Сегодня 19 лет как умер дедушка. Тогда он мне казался, конечно, не дряхлым стариком, но все-таки уже дедом. А между тем, бабушка лишилась в его лице спутника жизни на без малого двадцать лет. Это дольше, чем многим выпадает вообще сознательной жизни. Меня он покинул на пороге взрослой жизни, маму, которой тогда было чуть-чуть больше, чем мне сейчас, на пороге золотой зрелости, которой она так нелепо распорядилась. Дедушка не заменил мне отца, но был с лихвой, с запасом лучшим дедушкой. Я о нем когда-то писал: https://www.liveinternet.ru/users/850528/post411510239/

А сегодня я получил карточку ПМЖ до 2036 года. То есть следующую буду получать, когда полтос ломиться будет. Когда я был маленьким, любил играть с золотой медалью на кумачовой ленте, которую деду подарили на 50 летний юбилей, о чем сообщала гравированная надпись. Вот так замыкается круг. 

Будучи в Париже, сходил на нашумевшую постановку "Эдмонд",  посвященную автору "Сирано де Бержерак". Если вынести за скобки легкий душок паразитирования - ведь вся пьеса построена на обыгрывании элементов предшественницы - то "Эдмонд" вещь презамечательная!  Два часа пролетели как двадцать минут. Балансирование на грани вульгарности порой, но всегда на правильной стороне. Отсылки к шедевру Ростана, который к своему стыду я открыл лишь в поезде по пути домой... А игра актеров... Я вам скажу, что в театр надо ходить в Париже. Там еще всё клокочет и пульсирует. 

Вся моя фейсбучная лента забита Тимоти Шаламе, который сказал на днях, что опера и балет никому не нужны. Все театры мира прсчитали своим долгом ответить на этот высер. Впрочем, Шаламе потирает ручки. Провокация в духе начальной школы удалась на славу.

Шалопаю Шаломею имею ответить, что судя по тому сколько стоят билеты и как тяжело попасть на нормальные постановки - про премьеры молчу, слухи о смерти оперы, на которых он решил проехаться, сильно преувеличены.

Почти десять лет не решался я подступиться к роману Фридриха Горенштейна "Место" и не только из-за внушительных размеров под тысячу страниц, но из-за незнакомого имени автора. Теперь, дочитав, наконец, роман в несколько внушительных сессий-погружений, я могу сказать, что зря так долго тянул. К концу я даже испытал давно забытое чувство, когда дочитываешь длинную книгу в агонии от надвигающегося прощания, останавливаясь поминутно, чтобы продлить последние мгновения, как тонущий хватается за осколки провалившиеся под ним льдины. 

Поначалу мне многое в мире "Места" казалось чудным. Если у Толстого была "диалектика души", то стиль Горенштейна можно назвать "микроанатомией души". Мельчайшие поползновения Я, самую молниеносную мыслишку и оценку бережно хранит в себе текст. Почему главный герой Гоша Цвибышев пошел к общежитию той или иной дорогой, почему съел свой намеченный на ужин кусок хлеба уже утром, какой расчет двигал им, когда он надевал летний пиджак в холодный день - так или почти так складывается вся первая часть романа, но оглядываясь назад, после прочтения всех четырех частей подобное внимание к деталям обретает смысл. 

Горенштейн - Достоевский двадцатого века! Его роман о тех самых русских мальчиках, которым дай вечером карту звездного неба и они вернут ее утром исправленной.  Это и "Записки" из подполья, и, конечно, "Бесы" (Щусев - Ставрогин, Цвибышев - Шатов?) и "Подросток". На новом материале. С новыми-старыми противоречиями и обновленным языком. Не недостает и своеобразного юмора, которым был так славен Федор Михайлович - и у Горенштейна в романе столько уморительно смешных ситуаций и диалогов, обрамленных серьезными казалось бы обстоятельствами. Столь же он консервативен, как и его предшественник веком ранее? Это вопрос спорный. Вообще, особенно с середины, страницы-так с 400й мне начало казаться, что "Место" - просто донос на "оттепель".  Что роман не оставляет камня на камне от всего того благородно-освежающего нагромождения наших мифов о шестидесятниках и их не пропавшем "скорбном труде". Я долго ломал голову что происходит, пока главы о Новочеркасском бунте не открыли мне глаза - тут не за Достоевским с его твердолобым отрицанием любых революционных начинаний надо смотреть, а читать "Капитанскую дочку". Пушкин - тот образец, к которому в своем стиле, который я бы окрестил теплый реализм, по видимости стремился Горенштейн. Пушкин, который больше озабочен тем, чтобы наделить своих персонажей жизнью, а не вставить им в уста пророческие речи или сделать их самих молчаливыми рупорами своих политических идей. А через Пушкина мы доходим и до Стендаля. "Место" - "Красное и черное" русской литературы. Роман о молодом человеке, который в силу исторических обстоятельств оказался вытеснит на обочину и вынужден пробивать себе дорогу всеми правдами и неправдами, играя на противоречиях современного ему общества. Так же зрима в обоих романах страсть, которая Жюльена Сореля сгубила, а Гошу Цвибышева почти не сгубила. Вторя французскому классику можно сказать, что и этот (!) роман - зеркало, которое везут вдоль дороги. Дороги-истории, которая как писал Чернышевский (вот кто карамельки-то на завтрак рассасывал!), не Невский проспект. 

Работа над Жиро в целом завершена. Теперь мелкие дополнения и корректировки. К концу недели планирую отправить на утверждение. Потом придется учесть замечания и сдать окончательно. Любопытно. Написано 16 тыс слов примерно за два месяца при том, что весь диссер где-то чуть более ста тыс. слов. Впрочем, о Жиро было писать проще, потому что там собственно говоря науки и заумных теорий не так много.