Мама передала очередную партию распрекрасных красненьких, желтеньких и, конечно же, розовеньких, потому что пошли, а вернее, поперли, если не выбирать выражения. Говорит, что уже собрала 22 ведра помидоров, что закрыла, что в сок пустила, что соседям раздала, ну, и нас не забывает, шлет "Новой почтой", сегодня отправила - завтра мы получили. Каждый помидор любовно завернут в газетку, сложен в картонную коробку (мама, конечно, ас упаковки) и с любовью отправлен из точки А в точку Б. А в точке Б уже и не сопротивляются таким подаркам, потому что любовь, кругом любовь, куда не посмотри, от взращивания до дарения и поедания. Сегодня не поленилась и взвесила средний розовый - 600 граммов, что подтверждает в очередной раз мастерство огородника, то бишь мамы. Лето в этом году выдалось жаркое, засушливое и помидоры лету под стать - ешь один, а рука тянется за вторым, сок течет по губам и они расплываются в счастливой улыбке.

Позвонила вечером маме поблагодарить, а она такая, а я только с рыбалки приехала, много не поймала, зато отдохнула. Молодец, отвечаю, кто умеет работать, тот умеет и отдыхать.

А между тем лето клонится к закату. Лодочку, быстро движущуюся за пределы картинки теплой, ласковой безмятежности, видите? Вот, это он и есть -  братец Август. Утекает.))

Даже по базару стало видно, что осень вот-вот придет. Моя любимая венгерка пошла и виноград, ягодные ряды поредели и цены пошли вверх. Голубика еще каких-то десять дней назад была по 160, сегодня - 260, да и малина подорожала, пусть и на двадцатку, но все же, в сезон была 70-80, сейчас - 100. Зато астры по пятерке и я отрываюсь.

Если взять тонкий кусочек черного хлеба с какими-нибудь орехами и зернами, на него положить кусочек малосоленого домашнего сулугуни и поверх всего малину, то получится очень классный бутерброд к кофе. Попробуйте! 

Первая, и она же последняя попытка, писать дневником оказалась профанацией.

Я-не акын, акын-не я.

В компьютерные игры больше не могу. Засыпаю в разгар самых захватывающий событий, наигралась на десять лет вперед, похоже. Тем не менее, освобождать мозги от неподъемного кружева слов чем-то надо, да и отвлекаться от прелестей текущих событий тоже. Приговор отложили, в центре Москвы идет рубка бравых джигитов с не менее бравыми братьями-славянами, мировые новости бодрят несказанно, а я, высунув от усердия кончик языка, разрисовываю блюдце незабудками и насвистываю духоподъемную песню "Жил отважный кракелюр"...
Вот, теперь у нас на кухне есть ночник с крепко пьющей розовой крысой.
А Лешка с Олегом пилят мне сейчас трехэтажный дворец - с тем уже буду работать потщательнее.
В комментариях немеряно траффика.
[700x525]

последыш из братьев "брь".
пережить бы, не поперхнувшись.
второй из братьев был прозрачен и нежен.
Рите особо кланяюсь за теплую компанию и поддержку моей дромомании.
[699x450]

Я атеист. То есть, раньше я была просто агностиком. Руководствовалась в своем мировоззренческом выборе следующими положениями:
Да, современная наука пока имеет смутные представления об устройстве вселенной, сущности жизни и происхождении всего. То есть - исследовано и обнюхано уже многое, но дырок в научном кружеве мирозданья пока больше, чем ниточек. Но это ни разу не повод брать взамен на вооружение мировоззрение, которое вообще предлагает в качестве основного блюда - чушь на постном масле. Да, я подозрительный скептик. Когда мне дают книгу, продиктованную, как меня уверяют, высшими силами, и на четвертой странице там обнаруживаются ангелы, играющие в снежки на алмазном своде небес, я говорю "спасибо большое, это ужасно интересно ". ( Я все понимаю о сакральной сущности символов и скудости человеческого разума - но, мне кажется, высшие силы все же могли бы изъясняться поконкретнее и поменьше врать, если уж они все равно взяли на себя труд надиктовать что-нибудь ободряющее своим неразумным творениям).

Тем не менее, горячее желание пинать ногами любого встречного верующего у меня долгое время отсутствовало. Все мы ужасно разные и кто я такая, чтобы сдувать золотую пыльцу с крылышек ваших фей? Да, лично я предпочитаю вместо "я верю" говорить "я не знаю" - ну так это почти одно и то же.
Так вот, я ошибалась. "Я верю" вовсе не тождественно "я не знаю". К сожалению, фраза "я верю" - часто бывает ущербным обрубком, в полном виде звучащим как: "я верю и не желаю знать" - восклицательных знаков добавьте по вкусу.

Человек, выбирающий религию, вынужден сбрасывать за борт балласт здравого смысла, увы - иначе не удержаться ему в этой хлипкой корзинке. Можно расхаживать по современному мегаполису в верблюжьих шкурах, но нельзя жить в мире, открывшем телескоп и реактивный двигатель, искренне веря в алмазность неба. В результате агрессивность верующих вполне созвучна их бесконечной внутренней борьбе с прожорливым червем сомнений. Я и так уже почти поверила в дюжину невозможностей до завтрака, а вы мне тут в нос своим докембрием тычете!
Защищать. Защищать свои догматы, свои лампады, свою соборность, свою духовность, свое право на недрогнувшую веру. Закрыться, закуклиться, отогнать палками любых гадов с барометрами, термометрами и лабораториями. Запретить все, что может разложить моих детей, а особенно меня, так как я и так почти разложился, иншалла, спаси господи и помилуй! Вот они снуют вокруг, распутные, голоногие, непокрытые, содомствующие, скалятся , дышат скверной... как же тяжело с ними, как душно, как страшно!
А знаете, с вами тоже не воздушно. Ваши феи на поверку оказались зубастыми сволочами. Я вот не думала, что доживу до такого странного времени, когда кощунство будет преследоваться законом. (ОК, сейчас кощунство разгуливает под псевдонимом "оскорбление чувств верующих", но суть от этого не меняется.)

И хуже всего в некой долинке, в которой сойдутся сияющие идиотизмом воинства под хоругвями и зелеными знаменами, будет тем, кого вера не поддерживает в бездействии.
Когда вы пойдете резать друг друга во имя большого макаронного монстра, виноваты окажемся мы. Те, которые не верили и, следовательно, должны были не позволить этому случиться. Которые обязаны были не допустить эту заразу в школы, отогнать ее от власти,
противодействовать ей всюду, где бы она нам ни встретилась.

Именно поэтому я стала атеистом. Именно поэтому в журнале MAXIM была опубликована подборка моих статей (под псевдонимом Матвей Вологжанин), посвященная анализу мировых религий и некоторых религиозных организаций. Кстати, статьи были весьма мягкими - кто не верит - может проверить.
http://www.maximonline.ru/poleznoe/luchshee/_article/islam-otkrojsya/
http://www.maximonline.ru/poleznoe/luchshee/_article/pustoslovie-pro-pravoslavie/
http://www.maximonline.ru/poleznoe/luchshee/_article/krest-kotoryj-lopnul/
http://www.maximonline.ru/poleznoe/luchshee/_artic...red-kpobede-pofigizma/1/&pag=1
http://www.maximonline.ru/poleznoe/luchshee/_article/orden-trudovogo-chernogo-papy/
(Про католицизм пока не выложили)
Это общеобразовательные тексты, написанные в нашем жанре и написанные так, чтобы никого, по возможности, не ранить. Разве что заставить задуматься.
К чести протестантов, буддистов, католиков и православных хочется сказать, что никаких протестов от них мы не получили (пара-другая гневных писем в редакцию - не в счет, нам их пишут, даже когда мы про кактусы что-то обидное напечатаем).
Попадалось мне на одном из православных форумов обсуждение соответствующей статьи - но там к журналу никаких претензий не выдвигалось, только православные по старой доброй традиции рвали друг из друга шерсть клочьями по поводу мытарств блаженной Феодоры и степени их апокрифичности.
В общем, неудивительно. Статьи писались с исключительным тщанием - редакция была завалена житиями, хадисами, библейскими энциклопедиями и сутрами лотоса - так что куснуть нас Читать далее...

Все-таки бритвой Оккама многие пока пользоватся не любят. Умножают сущности без необходимости так, что за ушами трещит.
Вот поставили мы на обложку Анну Чапман.
И сразу очень много человек стало выступать в разных публичных местах на тему того, что Кремль теперь пиарит своих шпионов в глянце, что в России пытаются создать имидж... что Путин с Сурковым под мышкой продолжают свою специфическую идеологическую обработку населения...
Видимо, на полном серьезе предполагается, что редакция MAXIM согласовывает свои обложки c Единой Россией - лучшим в мире специалистом по бантикам на трусах.
Чампан не могла не оказаться на обложке MAXIM, потому что она
Рыжая
Красивая
Шпионка
При этом она могла работать на кого угодно, хоть на северо-корейскую разведку, хоть на империю ситхов. Ее образ - это классический архетип из максимовской мифологии. На будущее - если мы печатаем сексуальную медсестру, это не значит, что мы заигрываем с Онищенко, а строгая учительница с указкой и при черном лифчике вовсе не призывает одобрять деятельность господина Фурсенко.

А особенное человеческое "спасибо" хочется сказать господину Антону Ореху. В своем блоге на "Эхе Москвы" он не поленился детально разобрать произошедшее. http://www.echo.msk.ru/blog/oreh/719555-echo/
Особенно его зацепила фраза из интервью: "для возбуждения в россиянах патриотизма Анна Васильевна сделала больше, чем наша сборная по футболу и ракета "Булава" вместе взятые".
Господин Орех счел своим долгом вмешаться: "Ну какой патриотизм у нас возбуждает сборная по футболу? Матчем со Словенией она его возбудила, или со Словакией? Или победа над Македонией нынче считается триумфальной? Ну а про ракету «Булава» я бы вообще не заикался. Раз уж разговор у нас идет в сексуальном ключе, то ракета «Булава» – это ракета-импотент. Нет, иногда она, конечно, достигает цели, но такие халтурные оргазмы никого удовлетворить не могут. И никакого патриотизма вызвать тем более".

Было бы ужасно здорово, если бы кто-нибудь из наших уважаемых коллег с Эха объяснил Антону значение слова "сарказм".


P.S И да, мы пишем фамилию Анны так, как она значится в ее документах. Как говорил в таких случаях Чэрли Чэплин:"..."

Кремлем (Детинцем) называлась внутренняя, наиболее укрепленная часть древних городов Киевской Руси. От Черниговского кремля-детинца до сегодняшнего дня дошло одно название, да и то трансформировалось в Вал. Именно здесь, на высокой горе, поросшей многовековым дубами (чернами), в месте слияния реки Десны с одним из своих притоков - Стрижнем, в конце VII века возникло городище, укрепленное земляным валом и рвом, положившее начало столице Чернигово-Северского княжества. Земляные валы и рвы вокруг поселений - это первые элементы фортификации, которые научился делать человек. Необходимость обороняться возникла тогда, когда человек от "присваивающего" способа ведения хозяйства (охоты и рыболовства) перешел к "производящему" (земледелию), в результате появляется надпродукт.

"В подлунном мире ничего не ново..." - писал дедушка Шекспир словами Фрадкина. Есть те, кто производят, и те - кто отнимают. И причина войн - банальное овладение надпродуктом, война - это всегда прямой путь к обогащению. Хороший термин придумали историки "военная демократия". Схема мира проста до невозможности: во главе "общины" стоит предводитель (вождь, князь, король, президент), для защиты, якобы, ее интересов образовывается вооруженная дружина-армия, в среде соплеменников "защитник" выделяются особым богатством, что награбили в войнах. Только новые набеги, конфликты, войны за надпродукт могут удержать их социальный статус. И снова к песне о попе и его собаке: есть те, кто производят, и те - кто отнимают...

Эпизод сентября Чернигов.

Без перемены мест характер мой портится, становлюсь язвительной сукой. Но этой осенью все околицами хожу, как собака на привязи. Да-да, такой заменитель радости, как киносеанс из короткометражек.

Эпизод сентября Чернигов.

Вчера засранцы из 8-го сорвали урок информатики у молодой температурящей учительницы. Ее неумелые попытки застроить этих оболтусов и вялые призывы к состраданию результата не возымели. Школа в ход пустила тяжелую артиллерию в лице зауча по воспитательной работе закваски СССР: детишки были выстроены в ряд по стойке смирно, оставлены на 8-й дополнительный урок информатики. А сегодня нас ждет шоу, анонсированное в дневнике, как "срочное родительское собрание". Промоушен этой акции прост до невозможности: если вы не придете - мы придем к вам.

Григорий Николаевич Глебов (1865—1930) – уездный предводитель черниговского дворянства был, мягко говоря, неординарным человеком. Чудил он знатно, видать, ему не давали спать лавры "рыцаря печального образа" Дон Кихота. Будучи состоятельным человеком (владел 650 десятинами земли в Черниговском уезде), депутатом Государственной думы Российской империи ІІІ созыва, одевался он так: на короткую куртку он напяливал кожаную безрукавку, похожую на гусарский колет, на ноги натягивал какие-то невиданного покроя шотландские штаны в клеточку, всовывая их в огромные темно-желтые сапоги со шпорами и с невероятно широкими раструбами, а руки до локтей скрывались в огромных, тоже темно-желтых перчатках и также с умопомрачительными раструбами. На голове же его красовалась шляпа с тульей, спереди надвигавшейся почти на лоб, а сзади торчавшей вверх, да ещё с пером какой-то диковинной птицы (с).

В конце 19 в. на окраине Чернигова – на Бобровице – построил он свой "замок" с башней и дорогой, украшенной от самых ворот к "замку" липовой аллеей, и громадными валунами по обеим сторонам этой аллеи.
[700x525]

Ну, а какой замок без легенд?

Разбирала сундуки прошлой жизни. Фотографии, открытки, письма... письма прошлых лет, прошлого века.
Все больше и больше в сундуке прошлого.
Жизнь уходит сквозь пальцы, как песок.
Мы никому не пишем, нам не пишут - обычное дело.
Работа-дом-работа. Иногда встречи, иногда друзья-подруги, любовь, разлуки, осложнения, чувства, как-то вскользь, второпях, на бегу.
Чашка кофе в кофейне, две чашки кофе - с близкими. Ночные посиделки до утра на кухне все реже и реже. Мы все куда-то торопимся, бежим, летим, дышим полугрудью, живем полужизнью или уже и не живем, просто существуем. Существуем сейчас, без прошлого и без будущего. Так легче и проще, так практичнее, не вникая, не оставляя следов, без писем на бумаге, без пенентрации друг в друга…
Разбирала сундуки своего прошлого. Ничего не разобрала. Все законсервировала таким, как оно было двадцать лет назад.

-Знаешь... - и слово застряет в глотке, цепляется корявой «З» за голосовые связки и болтается там, на холодном ветру, как повешенник. Как же все глупо! «З», как голова гидроцефала, не может прорезаться, пробиться на свет, снаружи только ноги «наешь» болтаются, корчатся в судорогах.
-Я не хочу есть, отстань! - Отвечает чужая оболочка когда-то дорогого, так близкого ей человека, с которым хотелось умереть в одночасье.

***
-И неужели ты никогда его не ревновала?
-Ревновала, только не его, а девочек, с которыми я так дружила и пускала в свой дом.

***

Когда он ушел, она разорвала все его письма, так и ненаписанные ей, на тысячу мелких кусочков. Но легче не стало.
Она разбила его самую любимую чашку, темно-гранатового цвета, растоптала в кровавый песок. Но боль не отпускала.
Потом она взяла острый нож и аккуратно вырезала все пуговицы с его рубашек, как вырезает мясник биток с туши. Боль мурлыкнула и свернулась в клубочек.
Она наполнила ванную горячей водой, взяла его бритву и кошка-боль уснула красным сном.

Жили-были две сестры. Одна была красавицей, но быстро спилась и красотой сникла. Старшая не вышла ни умом, ни красотой - такое тоже случается.
Детство у них было обычное: папа алкаш, добряк, последней рубахой не жадничал на бутылку бормотухи. Помер красиво и достойно, в лучших традициях сказки «Снежная королева»: околел в крещенские морозы в собственных рвотных массах на автобазе, где подтруживался охранником. Мать от быстрой кончины супружника шибко запечалилась, впала в депрессию и прочие отчаяния. Если бы не добрая фея-соседка Таня, так и вовсе бы утонула в формалине
кунсткамеры «психоневрологический диспансер», пожизненно бы плескалась в банке, где черной надписью «депрессивные состояния».
Соседка Таня была феей доброй, маму девочек зельем вареным расколдовала и в вены плеснула курсом лечения по-щедрому, все в лучших традициях, как в книге писано по наркологии.
Мама от зелья проснулась, как Белоснежка от поцелуя, но в дозах была не сильна, не рассчитав пропорций счастья, улетела златокрылой бабочкой на небо, что тоже бывает часто. Алхимия счастья-сложная наука!

Девки, от такой мортальной экспансии родителей, феерически охмелели: и свободой, и прочими чувствами, характерными для сук в период течки.
Вычистили квартиру от батькиного скарба-бутылок, вымели маменьки лахи и задышали на полные грудки в дабл-размере.
Младшенькой дышалось легко красотой. Старшенькая дышала через нижние жабры ухажеров, заспиртованные в водице огненной по самый кадык.
Но между собой не сорились, все-таки, сестры, хоть так и не схожи.

У красавицы карма была червивая: влюблялась в женатых и прокаженных граблевым диагнозом, таким тоскливо-хроническим. Любови выжигала из себя бесовским папиным средством, каленым и жгучим. Черт за каждую съеденную любовь брал плату грошовую-алтын красоты. Только красавица была жадная к любовным диареям, вот алтынный бес всю красоту и высосал-сущий кровопийца!
Старшенькая красотой и умом не блистала, но природа, не терпимая к пустоте, пожалела доминантой расчетливости в лобной извилине.

Дело долго делается, да сказка быстро сказывается.
В один момент сестры стали приятно-счастливыми, притом обе-взаимно.
Старшенькая в канун Рождества родила.
Седьмого января по календарю в бывшей родительской квартирке собрались трое: полуистлевшая красотой младшенькая, ее очередная женатая любовь и, как водится, Y-хромосома новорожденного.
Пили много и буйно.
То ли выпили много, то ли по-родственному повздорили, но новая женатая любовь ножичком Y-хромосомного пырнула.
Оказалось, что смертельно на месте.
Три семьи в лохмотья.
А могли бы жить-не тужить!
Вот такой сказ.

В тот год зима опустилась на город неожиданно, агрессивно, как ранний климакс.
Еще каких-то две недели назад, в начале октября, они гуляли в парке, тихо-тихо воровали счастье, боясь вспугнуть опавшую листву под ногами, пробирались глухими тропами вглубь прозрачной гущи и целовались до головокружения. Воздух, как рождественская индейка, был нашпигован ароматами грибов, яблок и острым, таким пряным, запахом праздника. И тонкие, прозрачные, хрупкие, невесомые, как их совместное будущее, паутинки путались в волосах. Весь мир замер, стояла такая немота, что становилось страшно, казалось, что в этом мире, кроме их двоих, обнаженных рецепторами, никого не осталось.
Он шептал ей что-то щекотное на ухо, а она смешно морщила носик и запрокидывала голову в прозрачную лазурь, и шептала, шептала бездонному небу: «Люблю... люблю... люблю!..»

Потом пошел снег белым-белым! Покрыл, запорошил дома, улицы, переулки, и машины за ночь превратились в сугробы, и парк замело, похоронило под холодом, выскоблило все то, что было, когда-то иллюзией счастья. Багряная листва стала мокрой, сырой, бесприютной.
А на дорогах слякоть и пробки, и он где-то там, он опаздывал... она сидела в кафе, за столиком у окна, и грела замерзшие руки жаром остывшего чая.

А потом он нервно курил, ронял в кофе пепел истлевшей сигареты и что-то говорил об обязательствах, о долге перед сыном и женой, о том, что скоро лето и обязательно сладко вдвоем.
И все, как сон. Выгорело... выгорело... истлело, как сигарета...
...
Свет был очень ярким, она не чувствовала боли, только что-то похожее на пьяное головокружение, как в детстве, когда несешься на санках с горки. Только разрывающее напополам чувство тошноты от белых стен, стерильности, отсутствия тени на потолке от доктора, что вынимал из нее любовь. Только белый холод и безразличие.
...
Белый холодный снег. Вокруг. За окном, на стенах, внутри. Его голос, такой же холодный и снежный, повторяющий одно и то же в режиме re-entry:
-Ну, пожалуйста, скажи мне, что-нибудь.

И холод его ладони на ее пылающий лоб, обжигающий безвозвратностью.

Пациентка.
Женщина 30 лет. Белая, рост средний, телосложение нормостеническое, крашеная блондинка. Замужем, в браке 7 лет. Имеет дочь 6 лет. Высшее экономическое образование. Работает в крупной иностранной компании.

Муж.
45 лет. Белый, рост выше среднего, спортивного телосложения, брюнет. Состоит в официальном браке, от первого брака имеет сына. Первая жена замужем за немцем, вместе с сыном проживает в Германии, не общаются. Совладелец крупной иностранной компании.


Клинический диагноз-домашнее насилие*.
Перманентно, один-два раза в месяц он ее избивает. У нее в семейном анамнезе 2 сотрясения головного мозга, перелом ключицы и множественные гематомы на теле.


Периодически мы к ним выезжаем. Чаще вызывает он-на «плохо с сердцем жене», при встрече обходительный и вазелиновый на ощупь. Она молчит, как партизанка, изобретательна в причинах травмы, но с зацикленностью на своей неуклюжести «упала со ступенек, подвернула ногу, споткнулась...», от госпитализации, каждый раз, категорически отказывается.


Статистика официального сайта МВД:
•40% тяжких преступлений совершаются в семье над женщинами.
•В 70% случаев от насилия страдают женщины и дети.
•За 2006г год насилие имеет место в каждой четвертой семье. Каждые сорок минут одна из женщин погибает от рук мужа или партнерa.


*Домашнее насилие - это повторяющийся с увеличением частоты цикл физического, сексуального, словесного, эмоционального и экономического оскорбления по отношению к своим близким с целью обретения над ними власти и контроля

Пятилетний мальчик приходит к маме с вопросом, который для него очень важен сейчас, сегодня, сию минуту. У всех мальчиков и девочек наступает момент, когда очень важно знать ответ на «откуда берутся дети?».
Пятилетний мальчик приходит к маме с вопросом «Откуда берутся дети?» Мама молчит, она в замешательстве, она, конечно, знает ТТХ и все физиологические нюансы, но это не то, не то... это не истина-это нюансы. Она понимает, что взрослым присуще причину заменят следствием, сеет, просеивает сквозь сито мысли, опыт, жизнь, сеет, веет на ветру нюансы...
Что же сказать? Что ответить? Ведь отмахнуться капустой и аистом небывалая глупость! Ведь пятилетнему мальчику сейчас не нужна шелуха из технических аспектов, физиологических подробностей-это не то, не то, глупости, шелуха, сплошная ерунда, ему сейчас нужна истина «откуда берутся дети?».
-Мама, откуда берутся дети?
-Дети появляются от любви.
-Значит, у Насти К. будет двое детей, потому что ее люблю я и Саша.

...Он и она, инь и янь. Все тривиально, как у многих, у тысячи сотен таких же, как он и она. Встретились, столкнулись лоб в лоб на перекрестке судеб, чирк и огонь взметнулся ввысь.
Загорелись чувства костром, что жгут в купаловскую ночь. Загорелись, заполыхали-не унять! Языками пламени страстно лижут теплое июльское небо, полощутся на ветру огненными лентами, и эмоции в небо летят, высоко! Эй,эй, в небеса... тысячами кривых осколков, наперекор законам гравитации, рассыпаются по небосводу слезами-звездами.
Ты держи меня за руку крепко-крепко, не отпусти! Вместе в огонь! Вместе сгореть, превратиться в пепел и будь, что будет!

Пришла с дежурства, пропитанная бессонницей.
Дело-труба! Не уснуть, не жди!
Только храбрый, сильный выносливостью может убаюкать это чертово отродье, на своем плече.
Почеши мне спинку, распутай кудри ласковой рукой, спой колыбельную, расскажи, что все в этой жизни прах, труха, просто банальная иллюзия-сон!
За час моего сна, как Золушка, отдели горох от чечевицы, посади сто кустов роз, вырасти сына, приголубь голубей, гадящих на подоконник, развей руками тучи над городом, разгладь руками кружево на моем нижнем, которое белье.
И я стану твоей-не пожалеешь!

Если вы подумали, что все перечисленное, доминанта моего серого вещества, то ошиблись. Главное, после бессонной ночи, пару часов здорового богатырского сна.
Я потом сама, сама, как Золушка,отделю горох от чечевицы, посажу сто кустов роз, выращу сына, приголублю голубей, гадящих на подоконник, развею руками тучи над городом, разглажу складочки кружев на твоем нижнем...
Но я не знаю, зачем в этой арифметике ты.

почти по-Кэрролловски: "Хрупкая девочка! Не кантовать!"

А голоса продолжали выкрикивать:
-Надо отправить ее почтой! Налепить ей справа марку и отправить!
-Нет, лучше телеграфом!
-Пусть тянет поезд вместо паровоза!
Но господин в белой бумаге наклонился к Алисе и прошептал:
-Не слушай их, детка! Просто на каждой остановке покупай по обратному билету! (с)

Я упрямая, глупая девочка! Покупаю билеты и жгу, подкидываю их в костер, чтобы не погас. Костер, что теплится в каждом из нас, пока мы живы. Пока мы живы, мы чувствуем, слышим, видим, любим, ненавидим, грустим, плачем, смеемся, радуемся, просто молчим...
Молчание, все чаще и чаще, завернуто в слои одиночества, в фальшь из слов, как фарш в капустные листья в голубцах. Пока капустные оболочки пережуешь, зубы выпадут, и золотое сечение из мяса-молчания придется елозить кровоточащими деснами. Ты будешь проглатывать его кусками, с привкусом солености кровавых слез, натужно глотая, нанизываясь на них, как удав на кролика. Переваривать часами, сутками, месяцами, годами. Несварение. Непонимание.
Все реже и реже мы пересекаемся с теми, с которыми не нужно говорить, брызгать теплым шампанским из слов. Все реже и реже мы пересекаемся с теми, с которыми можно без слов, без вздохов, а просто тихо промолчать, помолчать, забыть слова и жесты... с теми, кто окукливается с тобой одной сиамской личинкой в кокон.
Молчание-золото. Слова-гробик для мыслей.
Давно-давно люди были ангелами и понимали друг друга без слов.

Приснилась бабушка. Уже под утро. Боже, ее уже 7 лет нет, и ни разу, ни разу не снилась! Сколько раз просила, ждала...хоть немного, хоть образ!-мимо...
Позавчера вспоминала ее. Ночь, тишина, вакуум, на улице снег и фонари бликами, ощущение нереальности...
а я сидела на кухне, забившись в уголок, обхватив колени, и тихо плакала.
Здесь кто-то проводил опрос "Куда бы перенеслись на машине времени?"
Мне все равно куда, лишь бы там была она! На день, час, миг, чтобы «маленькой девочкой» и голову ей на колени! А она бы гладила, расчесывала волосы, тихо приговаривая: «Плачь, девочка, плачь! Не стоит бояться быть слабой!»
Сегодня, под утро, она мне приснилась...с сестрами-Марией и Пашей. Все стерлось из памяти, только фантомный вокзал, перрон, гулкое эхо, стук каблуков...я бегу по перрону, кричу...и они молодые, красивые машут мне вслед...
Нет уже никого, никого не осталось.

Она любила его, он-любил другую. Но, это не мешало им встречаться раз в неделю, по пятницам, вот уже год. Любви не было, но представить свою жизнь без нее он, уже, не мог, как и не мог представить жизнь вдвоем. За это время она ни разу не предложила попробовать жить вместе, хотя, он чувствовал: сделай он маленький шаг навстречу, протяни мизинец, так и будет.
В начале отношений, нелепых, странных, таких непохожих на отношения двух взрослых людей: мужчины и женщины, он немного боялся, что она заведет разговор о будущем, о будущем, где они вместе. И придумывал фальшивые монологи, одевал их в блестящую иллюзорную мишуру, плел паутину из слов, которые не смогут ее поранить. Потому, что обижать ее очень не хотелось. Но, она молчала, он молчал.
За этот год она ни разу не сказала, что любит. Но, разве для признания в любви нужны слова?

Сколько так еще может продолжаться? Год, два, три?..
А ей уже за 30, и, вроде как, пора заводить семью, рожать детей, печь воскресные пироги и складывать семейные фотографии в альбом. Биологические часы неумолимо тикали, отсчитывая время в режиме обратного отсчета.

Каждую пятницу она приезжала к нему. Безумная ночь навылет. Танец урагана, песня ливня, снега, виноградной лозы...заснеженные улицы, запотевшие стекла, горячие руки, влажные губы, два тела, что слились в одно неделимое...жаркие летние ночи, окна настежь, жар асфальта, что не успевает остыть за ночь, свет фар одиноких машин, заблудившихся в ночи...влажные майские ночи, дурман от зелени, что кружит в неистовство...шепот падающих листьев, что ковром устилает, туманные рассветы, где потеряться так легко... иллюзия нереальности происходящего...
Безумная ночь навылет. Страстно, безудержно, навзрыд, до состояния, когда окружающий мир исчезает, и время сжимается в пружину, энергия черной дыры. Не удержать, не остановить, не...вспышка, взрыв, маленький ядерный реактор...
Под утро они забывались в вязкой суспензии, из усталости и неги, исчезали из мира на миг, умирали, чтобы птицей Фениксом возродиться из пепла.
В субботу валялись полдня в постели, смотрели фильмы, болтали ни о чем и обо всем, только не о будущем, где вместе и рядом.
Такси у подъезда, прощальный поцелуй, с налетом невинности первого раза. Она уезжала на неделю, до следующей пятницы, дабы вновь возратиться.
Между пятницами он жил своей жизнью, где не было места ей. Работа, друзья, знакомые, случайные женщины, мятые простыни. Звонки, цветы той, которую любил, со стойкой надеждой и верой, что когда-то она нагуляется, напрыгается по чужим постелям, и они соединятся, будут вместе, может быть, даже на всю жизнь, чтобы вместе состаритmся в кругу многочисленных детей, внуков и правнуков.
Он ее любил давно и безнадежно, все эти годы. Он ее любил и ждал. Все, что было-это безумная ночь любви под звездами юга, горячий песок в волосах, запах моря, соленые губы. Когда ему казалось, что ничего не было, что это разыгравшееся воображение, иллюзия, фантом, он доставал фотографию-снимок уличного фотографа, запечатлевшего миг счастья на их губах.
О другой он вспоминал ближе к утру пятницы, к вечеру воспоминания наполнялись жаром и приятной тяжестью внизу живота, которую он отдавал ей всю, без остатка, в безумные субботние ночи. Они даже не созванивались, не договаривались о встрече. Он знал, что она придет, ждал, и она приходила.
В эту пятницу она не пришла. Телефон не отвечал.
Он прождал ее до утра, ближе к рассвету напился, забылся в тяжелом, вязком сне. Вечером опять звонил, настырно, безумно, телефонная горячка... «Абонент не доступен»
Он звонил ей целую неделю..."Вне зоны..."
Еще одна пятница, она не пришла. Потом вторая, третья, шестая...
Жизнь продолжалась, все было, как обычно: работа, встречи с друзьями, случайные связи, которые все меньше и меньше доставляли удовольствие. Однажды он взглянул новыми глазами на ту, которую безответно любил все эти годы. И это ему не понравилось. Было ощущение, что все эти время он был близорук, и не ведал, а тут вдруг, случайно, одел очки. Очки сказали, что бляди не могут быть той, с которой хочется состариться в кругу многочисленной родни: детей, внуков и правнуков.
Потом пришла очередная пятница. Заледенелые окна растаяли, зелень прибилась пылью, асфальт полыхал жаром, одинокие заблудившиеся машины резали фарами ночную мглу, время текло медленно и болью распирало сердце.
Она не пришла...
Он сидит и ждет.