна ученица получила пятерку (по литературе, да еще несколько разбавили общую унылую картину две жидких четверочных работы). Что же послужило причиной для такого резкого контраста, если сравнить нынешний выпуск хотя бы с прошлогодним? Думается, здесь есть несколько факторов, большинство из которых глобальны и в рамках отдельно взятой школы, боюсь, не исправимы. Но все же позволю себе эти факторы перечислить.

Во-первых, низкое качество работ (причем здесь уже не имеет значения, были ли это сочинения или изложения) было вызвано воистину катастрофической несамостоятельностью учащихся. Иными – излюбленными методистами – словами, они не только не учились на протяжении предыдущих лет, но и не умели этого делать. Что здесь первично – неумение или нежелание – вопрос другой. Думается, ситуацию можно было бы поправить, если бы не ряд печальных обстоятельств. Главное из них – это абсолютная нивелировка неудовлетворительной оценки, точнее – ее полная отмена. У (от природы) ленивого большинства людей для работы должен быть стимул – кнут или пряник, ничего иного здесь не придумано. Пряник в виде пятерки черств и невкусен, а кнут заботливое министерство просто вырвало из рук учителя с криком «маленьких обижают», так что в результате мы получили «маленьких», которые на манер Робинзона Турнье с удовольствием лежат в болоте и никак, ни разу не хотят не то что пойти построить хижину, но даже и просто «выйти поговорить». И вытащить их, видит Б-г, нет средств. Оставить на осень и прочие интересные времена года? – Пробовали, слушали рассказы о Раскольникове, которого забрали в конце романа в армию – и, молитву сотворя, ставили «три». Потому как дальнейший процесс – уже не обучения, а бодания с дубом – был, очевидно, бесполезен. Вызвать в школу родителей? Ставить текущие неуды до скончания чернил в ручке? – Припарка для мертвого оказывается более эффективным лекарством. Таким образом, процесс обучения и его закономерный результат – экзамен – превратились в профанацию, а значительная часть старшей школы – в богадельню, где мы ради Христа и Фурсенко выдерживаем учеников, которым до «изящных искусств» (в нашем случае – литературы) нет никакого дела. Как говорится, «что он Гекубе, что ему Гекуба».
Заранее заданная безнаказанность, вседозволенность на экзамене – закономерный результат всей системы образования.

Во-вторых, (это замечание уже гораздо менее значимо) плачевные результаты этого года объясняются реформированием экзаменационной системы. Введение в школьную практику ЕГЭ (которое я не устану считать злом, с какой бы дотошностью не были вылизаны многострадальные КИМы) повлекло за собой трансформацию всей системы экзаменов по русскому-литературе, в результате чего большинство (в этом году – все) способных учеников выбирают не сочинение, а рефераты. Причем здесь нужно отметить, что разрешение сдавать их всем ведет к скачанным из сети (или купленным за небольшие деньги, или бездарно скомпилированным) работам, качества которых добиться крайне трудно, потому что с одной стороны мы ограничены указующим перстом методики «не навреди», не перегрузи бедного ученика, не дай бог ему прочитать лишний роман, а с другой – четким пониманием, что если даже мы не примем такой «реферат», то получим еще одно списанное сочинение. И какую из двух бед прикажете выбирать?

В-третьих же, (уж точно в самых маловажных) хотелось бы тихим незлым словом помянуть и темы сочинений, которые в очередной раз были обновлены в этом году. Я не говорю о том, как навязли в зубах учителям «Образы Бориса и Тихона в пьесе Островского «Гроза», но подозреваю, что думающим (слава богу, есть и такие) ученикам они скучны не меньше. Воистину творческая импотенция авторов комплектов сочинений из года в год порождает кадавров – мы неоднократно могли убедиться в этом как на олимпиадах по литературе, так и на экзаменах по ней же. Темы скучны, морально устарелы, раскрывают не творческую личность ученика, а качество его конспекта, сделанного на соответствующем уроке. Право же, не знаю, кого может заинтересовать переливаемая из пустого в порожнее (из одной цитаты в другую) мысль «ПатриотизЬм – это наше все», которой из года в год подменяют авторы комплектов свободные темы. После их прочтения в общем списке начинает казаться, будто вся русская литература только и делала, что изрекала пафосные пошлости.

Таким образом, из вышеперечисленных трех причин, на мой взгляд, и складывается печальный пейзаж нынешнего экзамена с усеявшими его чахлыми кустиками троечных работ. И помочь тут может, как ни странно, вовсе не учительская ирригация, а добрая воля самих учеников, их желание тянуться к солнцу. Год на Читать далее...

Жираф большой, ему видней.

Видимо, такой уж сегодня общественно-политический день, что и второй пост будет про абсолютно внешнее, неприятное и ненужное. Но раздражающее!
Кто не знает (есть же счастливые люди!), нынче русский в школке сдают в виде ЕГЭ – достаточно гнусных тестов. Сама по себе затея уже с душком: даже мне, снизу, было слышно, как осваивали весьма неплохой бюджет: чего стоит одно малоизвестное издательство «Вентана-Граф», которому досталось право на официальное издание всех пособий по ЕГЭ в этом году. Остальные – подделки.) За этим бюджетным скрипом не будем, однако, забывать о главном. Нет, главное – даже не качество заданий, стремящееся к нулю (с другой стороны). Например, когда в ответе вместо варианта «краткое причастие» есть вариант только без этого лишнего эпитета. Или когда для правильного ответа «префиксально-суффиксальный» (способ словообразования) в бланке не хватает клеточек (клеточка-буква), и ученики пребывают в некоторой растерянности – значит, неправильный ответ? Или – ухохочешься – вопросы про нулевые суффиксы, которых в школе не проходят, или – да мало ли этих или, поверьте, совсем не мало. Про часть «С», «сочинение», в котором нельзя допускать «этических ошибок» и требуется уложиться в – шаг вправо, шаг влево – пять абзацев, 150 слов – говорено тоже уже изрядно. Но, повторюсь, про это все можно забыть. Как забыть и о школе, во время ЕГЭ превращающейся в концлагерь: никого не впускать-не выпускать, без паспорта ученику хода нет, в туалет под конвоем, место, парта и ряд прописаны заранее компьютером (а места-то как раз теперь и продаются…). Забыть, черт возьми, и о днях проверки «в три смены», когда под конвоем в туалет ходят уже учителя и половина с проклятием бросает эти работы – да подавитесь вы своими шестьюдесятью рублями за штуку, а половина проверяет по сто этих самых штук в день… Про все забыть. Вспомнить только об одном – об оценках.
Всего можно набрать 60 баллов. 60 баллов равно 100 процентов. Путем несложных расчетов получаем, что, допустим, 45 баллов равны 75 процентам. Но не все так просто! Такая простота – хуже воровства, потому как не дай Б-г все узнают, на сколько _на самом деле_ наши ученики знают русский язык. И появляется хитрая шкала перевода «первичных баллов» во «вторичные». Это как? – А очень просто: http://rustest.ru/ege/scale.php. А кому много букафф, так я перескажу и процитирую. Там один высший математик, профессор, изобретатель шкалы (ути мой маленький Лысенко!) рассказывает следующее: «Теоретической основой шкалирования является современная теория моделирования и параметризации педагогических тестов. Ее единственная предпосылка состоит в следующем: результат выполнения определенного задания теста определенным испытуемым зависит только от разности между уровнем подготовленности человека в соответствующей области знания и уровнем трудности задания. Ничего больше! При этом в расчет принимаются не только те задания (и их трудности), которые экзаменующийся выполнил верно, но и те задания (и их трудности), которые экзаменующийся верно выполнить не сумел».
Если кто чего не понял, то по-русски это называется «на воре и шапка горит». Очень, знаете ли, трудно оправдываться, что мальчика-то и не было. Чем больше слов, тем туманней смысл.
Но дальше: «Однако вникать самим испытуемым в теоретические тонкости подобных расчетов нет необходимости - в каждой науке есть положения, доступные только специалистам, и обсуждаются они на страницах только специальной литературы. Тем не менее, каждый испытуемый сможет убедиться в правильности полученного тестового балла самостоятельно, поскольку все экзаменующиеся, набравшие один и тот же первичный балл (т.е. верно выполнившие один и тот же состав заданий теста) получат один и тот же тестовый балл».
То есть «прочь, непосвященные!» «Не геометр да не войдет сюда». У меня вот нет высшего математического образования, и страницы специальных журналов я не листаю. Значит, абсолютно лишне мне будет разбираться в правилах оценки. Зато, мягко скажем, негуманитарию, который понятия не имеет, что в этом русском трудно, а что нет, разобраться – как раз. И сделать красивую смешную на две страницы формулу. «Штоп никто не догадался!»
И наконец: «Соответствие между баллами первичными и тестовыми может быть получено только статистически по реальным результатам экзамена и будет установлено к моменту выдачи свидетельств. Это соответствие будет наверняка нелинейным, но сохраняющим упорядоченность, то есть большему первичному баллу будет соответствовать и больший балл тестовый».

Вам все понятно? Мне – да. Только один вопрос: если со всякими Луговыми мы уже не стесняемся, то зачем смущаться в таких мелочах? Объявить поголовную грамотность, сказать, что Солнце вращается вокруг Земли - это же давний испытанный прием: доказательства ему только мешают. Ну да ничего, товарищи быстро учатся.

Апатия. Почему-то в голове вертится «Был в горах, сейчас вожусь с большим букетом». Нет, в горах я не был. И с букетом тоже возиться не довелось: мы даже не подарили его девушке Кате, потому как не было ни девушки Кати, ни букета, ни праздничга, на котором этот букет нам бы вручили. То есть хотя праздничег и был, но на нем не было нас. Зато и не было ощущения «я чужой на этом празднике жизни!» А ведь это дорогого стоит, когда нет такого ощущения, никаких букетов не надо.
Зато вчера я вот был в Алмазном фонде. Честно скажу, что если даже за компанию, если даже на халяву, если даже ненадолго, то все равно не стоит. Потому что снова выплывает тема праздника жизни. Этот фонд (ну просто ХУЯ какая-то), видимо, никак не может решить: он музей или сейф. Потому как если музей, тогда надо со всем блезиром к публике и подписями в витринах. А если сейф – то зачем в него билеты продавать? Все-таки по преимуществу сейф. Телефоны там не ловят, но их нужно сдавать. Выход из гардероба – по пластиковой карточке (как в бане номерок), на входе в Кремль – шмон, на входе в зал – шмон, девичьи пальчики неприятно-профессионально роются в сумке – в таких отделениях, куда и блокнот-то влезет кряхтя и проклиная толстящие его чернила. Странно, что шмона нет на выходе, но это, я думаю, поправят. Сам сейф – две комнатки с каменюками разной величины. Экскурсовод, собственно, и не предлагает вслушиваться в брильянты – тут все взвешено (а вот в этом самородке – ажно 36 кг!) и запомнено наизусть. Всякая бижутерия, которая пылится в немногих витринах, как сообщают почтеннейшей публике, «никогда никем не надевалась и создавалась только для выставок». – Конечно, а чего вы еще ждали от Кремля, в котором Царь-пушка никогда не стреляла, и даже киоск на входе никогда не работал? Это только Герцену странно, а всем остальным – нормально. Честное слово, поймешь героического белогвардейца Овечкина, самовывозом забиравшего с м.Боровицкая корону Российской империи – жалко ее оставлять пылиться, она забавная.
Собственно, символично, что рядом с этими коронами, в соседних витринах, лежат честные слитки – там не в красоте дело (а все в тех же каратах, долларах и что у них есть еще там).
Когда экскурсия кончается, то посетителей, случайно задержавшихся в зале, начинают ласково подталкивать в спину два мордоворота. «Дети – хозяева лагеря». Нет, я ждал чего-то такого, не питал иллюзий, что все вокруг народное, что ОМОН понимает, где сортир, а где музей, но все-таки как же противно… Чувствуешь себя грабителем, пойманным с поличным.
Да. И еще пару наблюдений. Экскурсия сама по себе – скучнейшая, так, ходячий безмен с голосом. По результатам рождается две фразы: «А почем?» и «Изумруд весом 300 каратов – оружие аристократии». Но главное – другое. Рядом с очередной каменюкой стоит портрет Грибоедова. – Эта каменюка – вира за убитого в Персии русского посла. Не поэта. Побывав в Алмазном фонде, веришь, что ничего не изменилось.

ЗЫ. Еще за каким-то … вчера перегородили весь Александровский сад, и наблюдалась с высоты чудная картинка: девушка, подходя к очередному бойцу-на-страже-Родины: «А вон там мороженое продают – можно я пройду куплю?» Боец (не размыкая уст) лениво мотает головой: «Пшла отсюда». «Дорогие москвичи и гости столицы!..»

Как всегда "Ы..."
[600x450]

Все просто: мы хорошие, они плохие.
Линьер

Это, на самом деле, очень просто, но и очень глупо. Когда аццкей сотона скалится кривыми клыками, то испытываешь все то же чувство эстетического протеста. А вот если, кроме клыков, у нашего сотоны оказывается еще и артистическая натура (или ранимая душа, или…), то ему веришь, и пошлейший «Красный бубен» превращается в «Приют героев».
А если наш сотона еще и преследует высокую цель… Не съесть полмира на скорость, а совсем наоборот – счастье для всех, даром, то вполне можно его понять и даже ему помочь. Казалось бы, еще Достоевский, навязший в зубах, рассказывал о слезе ребенка, еще у Ле Гуин из Омеласа уходили ротами и повзводно, казалось бы, если счастье для всех – то почему же через несчастье для некоторых? Но потом пришел Трурль и сказал, что он-то имел в виду совершенный мир. Так что придется обходиться тем, что дают, как советовал еще Антон Павлович.
Итак, у нас есть условная божественная сила (счастье для некоторых), и нет пути ее распространения, кроме как чума. То есть кто-то умрет, кто-то станет богом. Тут уж как повезет. Или. Все та же божественная сила и до боли несовершенный мир. Честно признаться, что он катастрофически не удался и начать все с чистого листа, точно зная, что выйдет лучше – против гуманистически-ленивого «оставить все как есть».
Пристрастный наблюдатель (особенно, если именно его дом, тело и душу назначат на слом), скорее всего, не поймет, назовет сотоной и объявит крестовый поход. Если пристрастного наблюдателя приучить, то он все равно не поймет, но радостно смирится и будет с содроганием и нетерпением ждать момента («мол, Страшный суд, звоните адвокату…»). А что сделает беспристрастный наблюдатель? Плюнет и отойдет в сторону? А если ему, именно ему дать в руки грешную силу?
Чума на ваше поле! Но это завернувшись в по-зимнему теплую и плотную черную мантию некроманта. А если «по человечеству»? – Спасибо, что-то не хочется, как говорил вполне нечеловек Чеширский кот.

Из аннотации к переизданию пластинки «Алиса в Стране Чудес»:
«Ты знаешь, Кэрролл – это совершенно необычный сказочник. На самом деле, он был серьезным человеком, ученым-математиком! Он родился в Англии в 1832 году, а первое издание Алисы вышло в 1865 году. Посчитай, сколько лет было тогда Льюису Кэрроллу. Да-да! 33 года! Я надеюсь, что когда тебе будет столько же, ты тоже напишешь или придумаешь что-то совершенно невероятное, интересное и очень полезное для всех людей!»

Ну, еще целых десять лет можно плевать в потолок. А там и в Этну.

Нахуй, друзья мои, всех. Вас, вас и, простите, персонально вас.

Тут додумал про кино: а ведь могут возразить – Терабайтия, мол, не фэнтези, а про жизнь. Про настоящую жизнь, сынок. Но на это мы ответим: кино про жизнь для подростков – за такое вешать и жечь надо одновременно. Крылышки-то мы тебе подрежем…
«А крылышки-то мы тебе подрежем, сынок, - сказал Дедал Икару. И прожил Икар счастливо семьдесят лет, и нарожал кучу детей, и утопился под юбилей».
Или: «Уж (он всегда импонировал мне, этот циник) полетал - и ему не понравилось. А Сокол был дурак. И выпендрежник. Только вот... только вот... Уж до конца жизни после своего первого и последнего полета томился нездешним, зная, что оно - ну совсем не для него, потому что летать он на самом деле никак не может.
Томился и молился Кетцалькоатлю».

Я все-таки сделал это: с раннего утра зашел в игрушку, добежал до почтового ящика и почти недрогнувшей рукой набил в меру сентиментальное прощание согильдейцам. Заголовок: «Даже некромант может устать от жизни». Эпиграф: «Мне снилось, что теперь в притонах Сан-Франциско лиловый негр вам подает манто». Набил, отправил, вышел – и удалил игру. Потому что мосты нужно сжигать, а то будет соблазн по ним вернуться в Аркадию и увидеть собственный могильный камень. Как в Невервинтере, когда захочешь поиграть с фамильяром, он радостно откликнется: «Давай угадывать дату твоей смерти?» Бездна уютно свернулась во ржи, никого никуда не зовет, а просто лежит и глядит в небо. Проходи, виатор, проходи.
Да, мне нравится порой превращаться в князя Нехлюдова: нажимать кнопочку «обновить» и все такое. Перетаскивать в корзину вещи, мысли. А в нижнем углу левого глаза светится надпись «Сюицыд, бета-версия».
Моего ГГ я не уничтожил, нет – на предательство Летум еще не способен. Он передал знакомому пароль – ГГ умер, да здравствует ГГ.