Толян и Нейросеть | Как выжить после ИИ-революции

Анестезия обыденности и жажда «настоящего»

Современная жизнь как наркотик, который лишает нас острых ощущений

Мы живем в самое безопасное время в истории.

Сахар убивает чаще, чем порох, а шанс умереть от старости намного выше, чем от оспины или меча.  

Однако, парадоксально, чем комфортнее становится наше «сегодня», тем сильнее нас тянет к экранам, где города рушатся под тяжестью астероидов, а по улицам бродят толпы зомби.  

Городские легенды

Политическая карта мира продолжает стремительно меняться.

Конфликты, экономическое противостояние, борьба за ресурсы и влияние все чаще определяют международную повестку.

По мнению астролога Светланы Драган, нынешний период может стать поворотным для многих государств.

Она считает, что мир приближается к этапу масштабной перестройки, когда привычные механизмы взаимодействия между странами перестанут работать так, как раньше.  

Серия сообщений "Обманки (trompe l'oeil)":

Часть 1 - Обманки графа Федора Толстого
Часть 2 - "Тромплей" Бернара Шолля
Часть 3 - "Тромплей" Уильяма Майкла Харнетта
Часть 4 - "Тромплей" Cornelis Norbertus Gijsbrechts
Часть 5 - "Тромплей" Denise Mickilowski

Был он невелик ростом, кудряв, с лукавыми зеленоватыми глазами вечного мальчишки. Сын бедного витебского грузчика, что таскал бочки с селёдкой у местного торговца, Марк Шагал всю жизнь рисовал одно и то же: летающих людей, влюблённых в небе, скрипачей на крышах да свой нищий, милый сердцу Витебск.

А ещё её, Беллу. Без неё он не умел ни жить, ни писать. Вырос он в большой и бедной семье, в тесном еврейском местечке, где пахло селёдкой, ладаном синагоги да печным дымом, где по субботам зажигали свечи, а по будням считали каждую копейку, – и весь этот скудный, тёплый, обречённый мир он потом всю жизнь бережно переносил на свои холсты…

Познакомились они летом 1909 года в Витебске и были друг другу совсем не пара. Он – нищий художник, сын грузчика, малевавший какие-то непонятные картинки, над которыми посмеивался весь город. Она – Белла Розенфельд, дочь богатейшего витебского ювелира, барышня тонкая, образованная, учившаяся в самой Москве. Меж ними лежала пропасть (та самая, денежная, что испокон веку разделяет богатых и бедных). Родня Беллы только руками всплеснула.

– Он же голодранец, нищий! Никогда ему не заработать на хлеб, – убивались родители. – Пропадёшь ты с ним, доченька, ни за грош пропадёшь!

Да только Белла их не послушала. Бывает ведь любовь, что сильнее всех денег на свете… Сказывали, в первую же встречу что-то меж ними вспыхнуло – тихо и навсегда, как зажигается лампада: она разглядела в нелепом, нищем мечтателе будущего гения, а он в ней – ту единственную, что станет его судьбой, его небом, его второю душою.

Стартовавшая в 1917-м волна российской эмиграции переместила за границы вчерашней империи миллионы дворян, офицеров, духовенства. За несколько неспокойных лет за границей сформировались центры белоэмиграции, и самым крупным стал Париж. Во французской столице нашли пристанище состоятельные и знаменитые представители интеллигенции и богемы. Очень скоро, благодаря разбиравшимися в прекрасном эмигрантам, Европу охватил новый стиль «а-ля рюс». Работа, давшая приезжим хлеб для выживания, в итоге определила лицо парижской модной индустрии.

Предприимчивые русские


Прибытие русских эмигрантов в Париж.

К окончанию в России Гражданской войны за границей оказались огромное число белоэмигрантов. В самом крупном центре приезжих - Париже - нашли пристанище богатые и именитые русские.