От исчезновения одной-единственной женщины в мире не остановится ничего, кроме сердца одного-единственного мужчины.

Уильям Шекспир

В каждом мужчине, даже если ему это невдомёк, даже если мыслей таких нет, теплится образ женщины, которую ему суждено полюбить. Из чего сплетается её образ – из всех мелодий, звучавших в его жизни, из всех деревьев, из друзей детства, – никто не рискнёт сказать наверняка. Чьи у неё глаза: не его ли родной матери, чей подбородок: не двоюродной ли сестры, которая четверть века назад купалась с ним в озере, – никому не дано это знать. Но почитай, каждый мужчина, носит при себе этот портрет, словно медальон, словно перламутровую камею, но извлекает на свет редко, а после свадьбы даже не притрагивается, чтобы избежать сравнений.
Не каждому случается встретить свою суженую, разве что промелькнёт она в темноте кинотеатра, на страницах книги или где-нибудь на улице. Да и то после полуночи, когда город уже спит, а подушка холодна. Этот портрет соткан из всех снов, из всех женщин, со всех лунных ночей со времен творения.

Рэй

Герасимов Александр Михайлович "После дождя"(Мокрая терраса) 

1935 год Холст, масло. 78 х 85 см

Государственная Третьяковская галерея,Москва.

Художник Александр Михайлович Герасимов был совсем не простым  художником.  Он был одним из первых носителей почётного звания «Народный художник СССР»  наряду с художником Борисом Иогансоном, скульпторами Меркуровым и Верой Мухиной. В течении 10 лет он был Президентом  Академии художеств СССР.

 

А ещё он был любимым художником Сталина. Его портреты вождя считались каноническими. Он близко сошёлся с Ворошиловым. Посмотрите, к примеру, его обширное известное  полотно « В. Сталин и К. Ворошилов в Кремле».  В народе картину назвали «Два вождя после дождя».

 

Замечательная картина с художественной точки зрения. Завораживает. 

   Но вот удивительное дело. Будучи по сути номенклатурным художником, он сам считал своей лучшей картиной ту, которую вы видите над текстом. «После дождя».

Закончился ливень ликующий летний,

Прошив синеву серебристою шпагой,

И, сад окропив вожделенною влагой,

Излил свою душу до капли последней.

 

А ветер, взлохматив кусты вдоль беседки,

Отчаянно споря с аккордом дождинок,

С забытым стаканом вступил в поединок,   

Оставив в пути роковые отметки.