По утрам, чтобы взбодриться
И энергией сиять,
Этот кофе пригодится,
С ним дела пойдут на пять!
Кофе завари покрепче,
Аромат его пьянит,
На душе вмиг станет легче,
И работа закипит!
Весеннее солнце, трель соловья,
Сорваться мечтаешь в чужие края!
Тёплого моря волну ощутить,
На пляже резвиться, смеяться, шутить!
Это цитата сообщения checkoff Оригинальное сообщение
Мэри Оливер,
РЫБА
Первая рыба,
которую я поймала,
не стала лежать
тихо в ведре
но вертелась и всасывала
обжигающее
изумление воздуха
и умерла
в медленно растекающейся
радуге. Позже
я открыла тело и отделила
плоть от костей,
и съела его. Теперь море
внутри меня: я рыба, рыба
блестит во мне; мы
воскресли, связаны вместе, точно падём
в море обратно. Из-за боли
и боли, и боли ещё,
мы кормим этот бредовый сюжет, кормимся
тайной.
Скафандр прохудился и ракета
Немое продолжение печали
Достала…
Вечно требует ремонта
Звезда застряла в горле
В этой роли
Когда планеты воют в небе роем
Так трудно быть героем
И порою
Послать все хочется к рогатым марсианам
Какой-то свет сочится из бровей
Мутацией своей уже не маюсь
Легко, как клон, иду и улыбаюсь
Все плавится
Растаял теплый снег
Когда все кончилось, я снова начинаюсь.
На территории удивительной красоты Измайловского кремля можно провести целый день, перемещаясь между музеями, магазинами, кафе и фотозонами.
Здесь находится великолепный Дворец бракосочетания. Измайловский ЗАГС примет заявки от жениха и невесты.
Нарядный Измайловский кремль как будто вышел из русской народной сказки. Это не исторический памятник, а архитектурная фантазия на тему русского зодчества и "Москвы белокаменной".
В теремах и палатах расположены музеи, ремесленные мастерские, аттракционы, магазинчики и кафе – все здесь создано для того, чтобы развлекать гостей и знакомить их с русскими традициями.
Всё на дворе в снегу, и поневоле
с решёткой соглашаешься оконной:
не отпускай себя, браток, держись,
держись в дому, как будто в бренном теле:
ведь и в мороз под кожею тепло,
и в шумной комнате под одеялом
густеет одиночество.
А в ночь
и больше дозволяется порою —
то бабочка забьёт в окно, то фавн
зевнёт в углу,
то море к подоконнику подступит.
Продолжаем гулять по островку волшебства в центре Москвы. Он наполнен магией, но щедро приправлен физикой и ловкостью рук!
На втором этаже представлены как старинные артефакты, так и реквизит современных фокусников. Здесь вы не зритель, а участник представления. Фокусник или его жертва.
Мы любим музеи и все необычное. Поэтому захотели прикоснуться к миру волшебных иллюзий, узнать все секреты легендарных фокусов.
В Музее Магии спрятан настоящий портал в мир волшебства, где возможны любые чудеса.
Арбат – это визитка столицы. Это то место, куда хочется возвращаться снова и снова. У нас в запасе было не так много времени, поэтому не смогли пройти его весь, а только малую часть.
Начали с гигантского самовара, большого и блестящего. Это не просто арт-объект, а настоящая копия самовара "Московская банка", который производили еще в 19 веке.
Сколько я себя помню. Точнее – так часто, как себя вспоминаю, – я пытался перестать писать. Не в смысле – бросить, а перестать так, чтобы больше не хотелось. Вечная неудача: напиши плохо, и тебе захочется ещё; напиши хорошо, и, несмотря на страх, желание написать только возрастёт. Незаменимы помощником в молчании стал интернет в целом, и любые соцсети и дневники в частности. Мелочь (но – ключевая), отличающая электронные аналоги от бумажных оригиналов – в перевёрнутости, в обратном течении заметок. Ты не пишешь в конце дневника, ты дописываешь в начале, как бы никуда не двигаясь, но снова и снова переписываешь свою не меняющуюся, не двигающуюся с места историю.
Значит, эта моя история начнётся с конца и будет двигаться к началу, у меня нет другого выхода. Толстые и худые, твёрдые и мягкие, концы отцов и дедов, обуславливающие также их кончину. Не вход, как у нормальных людей, но выход. Самоубийство главного героя, а других, не главных, героев у меня для вас и нет, каждый – главный, объективно из этого у нас страдания (слова) и возникают. Осталось выбрать себе конец. Сколько (так часто, как) себя помню, моя жизнь всегда заканчивалась. Этим, как известно, она и отличается. Проблема лишь в том, чтобы убить вместо себя кого-нибудь другого или подобрать из уже умерших друзей или "друзей". Люди склонны врать всю свою жизнь, а после смерти за них великолепно продолжают врать другие, придётся выбрать одну из своих смертей.
Прошли те времена, когда я стрелялся или перерезал себе горло, падал со скалы, попадал под поезд, замерзал насмерть в лесу. Последние несколько лет моим фаворитом было удушение. Только бы не смерть во сне. Взрыв от оставленного на трамвайной остановке пакета, или – не взрыв, но всхлип, так, кажется, должен кончится век. Подскользнусь и сломаю шею в душе или не смогу выкарабкаться из полосы прибоя в шторм, – хорошо и то, и другое... В тексте; я погибну, я не смогу выбраться из текста, смерть продолжится жизнями, которые я усложню (и облегчу) своим отсутствием.
Храм Христа Спасителя – самый большой собор Русской православной церкви.
Высота его – более ста метров, общая площадь – почти 4000 квадратных метров, и вмещает он до 10 000 верующих. На его богатое убранство, росписи сусальным золотом и главные сокровища – святые мощи и чудотворные иконы - приходят посмотреть россияне и зарубежные гости.
В лесу цветы спрашивают меня. Нам нечего больше читать, что случилось. Одни воюют, другие работают, третьи лежат мёртвыми, четвёртые влюбляются, шепчут цветы, но нам по-прежнему нечего читать, шепчут цветы, голубые родники глаз и губ под влажными корягами среди мокриц и червей, что же случилось?
Скорее всего, ты сошёл с ума, но стоит ли об этом говорить, это, как мне кажется, должно приниматься без слов. Странным было бы предположить, что хоть кто-то в своём уме остался, но и тем не менее. Посмотри, сегодня ты буквально всё в мире можешь делать, кроме писательства; количество занятий увеличивается в разы день ото дня.
О, да, это всё великолепно; да. Если бы не болезни, жизнь проходила бы и вовсе незаметно. Останавливающий кашель, обезаруживающая температура. Спаси и сохрани меня, вирус и люди в белых халатах. Ручка и блокнот, спрятанные под подушкой, пачкают простынь. Лежи, дыши, в первобытной пещере под виском выцарапывай свою охоту на несуществующих животных. Синий цвет, останови меня. Ты видишь? Лицо художника было, на самом деле, нарисовано.
Я научу вас писать, а вы научите меня принимать душ и чистить зубы. Вы научите не любить тех, кто вас бросил. Научите ежемесячной оплате услуг ЖКХ. Всем маленьким вещам, необходимым для выживания маленького человека. Огромное вам спасибо. Писать -- это, примерно, то же самое. Ну да, это как выживать, только наоборот: не мыться, не платить и не переставать любить. Простейшее. Клетка, делящаяся на два, внутри и снаружи. Тропик рака, розовые кристаллы, льющиеся из расколотой головы Генри Миллера на печатную машинку между ног Анаис Нин. А где же его хуй? Проверь прямо сейчас.
Я выхожу из дома, в котором никогда не был. Мои стены, мои лестницы, подъезды. В моей квартире, в которой я никогда не был, Квон собирает вещи, ложится на полусобранные чемоданы и мастурбирует, думая обо мне. Ему пора уезжать. Дом находится рядом с вокзалом, и Квону надо везде успеть, от этого в буквальном смысле зависит его жизнь. Я — легкодоступная плоть, и Квон навсегда в моём сердце, его хуй, единожды коснувшись моих губ, упал с липкого неба в гнездо и запел, расправив крылья. Внутри наушников целые стаи членов пролетают из уха в ухо сквозь парообразный розово-серый мозг. Я люблю тебя, Кан, и никогда тебя не забуду, алло, алло, ты не слышишь, наверное; мы видимся время от времени, мы выдуманы, на улице здороваемся и улыбаемся. Нам так повезло однажды оказаться вместе на одной кровати, это же чудо на самом деле: алкоголь, долгая прогулка, и я наконец достаю свой окаменевший и буквально стучу им по столу, призывая к порядку красивые миндалевидные глаза Кана, мы должны идти с ними в постель немедленно.
Конечно, за то, что мы оказались с ним вместе благодарить надо, прежде всего, нашу общую знакомую, это она шла с нами, это она поддерживала диалог мелодичным смехом, если бы не она, вряд ли мы стали бы целоваться осенним вечером, созданным для поцелуев. Если бы не Конни, с её неразрешимыми вопросами и игрой со словами, оказавшись в постели между нами самым естественным продолжением диалога. Явно ожидая от нас большего, чем просто прикосновений, — проникновений. Верно она была разочарована, когда, попытавшись и так, и этак, я оставил их с Квоном вдвоём расхлёбывать кашу, которую сам же и заварил, заснув в соседней комнате дома, в котором никогда не был. Утром надо было на работу, и моя легкодоступная плоть, испугавшись большего, предпочла ретироваться, оставив рычащие картинки с фиолетовыми зверьми и дальше взбивать пену простыней...
За неимением лучшего слова, про себя я зову этих двоих своими друзьями.
Полупустым мешком — Машук над Пятигорском
Бесполезно притворяться, каждая дыра — глаз
Под деревьями свалены в кучу прошлогодние лица
Поднимайся наверх сквозь каждый день
Сделай это своей ежедневной рутиной
Делай это в одиночестве — и пусть тебя видят с кем-то
Ты никогда не бываешь один. Никуда не уходишь