Часть 8-я (ранее – часть 1, часть 2, часть 3, часть 4, часть 5, часть 6, часть 7)
Напоминаю, что название «Последыши» дал своей серии заметок о судьбах участников VIII Всесоюзного совещания молодых писателей журналист и литератор Виктор Кустов. «Последыши», если верить словарям — это последние дети в семье, в данном случае, последняя «совсем советская» генерация пишущих и сочиняющих.
Я же, перепечатывая его заметки, дополняю их материалами из тогдашней прессы, так как мне представляется, что информационный контекст имеет некоторое значение.
Итак, ещё немного об установке на «пафос созидания» и «эпичность».
«В Москве завершило свою работу продолжавшееся семь дней VIII Всесоюзное совещание молодых писателей, организованное Союзом писателей СССР и ЦК ВЛКСМ.
Вступительное слово на его открытии произнес первый секретарь правления СП СССР Г.М. Марков, с докладом «Молодой писатель и героика коммунистического созидания»
«Крещение Христа» (1860 г.). Художник: кн. Гагарин Г.Г. (1810 — 1893 гг.)
Удивительная картина. Такие картины мог бы рисовать ровесник Врубеля, но не ученик Карла Брюлова.
Впрочем, история полна такими «преждевременностями»...
В паблике «Газетная пыль» выкладывают неизвестные широкой публике фельетоны Теффи. Как уверяют, находят их в архивах дореволюционных изданий. Приходится в это верить, ибо в сети эти тексты не встречаются.
Почитывая старые фельетоны заодно, почти против своей воли получил представление о том, что за танец такой «кэк-уок», благо свой маленький след в русской литературе эти буги-вуги 1903 года оставили, и тема для Святок подходящая, карнавальная.
«И, проигравшийся игрок,
Я встал: неуязвимо строгий,
Плясал безумный кэк-уок,
Под потолок кидая ноги.»
Андрей Белый. 1905 г.
К слову, стихотворение заслуживает внимательного прочтения.
Итак, танец: Cake-walk nègre, 1905 г.
Для интересующихся — правила танца:
1. Сильно выгибать верхнюю часть корпуса назад.
2. Руки вытягивать горизонтально вперед.
3. Колени при каждом шаге сильно поднимать и выбрасывать ноги вперед.
Фигуры, исполняемые каждой парой танцующих суть следующие:
Фигура 1:
Выгнув верхнюю часть корпуса назад и вытянув вперед руки, кавалер и дама танцуют рядом, возможно высоко поднимая колени. Это главное правило не только для этой, но и для последующих фигур.
За что можно любить интернет, так за то, что нет-нет, а и наткнёшься здесь на такую «библиотеку Ивана Грозного», что трудно не удивится (хотя, вроде бы дело привычное): как? это всё отсканировано и выложено? и не надо ехать в питерский архив или самарский музей, что бы прочитать эти издания?
Незнаменитый паблик в VK «Yellow House Club (1889-1939)» выкладывает массу редкостей, относящихся к указанному периоду.
Навскидку:
«Сборник дипломатических документов. Переговоры, предшествовавшие войне с Турцией», 1914 год
Лагов Н.М. «Французские рассказы с фронта»
Авилов Б. «Настоящее и будущее народного хозяйства России», 1916 год
Кирш Ю. «Под сапогом Вильгельма. Из записок рядового военно-пленного» № 4925. 1914-1918.
Для себя скачал «Вестник Временного правительства» (184 выпуска в архиве). Первое знакомство, поверхностное. Много материала, чью ценность дано понять только историкам того периода — «отставки и назначения», сводки с фронтов, бесконечные уточнения правил проведения выборов в Учредительное собрание и т.п. Но есть и то, что сразу цепляет, скажем, «Совещание по вопросу о снабжении тканями» (14-го октября 1917 г.).
Товарищ министра продовольствия Н.Д. Кондратьев (на наши деньги — замминистра) ставит вопрос о монополизации распределения всей производимой в России ткани. При этом, на момент проведения совещания,
«...погоны были традиционным украшением доблестной русской армии. Мы, законные наследники русской воинской славы, берем из арсенала наших отцов и дедов все лучшее, что способствовало поднятию воинского духа и укреплению дисциплины. Введение погонов еще раз подтверждает славную преемственность воинских традиций, которая так ценна для армии, любящей свое отечество, дорожащей родной историей...» (с)
газета «Красная Звезда», январь 1943 года.
Советская эклектичность смыслов и символов иногда может поразить и человека искушенного.
Погоны вообще очень показательная штука.
С одной стороны – живое опровержение теории о едва ли не поголовно большевизированной, распропагандированной, революционизированной стране.
Интересно, сохранились ли свидетельства тяжких переживаний сознательного марксистского меньшинства по поводу такой «контреволюции»? Должны сохраниться, хотя бы на уровне записей в дневнике.
В большевизированной стране риторика «героического и благородного прошлого» и столь откровенное обращение к символам этого прошлого были бы невозможны и не нужны.
Оказавшись перед необходимостью обратиться к большинству народа, власть стала оперировать смыслами и ценностями «царской России», очень поучительно (это правило действует до сих пор: говоря с народом, говори о прошлом).
С другой стороны – сталинский (а равно ленинский, ельцинский, хрущёвский) опыт свидетельствует о том, что – за пределами тяжёлых кризисов и войн – такое обращение к «народной душе» не является для власти критически необходимым. Это тоже поучительно.
Часть 7-я (ранее – часть 1, часть 2, часть 3, часть 4, часть 5, часть 6)
Напоминаю, что название «Последыши» дал своей серии заметок о судьбах участников VIII Всесоюзного совещания молодых писателей журналист и литератор Виктор Кустов. «Последыши», в данном случае — это последние дети в семье, точнее, последняя «совсем советская» генерация пишущих и сочиняющих.
Я же, перепечатывая его заметки, дополняю их материалами из тогдашней печати, так как мне представляется, что информационный контекст в данном случае достаточно значим.
Среди изданий, отреагировавших проведение «Всесоюзного совещания», журнал «Крокодил» присутствует (что естественно, семинар молодых юмористов вёл на Совещании вполне «крокодильский» автор Леонид Ленч), но отклик был достаточно вялым: в сентябре того же года журнал опубликовал пару рассказов участников VIII Совещания. Это при том, что журнал довольно живо откликался на происходящее в «писательском цехе», много публиковал статей и карикатур, посвящённых нравам пишущего сообщества.
А вот это, может быть, интересная передача: «Радио России», «Путь Андропова к власти. Первые политические чистки и назначения». В гостях у Российского радиоуниверситета (ведущий Дмитрий Конаныхин) Евгений Юрьевич Спицын, автор цикла «Брежневская партия», историк.
Вообще, мы ничего не поймём в Перестройке и в последующих событиях, если не включим в контекст «андроповщину». Например, почему, на местах, вдалеке от шумных митингов столичной интеллигенции, «социальной базой перемен» оказались управленцы среднего звена. То есть люди, обязанные своим положением Советской власти, рискующие «всё потерять» и, в значительной своей части, всё потерявшие (картинка «номенклатура обменяла власть на собственность» грешит неполнотой).
Ну, первый ответ – потому, что они люди служилые, начальство приказало – ответили «есть!», некоторые ещё по приказу памятники Сталину сносили, отчего ж «командно-административную систему» не снести, раз велено.
А другой ответ – «андроповщина», подорвавшая доверие класса управленцев к высшей власти. «Административно-хозяйственый актив» чувствовал себя эдакой необходимой и заезженной лошадью, которая «тащит на себе всё», борясь одновременно, с одной стороны, с идиотизмом, исходящих от верховной власти планов, требований отчётности, бюрократизмом, а с другой, с недисциплинированностью и даже саботажем со стороны «избалованных» «простых советских трудящихся».
И вдруг оказалось, что власть видит в управленцах не «верную гвардию» и не «драгоценные кадры», а вороватых некомпетентных паразитов. Это разочаровывает.
Большинство управленческих практик, которые враз оказались криминальными, на протяжении десятилетий почитались необходимыми и неизбежными, наличествовавшее поколение управленцев «другой жизни и не знало».
Все эти «приписки», «личный фонд директора», «строительство хозспособом», «толкачи», «подарки», «манипуляции с отчётностью», разукомплектование оборудования для починки другого оборудования – стали неотъемлемой частью обеспечения производственных процессов, без которых «ничего не работало».
Имело ли это отношение к воровству и злоупотреблениям?
Не всегда, а там, где имело, это было «освящённое традицией» воровство, люди «брали в меру», полагая, что вознаграждают себя «за дело» и, во многом, «берут ради дела», ибо неформальные практики взаимного одаривания, хлебосольства стали вроде как частью профессиональных обязанностей членов «директорского корпуса» (см. очень советский фильм «Магистраль»).
И тут вместо «спасибо за большой вклад в дело социалистического строительства» и ордена Трудового Красного знамени – следователь и срок...
Кадр из фильма «Магистраль» (1982 г.). Людмила Гурченко в роли «толкача» Капитолина Николаевны: «Нашему нефтеперерабатывающему заводу очень нужны порожние цистерны! Конец месяца! Конец квартала! Вот Вам подарок ко дню рождения от всего нашего коллектива! План горит! Премия людям горит!» [слёзы, имитация истерики]
Лет 25, с тех пор как зашёл последний раз в рок-магазин, не видел календарей с панками (да и тогда именно календарей не помню, плакаты помню).
А тут захожу в «Дом книги» на Преображенском валу, а там «Гр. Об.», среди мягких и пушистых.
Почему бы не завести двенадцатеричный цикл: год Летова, потом год Башлачёва, год Цоя, год Мамонова, год Янки Дягилевой, год Майка Науменко, год Курёхина, год Крупнова, год Вени Д'ркина, год Градского, год Натальи Пивоваровой, год Кормильцева и дальше по кругу?
Впрочем, нет, не надо тревожить память, пусть пушистые отдуваются...
Часть 6-я (ранее – часть 1, часть 2, часть 3, часть 4, часть 5)
Формулируя старомодно, я «внимательно изучаю материалы VIII Всесоюзного совещания молодых писателей» (1982 г.), что называется «заморочился».
Но прежде чем познакомлю читателя с результатами изучения, маленький мемуарчик: 1992 год, я читаю статью какого-то критика-литератора, фамилию не помню, помню, что он занимал некий пост в Литературном институте, наставлял тогдашнюю творческую молодёжь. Автор критически отзывался о романе В. Астафьева «Прокляты и убиты» и писал с пафосом что-то вроде: «Время ужасной «эпической», «народной» литературы прошло и никогда не вернётся, литература будет более камерной и обращённой к свободному от химеры «народа» индивидууму» (примерно так, по смыслу).
Этот текст меня разгневал (хотя мои идеологические предпочтения были тогда крайне эклектичны и включали даже щепотку анархизма): «Эпическая литература вам не нравится, «Война и мир», наверное, жить мешает — думал я — А вот это, вероятно, нравится».
Под рукой у меня лежал какой-то журнал (чуть ли не «Столица», не помню), в журнале рассказ: полусумасшедший человек бродит по неуютному русскому городу и ждёт «погромЪ», иногда пристаёт к прохожим с этим ожиданием и даже требованием «погрома», посыл «не лицемерьте, я знаю, что вы все такие», героя спрашивают «Вы еврей?», он восклицает «Нет! Но прекрасны ливанские кедры!». Очень камерно и про индивида.
Так вот, материалы VIII Всесоюзного совещания дали мне кое-какой контекст в отношении «эпичности» и «народности» как творческой установки. Сочувствия к позиции вышеупомянутого критика это не добавило, но некое понимание этого горячечного отрицания «эпичности» появилось.
Короткая и, на свой лад, очень «атмосферная» статья в праздничном номере журнала (№ 36 за 1982 г.). Документ эпохи. Тема «дружбы народов» на максималках. Название соответствующее. Внимательный читатель может обнаружить в материале рекламу казахской национальной кухни.
журнал «Крокодил», 1982 г., № 36. Художник Л. Самойлов
.
Мукаш САДЫКБАЕВ, специальный корреспондент «Шмеля»
ПЛАВКА
Есть у нас в Казахстане город Темиртау, что означает «Железная гора». Живут там добрые волшебники, которые выплавляют сталь. Один из них — Арген Жунусов, сталевар первого мартеновского цеха Карагандинского металлургического комбината.
Собрались как-то у него добры молодцы из других республик, тоже ребята хоть куда — из тех, что и подковы гнут и сталь варят. Сидят за широким казахским дастарханом Владимир Антонович Журавлев — сталевар конвертерного цеха Нижнетагильского металлургического комбината, Николай Яковлевич Ужва — сталевар двухванновой печи завода «Запорожсталь», Владимир Федорович Гребнев — сталевар мартеновского цеха Челябинского металлургического завода.
На столе—лучшие блюда казахской национальной кухни: бесбармак с белыми островками курдючного жира, внушительный круг казы, сочные ломтики жая и карта. Посередине огромного блюда высится вываренная баранья голова.
— Берите, друзья, угощайтесь! — предлагает хозяин дома Арген.
— А вот это и есть чужук? — спрашивает один из гостей.
— Да. А вот — казы, — поясняет хозяин. — Все это конина. Теперь испробуйте сурпы — наваристого бульона от бесбармака.
— Сурпа — это замечательно восклицает челябинец Владимир Федорович Гребнев, которому уже приходилось бывать в гостях у казахстанцев.
Большие пиалы, полные сурпы с золотистыми блестками жира, поданы гостям.
Отхлебнув, запорожский гость восклицает:
— О, це гарна юшка!..
— В самом деле, вкусно ! — подтверждает нижнетагилец Журавлев.
— Если украинский борщ сварить на такой сурпе да заесть русскими блинами!..
— Что это мы про еду да про еду?! — нарочито возмутился Владимир Журавлев.— Мы же не кашевары, а сталевары! Давайте о завтрашней плавке поговорим.
— И то верно,—поддержал Гребнев. — У каждого из нас своя метода...
— Вот и посмотрим, у кого какая метода, — лукаво подмигнул Ужва.
— Поделимся опытом.
— И будет эта плавка называться плавкой дружбы! — воскликнул Журавлев.
— И мы, представители трех республик, посвятим ее 60-летию образования СССР! — подхватил Арген Жунусов. — За плавку дружбы!
Зазвенели бокалы. Сошлись в дружеском пожатии четыре мускулистые руки.
...Над городом только занялась заря. А у мартеновских печей Карагандинского комбината встали четверо плечистых, крепких мужчин. Открылись летки, и полилась огненными струями сталь новой плавки — плавки дружбы. Собравшиеся залюбовались действиями четырех знаменитых мастеров стали.
Лабораторный анализ показал: качество стали — отличное! А часы зафиксировали: совместная плавка
Журнал «Крокодил». 1982 г., № 13, стр. 3, художник Леонид Насыров
Исчезнувшая цивилизация
Артефакт. Молчаливый свидетель эпохи.
Плакат напечатан в 1986-м в копировальном цехе НИИ «Гидропроект» и был раскрашен мною и моей двоюродной сестрой (она в этом НИИ работала) фломастерами и красками. В этом цехе множили и печатали чертежи и прочую техническую документацию. Чуть было не написал «ксерили», но тогда, кажется, ещё говорили не «ксерить», но «РЭМить» (по-крайней мере, некоторые говорили).
А ещё в этот цех можно было обратиться по дружбе, что бы что-то скопировать или переплести.
А под новый год они могли напечатать что-то «для всех» (как этого зайца) и раздавать тем, кто заходит по делам или «в гости». Кстати, именно этот обычай мало отличается от современной практики, бытующей в том числе в частных компаниях, раздаривать направо и налево под новый год квартальники и прочий «мерч».
Вообще, это были славные и щедрые люди, и они охотно печатали (на казённом оборудовании) для друзей и коллег плакаты, выкройки, копии статей, модных журналов и даже книг. Может быть, иногда они делали это за деньги, не знаю. Или не помню. Кажется, твёрдый переплёт они делали «за жидкую благодарность», может быть так, не уверен.
Перестроечный бестселлер роман «Дети Арбата» я прочёл в издании именно этого печатного цеха. Вообще-то советская издательская отрасль выпускала этот роман миллионными тиражами (это был новый, перестроечный официоз), но всё равно не хватало, к тому же круто было почитать свежую журнальную публикацию, а не ждать пока раскачаются издательства. Поэтому, в печатном цехе разброшюровали соответствующие номера журнала «Дружба народов» (кажется так, или это был «Октябрь»?), в котором роман был опубликован по частям, сложили эти части вместе, и выпустили небольшим тиражом такую нетонкую книжицу журнального формата для коллег и прочих желающих. Я был желающим.
«Это была середина 1980-х, мы развлекали себя как могли...»
Видео по ссылке: https://arsenikum.livejournal.com/296934.html
История песни.
Есть стихотворение Анны Долгаревой (многим известное):
Здесь перемелено, здесь перемолото, «Градов» гром,
вот бывший дом, и бывшие люди в нем.
А по развалинам ходит бесхвостый кот
и смятенно орет.
Крик замерзает около синих губ.
Перестань быть мертвым, попробуй сесть.
Кот не ест человеческий труп,
не умирай, он даже не сможет тебя поесть.
Снайпер работает неподалёку,
изрешечёна разграбленная аптека.
Кот бодает мертвую щёку
бывшего человека.
Встань, поднимись до бывшей квартиры,
где на месте третьего этажа пустота.
словно вокруг — тишина бывшего мира,
Встань, покорми кота.
Max Shapiro и Maxim Zorich сделали перевод на английский
Heavy shelling. Ground up, burnt sight.
A used to be house with used to be people inside.
Over the ruins walks a cat in plight.
The cat screams hunger. His owner failed
To feed it since yesterday night.
A cry freezes, fading off at а blue lip.
Wake up, wake up, try to sit.
Wake up, stop lying dead. Try to do it.
Your corpse is no use for even a cat.
Not something cats eat.
Don't lie dead! Try, try to sit.
It's only a cat, that someone must feed.
Riddled by bullets pillaged pharmacy, a wracked van.
A sniper hides nearby in a rat’s den.
The cat pulls the sleeve of a used to be man,
rubbing its muzzle at a still, cold face.
The cat is just asking when?
It’s yelling. It hasn't been fed.
Wake up, get going! Feed, feed the cat.
Get up, walk up to your former flat.
Where the void disguises as silence
Of used to be peace. And yet
It is now a big hole instead.
Get up, stand, feed the cat.
