Когда нацисты пришли к власти, Зигмунд Фрейд был стар и тяжело болел. В Гестапо знаменитого еврея планомерно лишали последних сил и средств. Его работы сжигали на глазах у изумленной публики, а сестер профессора сгубили в концлагере. Он потерял дом, работу, библиотеку и мог расстаться с жизнью. Первые мировые лидеры просили за Фрейда, и после очередных переговоров Геббельс заявил, что хочет за дряхлого еврея пару замков родственницы Наполеона. В противном случае, по легенде, нацист пообещал сделать из маэстро абажур на память. Какое решение приняла принцесса Бонапарт и почему она вступилась за профессора психоанализа?
[700x697]
Когда мне встречается в людях дурное,
То долгое время я верить стараюсь,
Что это, скорее всего, напускное,
Что это случайность. И я ошибаюсь.
И, мыслям подобным ища подтвержденья,
Стремлюсь я поверить, забыв про укор,
Что лжец, может, просто большой фантазер,
А хам, он, наверно, такой от смущенья.
Что сплетник, шагнувший ко мне на порог,
Возможно, по глупости разболтался,
А друг, что однажды в беде не помог,
Не предал, а просто тогда растерялся.
Я вовсе не прячусь от бед под крыло,
Иными тут мерками следует мерить.
Ужасно не хочется верить во зло,
И в подлость ужасно не хочется верить!
Поэтому, встретив нечестных и злых,
Нередко стараешься волей-неволей
В душе своей словно бы выправить их
И попросту «отредактировать», что ли!
Но факты и время отнюдь не пустяк.
И сколько порой ни насилуешь душу,
А гниль все равно невозможно никак
Ни спрятать, ни скрыть, как ослиные уши.
Ведь злого, признаться, мне в жизни моей
Не так уж и мало встречать доводилось.
И сколько хороших надежд поразбилось,
И сколько вот так потерял я друзей!
И все же, и все же я верить не брошу,
Что надо в начале любого пути
С хорошей, с хорошей и только с хорошей,
С доверчивой меркою к людям идти!
Пусть будут ошибки (такое не просто),
Но как же ты будешь безудержно рад,
Когда эта мерка придется по росту
Тому, с кем ты станешь богаче стократ!
Пусть циники жалко бормочут, как дети,
Что, дескать, непрочная штука – сердца…
Не верю! Живут, существуют на свете
И дружба навек, и любовь до конца!
И сердце твердит мне: ищи же и действуй.
Но только одно не забудь наперед:
Ты сам своей мерке большой соответствуй,
И все остальное, увидишь, – придет!
Эдуард Асадов
[301x77]
Вторую ночь, как дома сплю, чему так рада.
Что, счастье это, говорить о том, не надо.
Хоть, дочка с внучкою прекрасно принимали,
Большую спальню, где Алина спит, отдали.
Съездили к морю, там мы завтракать ходили.
У себя дома тоже вкусненьким кормили.
Но, на прогулках, меня мошки, покусали.
К своим привыкли, на старушечку напали.
Перед отъездом, на веранде сесть хотела,
В плечо и впилась эта дрянь, что прилетела.
Руку раздуло, Fenistil хоть, был при мне.
Короче: жизнь на "даче" вовсе не по мне.
А дома, что? Одна лишь спаленка готова.
Ремонт идёт своим путём, повторюсь снова.
На кухне потолок, пока что, просыхает.
Дела, как дальше все пойдут, никто не знает.
Сижу, жду мастера, компьютер то, у сына.
Он на работе, я одна, смотрю уныло...
Зато, хоть постик написать, уже созрела.
Компьютера у дочки нет, всё в этом дело.
Завтра должны, кстати, приехать за ковром.
И забрать в чистку, хорошо б утром, не днём.
Пусть не персидский мой ковёр, он из акрила.
Память о муже греет душу, вот что мило.
Его, в рассрочку, ещё с мужем, покупали.
И очень долго, по расцвету, выбирали.
Естественно, что на стене тогда повис.
Здесь греет пол, состарился, ложится в низ.
А мастер, что: Денис, он вовремя пришёл.
Всё нужное ему, сам быстренько нашёл.
И приступил к работе: к чистке потолка.
А я свободна, аж до вечера, пока.
В салоне ковёр висел, до того, как...
Цветной ковёр только на этом смешном снимке нашла. Ковёр перебрался в мою спальню в Питере, после свадьбы Оли, и шарики надувала для кого-то из внучат...
