Сюжет вырос из пушкинской «Сказки о царе Салтане». Художник изобразил мгновение, когда царевна ещё не рассталась с обликом белой птицы, но уже становится человеком. Это переходное состояние Врубеля всегда привлекало больше, чем завершённое действие. Даже белые перья у него вовсе не белые. В них переливаются жемчужные, розовые, голубоватые и сиреневые оттенки, благодаря которым крылья словно светятся изнутри.

Меня, да наверное и каждого зрителя, пленяет взгляд Царевны. Он одновременно спокойный и тревожный, будто героиня знает гораздо больше, чем может рассказать. Такой взгляд появился в работах Врубеля ещё задолго до этой картины, когда он расписывал Кирилловскую церковь в Киеве и создавал образы святых. Если будет интереснго, найдите его работу «Богоматерь с младенцем» - кажется, именно оттуда в «Царевну-Лебедь» пришла эта почти неземная глубина глаз.

При этом Врубель оставался блестящим академическим художником. Достаточно посмотреть, как написана прозрачная ткань, окутывающая фигуру, или как вспыхивают драгоценные камни в кокошнике. Центральный камень сразу напоминает пушкинские строки: «Месяц под косой блестит, а во лбу звезда горит». Художник не иллюстрирует сказку буквально, а будто вплетает её в собственный художественный язык.

Есть ещё одна деталь, которая делает эту работу особенно личной. Перед нами не просто сказочная героиня, а портрет жены художника - певицы Надежды Забелы. Именно она исполняла роль Царевны-Лебедь в опере Николая Римского-Корсакова. Врубель оформлял спектакль, создавая декорации, и море, небо, и сказочный город, который виден вдали на картине, родились сначала именно на театральной сцене.

Наверное, поэтому полотно так напоминает театральное действие. Всё происходит в сумерках - времени, которое художник особенно любил. Он считал, что именно на границе дня и ночи происходят самые удивительные превращения. И правда, кажется, ещё одно мгновение - и героиня взмахнёт крыльями или окончательно станет человеком.

Кстати, костюм для спектакля Врубель тоже придумал сам. Это была сложная конструкция из металлического каркаса, покрытого шёлком, перьями и сверкающими украшениями. Носить её оказалось невероятно трудно, но зрители этого даже не замечали. Надежда Забела свободно двигалась по сцене, пела, и образ действительно казался сказочным. Сам художник приходил в театр за несколько часов до начала спектакля, чтобы помочь жене подготовиться к выходу. Не знаю почему, но этот факт всегда вызывает у меня улыбку. Очень трогательная история.

Работу над «Царевной-Лебедь» Михаил Врубель завершил весной 1900 года. Почти сразу её приобрёл известный коллекционер Михаил Морозов. В том же году в Москве состоялась премьера оперы «Сказка о царе Салтане», имевшая огромный успех. После спектакля Надежда Забела писала сестре, что декорации мужа произвели сильное впечатление даже на его самых строгих критиков. Многие признавали, что Врубель сумел сказать новое слово в театральном оформлении, хотя вся работа была выполнена всего за две с половиной недели.

В 1917 году, согласно завещанию Михаила Морозова, картина поступила в Третьяковскую галерею, где находится и сегодня

ТИАРА, КОТОРАЯ НЕ УКРАШАЕТ — ОНА НАКРЫВАЕТ ВОЛНОЙ

Есть украшения, которые спустя сто лет выглядят музейной редкостью. А есть те, что и сегодня кажутся дерзкими и почти авангардными. Именно такая Wave Tiara — «Тиара Волна», созданная домом Boucheron в 1910 году.

НЕ ОРНАМЕНТ, А ЖИВАЯ СТИХИЯ

В этой тиаре нет привычной строгой симметрии. Волны поднимаются одна за другой, изгибаются и рассыпаются сверкающей пеной.

Бриллианты разного размера передают глубину и движение воды, а просветы между ними становятся частью рисунка — создают ощущение воздуха и летящих брызг

Для начала XX века это было по-настоящему смелое решение. Пока другие тиары украшали цветами, гирляндами, лавровыми листьями и пальметтами, Boucheron превратил драгоценность в скульптуру движения.

ВОЛНА ХОКУСАЯ В БРИЛЛИАНТАХ

Источником вдохновения стала знаменитая гравюра Кацусики Хокусая «Большая волна в Канагаве».

В конце XIX — начале XX века Европу захватил японизм. Художников и ювелиров восхищали асимметрия, необычные ракурсы, внимание к природе и умение поймать одно короткое мгновение.

Мастера Boucheron не стали буквально копировать гравюру. Они словно остановили волну за секунду до того, как она обрушится, — и перевели её энергию на язык бриллиантов. Сам дом Boucheron сегодня подтверждает, что тиара 1910 года была вдохновлена работой Хокусая.

КТО СОЗДАЛ «ВОЛНУ»?

Изготовление тиары связывают с французским мастером-ювелиром Куло — Coulot, работавшим для дома Boucheron. Его имя указывается в публикациях как имя мастера, воплотившего этот необычный замысел.

Но здесь важно разделить роли: Куло считается автором исполнения, а сама тиара была создана для Boucheron. Имя художника,

Фиолетово-голубая разновидность цоизита, известная в торговле как танзанит, традиционно ассоциируется с месторождениями в холмах Мерелани в Танзании, к юго-западу от горы Килиманджаро.

Хотя это месторождение известно с конца 1960-х годов, танзанит ювелирного качества также был найден в соседнем регионе Кении. Первые находки были сделаны Кэмпбеллом Бриджесом в середине-конце 1980-х годов, и семья Бриджес до сих пор владеет шахтой, которая в основном разрабатывалась для добычи цаворита, но время от времени давала и небольшие количества танзанита.

Недавно (в 2025 году) небольшое количество танзанита было обнаружено в мелких шахтах недалеко от города Вои на юге Кении.

Согласно отчету в журнале «The Journal of Gemmology», данные свидетельствуют о наличии заметных различий между кенийским и мерэланским материалом, в частности, о более высоком содержании ванадия в первом.

На фото:
Необработанный танзанит весом 3,06 г, предположительно найденный недавно в районе Вои в Кении.
Два необработанных кенийских танзанита (1,23 и 0,78 карата).

Со странички научно-исследовательского центра Gem-A