А ИНАЧЕ ЗАЧЕМ НА ЗЕМЛЕ ЭТОЙ ВЕЧНОЙ ЖИВУ...

Прощание с Булатом Окуджавой



Летом 1994-го года, в преддверии киевского концерта Булата Окуджавы, я написала в дневнике: "Может быть, в последний раз доведется его увидеть, послушать, побыть рядом, в одном пространстве... Ведь никто уже никогда не скажет: из окон корочкой несет поджаристой, и ни у кого больше не замрет сердце от того, что за занавесками мельканье рук..."

Как минимум 3 поколения его боготворили. Песни пелись в любой компании, романы и разрывы происходили тоже по Окуджаве, ведь сразу вспоминалось, как гладят, глядя в потолок, чужих и нелюбимых... Боже мой, только его песен хватило бы на всю жизнь, а ведь были еще и Галич, и Высоцкий, и все равно он – самый любимый.

И когда я стояла в пригороде Парижа, в Сент-Женевьев-де-Буа, на русском кладбище у могилы Александра Галича, думала: какое счастье, что Окуджава еще жив, что судьба сохранила его для нас. Я положила на могилу Галича пару монет и сигарету, зажгла свечу, прочитала вслух надпись на могиле: "Блаженны изгнанни правды ради..." – и в этот момент пошел крупный, медленный, неповторимый "наш" снег, которого в Париже сроду не бывало.

Почему я думала о Париже, слушая Окуджаву, и об Окуджаве – на заснеженном Сент-Женевьев-де-Буа? Почему я знала, что киевский концерт будет прощальным, а моя встреча с Булатом Шалвовичем – последней? Он был перед тем концертом бодр и весел, гулял по Киеву, шутил... Рассказывал, что собирается написать роман о Емельяне Пугачеве. Это был бы смешной и грустный роман о том, как Пугачев побеждает и становится императором. Увы...