Вот я и "прочитал Пастернака" и не осуждаю. Хотя, конечно, это кино не мирового уровня, но очень даже крепкое, жесткое, и не такое натуралистичное (как пугали).

Сюжет пересказывать смысла нет, но есть несколько замечаний. Меня радует, что у русского кино появляется настоящий героический образ. Константин Лавроненко, который стал известен зрителю благодаря Андрею Звягинцеву после "Возвращения", это не Индиана Джонс и не Джеймс Борн, это совершенно новый типаж русского героя - ответственного в своих словах и поступках. Хочется только пожелать этому актеру новых удач, все для того, чтобы они у него были - есть.

По поводу насилия и жестокости. Да, все это имеет место быть. Неискушенному зрителю может показаться даже, что чрезмерно. Но это никак не "Ад каннибалов" и не "Молчание ягнят" (первый зашкаленно натуралистичен, второй несравнимо элитарен), тем не менее врят ли можно порекомендовать этот фильм для совместного просмотра в аудитории воскресной школы. Это взрослое кино, для взрослых людей, которые должны понимать что происходит и которые должны правильно реагировать на происходящее.

И вот в этом плане кино очень показательно. Мне ужасно больно было не только переживать драматические события фильма, но в большей степени меня поразила реакция зрителей, точнее ее малой части. При той или иной сцене, диалоге или монологе, который должен заставить человека осознавать весь ужас происходящего, треть зала встречала буйным смехом. Очень страшный симптом. Получается, что общество, построенное зэками на необитаемом острове выдумано сценаристами только лишь отчасти. Случись подобное здесь и сейчас - весь ужас повторился бы и не факт, что среди этого безумия был бы свой Жилин, далеко не факт.

Смотреть или нет - решайте сами.

Мизансцена: Летум и Аннет идут вдоль газона, на котором раскинув руки и похрапывая лежит тело.

Летум: О, труп!
Аннет: Ну прям! Давай поднимем и проверим.

Занавес.

Последнее время у меня сложные взаимоотношения с книгами. Почти все они кажутся мне знакомыми и когда-то виденными уже по частям, а то и целиком. Сюжетные ходы, общие места, типичные герои… Спасает либо тщательно проработанный мир, либо «золотая осень крепостного права», ради которой я готов одолеть даже «Захудалый род» (не мой писатель Лесков, не мой!), – ну или даже я не знаю что. Бидермайер продолжает вызывать оторопь, а привычный заунывный напев
Магический кристалл –
Ветер северный!
И Гэндальф порубил
Зла немеренно… (башорг, да)
хотя и рождает мгновенную рефлекторную симпатию, но похож на старые домашние штаны – вроде и удобно, и уютно, вот только в люди не выйдешь и в кармане сто тысяч явно не найдешь.
Конечно, есть исключения из правил, но описывать их все слишком долго. Внутренние рецензии компьютерной салфеточкой протерли окуляры: пять лет воспитывавшемуся на Бальзаке и Вульф Цехериту и в голову не могло прийти, что на свете столько типичной литературы, так мало сюжетов и слов.
Но есть все же то, от чего я прихожу в восторг, идея, которая – странно! – практически не встречается в наших книжных шкафах. Просто вспомните. Как известно, дедушка Яхве, опочив от трудов своих, стал отдыхать на лаврах. Как известно, нет предела совершенству, и какому-нибудь фэнтезийному герою с большим волшебным жезлом никогда не надоест записывать в свою большую волшебную книгу все новые и новые заклинания (на 19 уровне – «он звезды сводит с небосклона»). А если книга кончится, то начнется тетрадка в школьную косую полоску.
Да что уж там! Даже какой-нибудь граф Монте-Кристо, казалось бы, достигший и превзошедший, и тот не выдержал, разменяв всемогущество на чечевичную похлебку мести. А потом, видать, в скорости и помре от незнания, а кому бы отомстить еще?
И так, куда не кинь, будет либо стремящийся ад астра герой, а бесконечный сериал о его похождениях – конечно, сплошные пер аспера, либо маленький человек, зашибленный жизнью – и ни одного всемогущего в здравом уме и твердой памяти.
А это-то и есть наш сюжет: будни бога. Тут нужно заметить, что не надо путать. Как верно сказал сэр Макс, есть волшебники, а есть люди с волшебными палочками. Соответственно, есть боги, а есть и люди, «вошедшие в образ и обретшие атрибут». С этой точки зрения большинство Одинов, Иегов и Вицли-Пуцли – именно последнее, так как мелочны, мстительны и по самый нимб/рога увязли в быту. Что такое настоящий волшебник – сказать трудно, это надо чувствовать, как давно уже не говорила незабвенная Юлия. Слегка за гранью добра и зла, со своими, не вполне доступными житейской логике мотивами… Вот Гэндальф – волшебник. Волшебник из «Обыкновенного чуда» – по имени все понятно, честно и без обмана. Воланд, естественно. Базаров, Печорин, Лето II (а совсем, прошу заметить, не Первый).Зато Фауст – он с волшебной палочкой, а, скажем, Гед – с волшебным посохом… В общем, сапиенти сат.
Но книг о волшебниках все же до невероятия мало: ведь все герои, о которых мы вспомнили – они были практически лишены главного, что делает волшебника волшебником: спокойствия. Они метались из конца в конец своей души, мучась от невозможности проявить свой талант, от засилья вокруг бессмысленных врагов, одним словом, были настолько крепко завязаны на тот же быт, что за столько лет никто из читателей не заметил главного…
Не смог выписать это главное Лем, хотя и назвал свою повесть «Записки всемогущего». Не рассказала главного ни одна Библия – потом все сами увидите. И, если задуматься, то на самом деле невероятно сложен казалось бы простейший сюжет: чем занять вечность богу? Волшебнику, который наконец сбросил с себя шелуху мира, но остался еще достаточно человеком, чтобы им интересоваться? – Об эзотерических поисках абсолюта читать неинтересно: в них не только не верится, они смешны, как тот самый гибрид белки со слоном. Или вы уже божество, или вам все равно им не стать, потому как «Я не ведала, кем я хотела быть».
А в общем, все это многословие было только к одному: меня уже полгода не отпускает одна книга: «Стихийная работа» Ajalein (http://ajalein.livejournal.com/). Если и есть где-нибудь та самая заветная тема – так это там.

Как вы когда-то разборчивы были,
О, дорогие мои.
Водки не пили, ее не любили,
Предпочитали Нюи.

Хотя я в первый раз покидал Москву на столь долгий срок (две с половиной недели для одомашненного Цехерита вполне могут быть приравнены к двум с половиной годам, векам и привычным уму тысячелетиям), город на удивление – даже как-то оскорбительно – не изменился. Это, в общем-то, и логично: он же не был покинут навсегда, чтобы пожухнуть увядшим бутоном, вяло опустив трубы и антенны. Городу было обещано возвращение. Но все же хотелось чего-то: то ли новой рекламы на улицах, то ли окончания бесконечного ремонта Белорусской, а может и вовсе других людей. Чего уж тут размениваться – новой земли и нового неба. Но все осталось так же. Только с некоторым удивлением и ленцой сегодня открывался зеленый глаз подземного диода (а как еще назвать метрошный дырокол, живописательные мои?) – да и все, пожалуй.
Вместе с городом не поменялись и люди. Они лишь с хрустом продолжали застывать в давно принятых позах, и мне оставалось только ходить по парку изваяний и замечать все новые складки и морщинки: боже, как же вывернула родственников и знакомых Кролика жизнь, как она высушила, перекрутила, перевила когда-то по-античному красивые тела.
Кстати, о складках и сгибах. Я всегда был уверен, больше того, видел по ночам из окна, как на улице остается время. Часть его утекает водой в песок, дождем в канализацию, а часть застывает, замерзает – и вот уже дома обрастают странными побегами, те пускают корни в асфальт, перегораживают дорогу, полупрозрачные, твердые, в последний момент перед принятием окончательной формы морозно похрустывающие… Так конденсируется время – паразитирует на домах, обвивая их, как плющ, и разрушая, проникая в стены и комнаты год за годом все глубже, пока какая-нибудь квартирка одинокой пенсионерки, вся в фотографиях и тяжелой деревянной мебели, не сдастся первой: время вытеснит из нее воздух, задушит ветхую хозяйку – и либо капитальный ремонт всех помещений, либо смерть: так рушится дерево, съеденное изнутри безобидными на вид грибами, так падают дома, подточенные временем.
В общем, недалеко ушли и люди. Если поздним вечером внимательно присмотреться к ним, то увидишь те самые полупрозрачные складки и морщины – это неизбежное время уже сковало твоего друга и теперь выкручивает, завивает затейливым узелком на память. Помни, мол, милый друг Летум, не забывай.

http://interfax.ru/news.asp?id=27170

Как легко мне жить с Тобой, Господи!
Как легко мне верить в Тебя!

Когда расступается в недоумении
или сникает ум мой,
когда умнейшие люди
не видят дальше сегодняшнего вечера
и не знают, что надо делать завтра,

Ты снисылаешь мне ясную уверенность,
что Ты есть
и что Ты позаботишься,
чтобы не все пути добра были закрыты.

На хребте славы земной
я с удивлением оглядываюсь на тот путь
через безнадёжность сюда,
откуда и я смог послать человечеству
отблеск лучей Твоих.

И сколько надо будет,
чтобы я их ещё отразил,
Ты дашь мне.
А сколько не успею
значит, Ты определил это другим.

http://www.interfax-religion.ru/?act=documents&div=812

Как бы неминуема была смерть, она всегда застает врасплох. Когда человек умирает на 90-м году жизни это с одной стороны понятно, но по-человечески принять всегда сложно, тем более, когда речь идет о целой эпохе нашей национальной русской культуры – Александре Исаевиче Солженицыне. Мы все вроде бы как свыклись с мыслью, что Солженицын живет среди нас, что мы вполне можем назвать себя его современниками, но эти годы, которые писатель прожил по возвращении в Россию, даже с натяжкой не назовешь «эпохой Солженицына».

И не смотря на это, иной категории измерения для оценки личности Александра Исаевича кроме как «эпоха» подобрать сложно. Практически весь безумный XX век предстал перед глазами великого писателя во всем своем великолепии и ужасе. Конечно, не один он был жертвой бесчеловечного тоталитаризма, но не каждый смог рассказать всему миру об ужасах этой человеконенавистнической машины.

Ругать Солженицына легко. И это с завидной рьяностью спешат делать даже в день кончины писателя, когда даже совсем неверующая публика старается соблюдать принцип «о мертвых или хорошо или ничего». К сожалению, эти прописные истины знакомы далеко не всем, как об этом в эти дни эмоционально замечают в блогах. Солженицыну есть что предъявить своим оппонентам – свою жизнь, не каждый из нас сможет воспользоваться в свое оправдание таким аргументом.

Но сегодня печалит еще и другое. Все эти годы, когда Александр Исаевич жил среди нас, общество как будто не замечало его присутствия. Помнится по возвращении Солженицына в Россию на Первом канале (который тогда, кажется, назывался ОРТ) шел еженедельный цикл передач «Встречи с Солженицыным», где в небольшое эфирное время писатель гневно обличал все ту мерзость, которую он застал на Родине. Понятно, что долго подобное продолжаться не могло, и тогда Солженицына решили просто забыть и не замечать. И похоже достаточная часть нашего населения согласилась с этим рецептом, так и не удосужившись прочитать доступные теперь для каждого желающего книги писателя.

Страна сегодня не знает Солженицына как писателя. «Архипелаг ГУЛаг», «Красное колесо», «200 лет вместе» так и остались чтением для небольшой прослойки интеллектуалов, но никак не народными книгами. И эта наша беда. Писательское слово, которое предложение за предложением воевало за наше национальное достояние, за наше право быть людьми, подчас могло сделать гораздо больше иных реформ и политических проектов. Но в этой борьбе сил одного писателя недостаточно, или мы добровольно становимся плечом к плечу воспринимая и переживая написанное, или мы отгораживаемся друг от друга стеной непонимания и презрения. К сожалению, не малое число людей предпочло именно второй вариант.

«Жить не по лжи» - казалось бы так просто и так невозможно одновременно. Ложь – неотъемлемая часть нашего бытия изо дня в день разрушающая все живое. Будучи христианином, Солженицын не мог не знать, кто является родоначальником всякой лжи, поэтому он призывал прежде всего каждого из нас не допускать лжи там, где мы в силах этого не допустить – в нашей повседневной жизни. Потому что борьба с самим собой – это самая сложная битва в истории человечества.

Его слова очень будет не хватать. Так и хочется, перефразировав еще одного замечательного человека сказать: «Ах, Александр Исаевич, милый! Ну что же Вы нам ничего не сказали?». Но он говорил и писал, слышали ли мы?

Вечная память новопреставленному рабу Божиему Александру!

священник Димитрий Карпенко
для портала "Православие и мир"

в фотографиях

продолжение приключений пламенной Серафимы в языческом царстве

Пламенная Серафима в языческом царстве

В последнее время много говорят о внутренней эволюции епископа Диомида. Он, похоже, и сам в это поверил и начал говорить в интервью. Решили мы с anton_yu_b немного проследить эту эволюцию и сказать о том,

почему православному христианину нельзя согласиться с епископом Диомидом

Тело сообщения не может быть пустым. Пустой может быть только голова.

[427x473]

Жаль, я не видел аутентичного фильма 1959 года, но и римейк 2007 весьма показателен. Много разных ассоциаций возникает в связи с ним. Очень правильный и очень полезный фильм. Для всех, кто хочет понять, что значит принципиальность до конца, вне зависимости от противоположности убеждений.

Настоящий мужской фильм. Рекомендую.

Арсений сегодня отвечая на вопрос, что ему больше нравится детский сад или школа, сразу утвердительно ответил - школа. А когда спросили почему, то он уточнил - в школе хоть переменки есть, а в садике нет )

Перефразировалось вот... по горячим следам

Ну а мы, ну а мы, глобалисты,
Цареборцы, нашисты, шпана!
Как один социально опасны,
И по каждому плачет тюрьма.
Мы пена в мутном потоке
Пресловутой "Чукотской Волны".
Так о нас пишут на "Кредо",
А на "Кредо" всегда правы.
Все это рок-н-ролл!

upd: потправил чуть текстик )

Я всегда не понимал упорство людей, которые стремятся разграничить эти два понятия. Мол, страстотерпчество - это не мученичество, а мученичество - не страстотерпчество. И особенно акценты делаются в связи с прославлением Царской семьи именно у нас в Московском Патриархате, когда постоянно подчеркивается именно страстотерпческий характер их страданий. С этим никто и не спорит, но непонятно, почему семью последнего русского императора нельзя именовать именно мучениками. Ведь своими добровольными страданиями они засвидетельствовали веру во Христа, явили миру Его Правду, которая всегда побеждает тьму, не смотря на видимое поражение здесь на земле.

И еще - нам уже давно пора признать канонизацию всех тех, кто вместе с царской семьей до конца испил чашу страданий. Об этом, кстати, говорил д. Андрей Кураев в небезызвестной передаче "Школа злословия", когда сказал, что канонизации совершенные в РПЦЗ признаются нашей Церковью. Что-то мне кажется, что не все так просто с этим признанием. И о. Андрею удалось тогда ловко выкрутиться, играя на неосведомленностью с этой проблематикой ведущих программы. Так что, получается, что это канонизация выгодна нам только тогда, когда мы не знаем как выкрутиться? Совсем как-то не по-христиански получается. Пора ставить вопрос о необходимости признаний канонизации царственных мучеников именно в той полноте, в которой совершила ее РПЦЗ (это касается и прославления прмчц. Елисаветы и ин. Варвары).

Святые царственные мученицы, молите Бога о нас!

Полнолуние в костях
Запускает в вены свет
Тело виснет на цепях
В них и в свете правды нет

Истончается скелет
И насквозь видны глаза
Кожа это просто бред
Отпускаем тормоза

Вдаль уходят по ковру
Ноги свитые внахлест
Вдалеке их поутру
Срежет солнца сенокос

Телу падать не вставать
Разрастаться вглубь и вширь
Это мягкая кровать
Пламя сердца потуши

А потом еще залей
В уши воск, а в рот вино
Завтра рано на заре
Мозгу будет все равно

Уроню я шторы век
Рот захлопну на замок
Нос ушлепал по Неве
Лучше выдумать не смог

Растворение во всем
За окном пустая тьма
Этим горьким киселем
Рук наполню закрома

Поиск работы на сайтах навевает сугубую грусть – кажется, что редактор у нас должен быть только со знанием строительной, автомобильной или биржевой тематики (ах да, еще компьютеры, наши маленькие железные друзья с их тихим гудением). Впрочем, это и верно: заработать на машину, купить ее, поездить и врезаться в стену. А причем тут компьютеры? – А чтобы откомментировать эту короткую судьбу в блогах. О темпора, о морес!
И сразу навевает любимый, бог весть где и когда прочитанный образ: распятый на кресте вниз головой Цицерон, лоб которого лижут языки пламени, шепчет «O tempora!..» Сколько раз такая картинка появлялась в блокнотах, тетрадях, просто листах для почеркушек – и сколько раз утешала чем-то таинственно сродным, непонятным и глубоко верным.

Вспоминаю наше первое паломничество на Святую Гору Афон в 2003 году. Так как наша делегация была весьма многолюдна (где-то около 30 священников с архиереем во главе), было принято решение распределиться на несколько маленьких групп с тем, чтобы потом всем встретиться в Пантелеимоновом монастыре. Нашей группе из четырех человек (я, отец_Агафангел и еще двое батюшек) выпал жребий поселиться на пару дней в Хиландаре. Когда мы с пристани ехали на грузовике в Хиландар, то первым священником, с которым мы заговорили оказался болгарский священник о. Мартин, который ехал в монастырь Эсфигмену, располагающейся неподалеку от Хиландара. Батюшка оказался из какого-то старостильного согласия. Какого точно не помню, но не еп. Фотию подчиняющегося. о. Мартин вполне себе изъяснялся по-русски и не смотря на свой "зилотский" статус оказался весьма приветливым. читать дальше