Почему привычные удовольствия больше не делают нас счастливыми

Мы постоянно находимся в поиске счастья и забываем радоваться тому, что у нас уже есть. Так работает гедонистическая адаптация.

Что такое гедонистическая адаптация

Первый поцелуй приносит больше наслаждения и позитивных эмоций, чем пятый или тридцатый. Первое мороженое кажется вкуснее, чем такое же, съеденное через некоторое время. Или радость, испытанная в момент покупки нового автомобиля, стирается из памяти, а вам остаётся только грусть от цен на бензин. Так происходит из-за механизма гедонистической адаптации.

После позитивного события, которое вызвало бурные эмоции и заставило испытать счастье, мы всегда возвращается к исходному состоянию — тому, что было до пика эйфории.

Механизм ещё называют «гедонистической беговой дорожкой». Термин этот в начале 70‑х ввели учёные Филип Брикман и Дональд Кэмпбелл, обнаружившие тенденцию человека возвращаться к отправной точке счастья, независимо от того, что случается в его жизни.

Исследование 1978 года Брикмана и его коллег подтверждает теорию: люди, выигравшие в лотерею крупную сумму, спустя полтора года не были счастливее тех, кто ничего не выигрывал. Хотя в тот момент, когда они узнали о своём везении, уровень их счастья был гораздо выше обычного.

Поэтому нам всегда недостаточно того, что мы имеем. Повышение зарплаты радует некоторое время, но потом мы хотим большего. Восторг от первого свидания сменяется бытовыми проблемами, и мы начинаем искать более ярких эмоций, хотя совсем недавно нас всё более чем устраивало.

На самом деле адаптация работает в обе стороны: к плохому мы привыкаем так же, как и к хорошему.

В том же исследовании была ещё одна группа людей, парализованных из-за несчастного случая. Оказалось, спустя некоторое время и они вернулись к привычному уровню удовлетворённости жизнью. Получается, привыкнуть действительно можно ко всему, что бы ни случилось.

Почему мы привыкаем к удовольствиям

В исследовании американских психологов Сони Любомирски и Кеннона Шелдона рассматриваются два пути, которые ведут к гедонистической адаптации. Один связан с ослаблением позитивных эмоций от положительных изменений в жизни, другой — с усиленным стремлением к ещё более позитивным эмоциям.

Позитивные эмоции ослабевают

Представьте, что вы долго путешествовали автостопом с палатками и мечтали оказаться в пенной ванне, расслабиться и помыться в тёплой воде. Сделав это впервые за долгое время вы, конечно, будете очень счастливы. Но позже пенные пузырьки и тёплая вода перестанут доставлять столько наслаждения, как тогда, после изнурительной поездки.

Вы больше не замечаете приятных радостей в ставших привычными вещах. И от этого получаете меньше удовольствия, ведь то, что когда-то было целым событием, стало обыденностью.

Мы хотим большего

Позитивное изменение становится нормой, а вам хочется большего. Например, вы похудели и в зеркале видите результат, который вас радует. Но думаете, что, скинув ещё пару килограммов, будете счастливее, а текущий вес воспринимаете просто как новую норму.

Можно ли взять счастье под контроль

Психолог Соня Любомирски в книге «Психология счастья. Новый подход» утверждает, что да. Счастье на 10% зависит от обстоятельств, на 50% — от генетики и на 40% — от ваших намеренных действий.

Поэтому ключ к счастью лежит не в том, чтобы изменить свою генетику (что невозможно), и не в том, чтобы изменить обстоятельства (то есть стать богаче, привлекательнее или найти более дружелюбных коллег, что тоже получается далеко не всегда), но в ежедневных, целенаправленных действиях.

Как снова испытывать радость от повседневных вещей

Восьмого мая 2026 года Пентагон выложил на свой сайт сто шестьдесят рассекреченных файлов об НЛО. Видео над Грецией, над Африкой, загадочные огни на кадрах «Аполлона-17». Весь интернет обсуждает шарообразные объекты в ночном небе. Но никто не замечает, что самые убедительные доказательства внеземного вторжения — не в архивах Пентагона. Они растут на вашем дачном участке.

Независимое расследование и обнаружило биологический объект, чьи характеристики не вписываются ни в одну земную эволюционную модель.


Размеры объекта очевидно указывают на то, что его родина - планета с более сильной гравитацией
Четырёхметровый стебель пурпурного цвета, полый внутри. Листья длиной полтора метра. Корень уходит на два метра вглубь, а точка роста спрятана под землёй на пятнадцати сантиметрах — так, чтобы ни одно наземное оружие, включая косу и триммер, не могло её повредить. Одно растение производит до двадцати тысяч семян, которые сохраняют всхожесть до восьми лет и начинают прорастать ещё под снегом, при температуре почвы один-два градуса — то есть раньше любого земного конкурента. Но главное не размер и не плодовитость.

Главное — химическое оружие. Сок борщевика содержит фуранокумарины: молекулы, которые проникают в клетки кожи, встраиваются в ДНК и ждут. Просто ждут. А потом, когда на кожу попадает ультрафиолет, фуранокумарины активируются, сшивают цепочки ДНК между собой и убивают клетку. По сути, это фотоактивируемое биологическое оружие, спроектированное для планеты с жёлтой звездой. Фуранокумарины есть у петрушки и пастернака — но в таких концентрациях, как у борщевика, не встречаются больше нигде. Это разница между зажигалкой и огнемётом: принцип один, масштаб разрушений — нет.

Читать далее

[700x413]

https://dzen.ru/a/ahHY1Y3Z5AJ2Hq_F

Почему на груди у Мадонны разорваны стежки?

Эта, казалось бы, незначительная «неаккуратность» в одеянии Богоматери на протяжении десятилетий не дает покоя зрителям, превращая созерцание картины в распутывание настоящего детектива с теологическим, психологическим и бытовым подтекстом...

Женщина одета в красную сорочку с широкой горловиной, на которой предусмотрены два специальных разреза. Их назначение сугубо утилитарное — такой покрой позволял знатным дамам эпохи Возрождения кормить ребёнка, не снимая платье целиком, что было особенно актуально для сложносоставных нарядов того времени. Но мы видим, что этап кормления подошел к концу: оба выреза были аккуратно зашиты — мать приняла решение отлучить дитя от груди.

Однако правый разрез рассказывает иную историю. Верхние стежки на нем грубо и торопливо разорваны, а обрывок суровой нити отчетливо виден невооруженным глазом. Эта деталь превращает статичную картину в повествование: мать, не в силах вынести плач или мольбу своего ребенка, в спешке разрывает только что зашитое платье, откладывая тяжелый момент расставания с младенчеством. Художник, таким образом, запечатлевает не просто сцену кормления, а психологическую драму, понятную любой матери вне времени: столкновение принятого решения с необоримой силой материнской любви.

Картина, написанная около 1490 года, относится к иконографическому типу «Мадонна дель Латте» (Madonna del Latte), то есть «Кормящая Мадонна». Этот тип восходит к древнейшей иконографии «Богоматери Галактотрофусы» (Млекопитательницы) и был широко распространен в средневековой Европе.

На первый взгляд, перед нами образец ренессансного гуманизма, идущего на смену средневековой условности. Леонардо (или его ближайший ученик) намеренно отказывается от нимбов над головами персонажей, делая выбор в пользу предельной человечности происходящего. Дева Мария предстает не столько абстрактным символом чистоты и смирения, сколько земной, любящей матерью, кормящей и утешающей своё дитя.

Однако было бы ошибкой сводить картину исключительно к «бытовому жанру». Ренессансное искусство полно скрытых символов, и «Мадонна Литта» — не исключение. В левой руке младенца мы видим крохотного щегла — птицу, которая в христианской иконографии является символом будущих Страстей Христовых и его жертвенной гибели. Таким образом, идиллическая сцена кормления обретает горький подтекст: мать питает того, кто рожден для искупительной жертвы. И здесь разорванный шов может читаться не только как бытовое решение, но и как мучительное предчувствие неизбежной судьбы — разрыва, который пронзит и её душу.

Древнейшее в мире изображение Богородицы в образе Млекопитательницы, II—III век, Рим, катакомбы святой Присциллы.

Загадка авторства «Мадонны Литты» столь же интригующа, как и её символизм. Большинство исследователей сходятся во мнении, что картина была создана в миланский период творчества Леонардо (около 1490 года), когда он служил при дворе Лодовико Сфорца. Предполагаемый заказчик — знатный род Висконти, правителей Милана. Этим объясняется как высокое качество дорогостоящего ультрамаринового пигмента для мафория Богородицы, так и интимный, камерный характер произведения, предназначенного, вероятно, для частной молитвы. Название картины связано с миланским семейством Литта, в собрании которого она находилась большую часть XIX века, прежде чем в 1865 году была приобретена для Эрмитажа.

Однако чья именно кисть создала этот шедевр? Часть историков искусства, включая ведущего специалиста по Леонардо Карло Педретти, полагают, что картина могла быть написана талантливым учеником мастера — Джованни Антонио Больтраффио или Марко д’Оджоно. В пользу этой версии говорят излишне жесткие контуры фигур и некоторая скованность в позе Младенца. Тем не менее, великолепное сфумато на лице Девы Марии и гениальная по замыслу деталь со швом выдают прямое участие самого Леонардо, который мог создать картон (подготовительный рисунок) и прописать ключевые фрагменты.

В эпоху Кватроченто, когда создавалась картина, социальная роль женщины была сложной и противоречивой. С одной стороны, в аристократической и патрицианской среде Флоренции и Милана было принято передавать младенцев кормилицам — это считалось признаком статуса и позволяло женщине быстрее