— Эля, ты знаешь, твой Миша — таки кобель.
— Нет, Ася, он не кобель. Он так… слегка погавкать.
* * *

— Хая, у вас эти кактусы на окне. Это чтобы мужики не лазили?
— Ой, шо вы! Наоборот. Шоб не выпрыгивали…
* * *

— Симочка, ты таки ведешь неправильный образ жизни!
— Ой, тока не надо мне завидовать!
* * *

— Сима, а шо вы делаете сегодня вечером?
— Соглашаюсь на всё!
* * *

— Моя Люся вечно ноет: "Минé нечего носить, минé нечего носить!"
— Ой, Фима! Я тебя умоляю! Дай ей мешок картошки, и пускай себе носит!
* * *

— Фима, давай купим наконец шторы, иначе этот швицер из дома напротив увидит меня голой…
— Ой, Фира, не морочь мне голову. Если он увидит тебя голой, то сам купит себе шторы!
* * *

Рая говорит мужу Йосе:
— Я уже забыла, как ты выглядишь! Ты или на работе или сзади…
* * *

— Доктор, Вы просили показать язык, таки я держу его уже минут десять. Вы шо, будете наконец его смотреть?
— Та не, извините, мадам Рабинович, я просто желал написать Вам рецепт в спокойной обстановке….
* * *

Фотограф на еврейской свадьбе:
— А где же наша счастливая пара?
— Да вот же она: невеста и её мама…
* * *

– Шо ты сёння такая печальная? Подумаешь, Мона Лизу из себя строишь. А ты у меня и так красавица. Только Мона Лиза хоть улыбалась.

________________
Шви́цер (идиш) — выскочка, трепач.

Часто рассказываем о прекрасных барышнях-актрисах – как из России, так и с мировых передовиц. Сегодня остановимся на мужчинах. Впрочем, некоторые не совсем мужчины. Но, к счастью, это теперь не наше дело. Такое в России законодательство… Итак, были кумиры – а теперь что? 10 актёров-красавцев на 50-летнем рубеже. Когда возраст к лицу.

12 января 1943 года. Степь у хутора Дядин. Морозный воздух дрожит от гула дизелей. Двадцать немецких танков, словно стальные призраки, выползают из утреннего марева, отрезая путь 2-му батальону 58-й механизированной бригады. У наших — ни пушек, ни брони. Только винтовки, гранаты и пара противотанковых ружей, которые в войсках за длинный ствол и слабую отдачу окрестили «удочками» или «шомполами». Немецкие танкисты, видя беззащитную пехоту, не торопились. Они играли. Они методично загоняли батальон в мешок, предвкушая лёгкую победу. В их глазах русские солдаты были всего лишь «пылью», которую разметут гусеницы. Они ещё не знали, что в этой «пыли» прячется бывший слесарь-лекальщик с Мотовилихинского завода, для которого точность была не просто навыком, а смыслом жизни.

Фёдор Григорьевич Старцев попал на фронт лишь в сентябре 1942-го — завод, ковавший броню для танков, не отпускал ценных специалистов. Высокий, худощавый, с въевшейся в пальцы металлической пылью, он не выглядел былинным богатырём. В расчёте ПТР он был «вторым номером»: таскать патроны, подавать, заряжать. Но за день до того боя первый номер выбыл из строя. И теперь Фёдор остался один на один с ружьём, которое весило больше пуда. Когда танки пошли в атаку, он не заметался в окопе. Он сделал то, что делал на заводе, когда брак грозил сорвать план: нашёл уязвимое место. В степи был овраг — неглубокий, но с крутыми краями. Танки не могли преодолеть его с ходу, им приходилось сбавлять скорость и разворачиваться, подставляя борт.

Старцев, пригибаясь, побежал к этому оврагу. Он перекатился через бруствер, вжался в мёрзлую землю и замер, ожидая, когда первый «панцер» начнёт манёвр. Вот машина клюнула носом, замедляясь, поворачиваясь к нему тридцатитонным боком. Выстрел. Ружьё дёрнулось, выплюнув облако пыли. Танк дёрнулся и замер, окутавшись дымом. Немцы не поняли, откуда пришла смерть. Второй танк, пытаясь обойти подбитый, подставил корму. Ещё один выстрел — и он застыл, перекрыв проезд. Старцев бил хладнокровно, размеренно, как на заводском стенде. Четыре машины уже чадили в степи, когда враг наконец засёк стрелка.

По оврагу ударили из пулемётов. Пули взбивали фонтанчики земли, цокали по стволу ружья. Фёдор не ушёл. Он знал: если он замолчит, танки прорвутся к штабу батальона. Он переполз на десяток метров влево, пристроил ружьё на склоне и снова выстрелил. Пятый. Шестой. Немцы запаниковали. Они начали пятиться, давить друг друга, пытаясь вырваться из этого проклятого оврага. Танкисты выскакивали из машин и бежали, бросая технику. Те, кто ещё недавно хохотал, теперь в ужасе карабкались по скользкой земле, лишь бы убраться от этого невидимого стрелка.

К моменту, когда к хутору подошли наши «тридцатьчетвёрки», поле было усеяно одиннадцатью подбитыми и брошенными немецкими танками. Одиннадцать машин уничтожил один человек из ружья, которое солдаты в шутку называли «прощай,