[465x334]

Его называют одним из самых талантливых художников-акварелистов современности. И это немудрено.

Художник Джозеф Збуквич (Joseph Zbukvic) родился в Хорватии, а когда будущему мастеру акварели исполнилось 18 лет, семья переехала в Австралию. Именно в Австралии к молодому художнику пришла известность – любителей живописи просто поразили акварели молодого живописца. В них и точность техники, и романтический реализм, и сюжет.

Обыденный городской пейзаж превращается во что-то неповторимое и особенное, наполненное скрытым чувством, внутренней динамикой и своей уникальной жизнью. Во всяком случае, так говорят почитатели таланта Джозефа. А ещё есть более 200 самых разных международных наград, и более 50 персональных выставок по всему миру.

Они среди нас !

Фотограф явно не просчитал ракурс — или просчитал слишком хорошо.. Получился безупречный случайный кентавр — существо из древнегреческих мифов, которое никто не планировал снимать.

Слушай, а ты знал, что пасть питона — это какое‑то чудо инженерной мысли?

Сидит себе змея, спокойная, безобидная. А потом — раз! — и открывает рот на все 180 градусов. Не на обычные 90, как все нормальные животные, а вдвое шире!

Нижняя челюсть у него из двух половинок, которые расходятся в стороны. Зубов — море, все загнуты назад, чтобы добыча не вырвалась. Кости черепа не сросшиеся, кожа на горле тянется, как резинка.

И вот он не жуёт, нет. Он просто медленно, терпеливо «натягивает» себя на жертву — как носок на ногу. Может проглотить козу, кабана, даже другого питона!

Природа, похоже, решила: «А давайте сделаем пасть без ограничений!» И сделала. И получилось… впечатляюще.

Объяснение

Читать далее

Не с кем оставить кота, огород и рыбок. Секрет долголетия вовсе не в элексирах. Вот и шагает баб-Надя в кроссовках «Reebok». И дело десятое в том, что она из вампиров. Ни капельки крови уже, почитай три века. Ночь. Улица. Фонари. И, как встарь, аптека. Но это детали, на деле же от старушки угрозы ноль целых ноль сколько-то человекам - и пьяному дядьке и девушке-хохотушке.

Бабушка Надя в мирУ прослыла чудачкой. С весны до осени поздней живёт на даче. Вяжет носки смешные на всех соседей - с зайцами, птицами, козами и медведями. Ростом она метр в кепке, толста в обхвате. Легко цитирует песню о Гайавате, Толстого и Пушкина, Шиллера и Бодлера. Вечерами себе не отказывает в эклерах, не прожаренных стейках, смородиновом улуне. Баба Надя почти никогда не спит в полнолуние. Ходит на берег реки по щурковые души. Как цветут череда и рогоз с длинной трубкою слушает. Вьётся тонкий табачный дымок с нотой кедра и цитруса. Баба Надя всегда курит трубку с особенным цимусом. И летучие мыши, почуяв родню далёкую, к вампирше слетаются с присвистом, шелестом, клекотом. Она гладит их чёрные спинки, что тёплы да плюшевы. Ив листва сероватая кажется сказочным кружевом.

Тяготит ли бессмертье? Бесспорно, кому-то и тяжко. Но Надя всегда была деятельной и отважной. Эта жизнь хороша - снова сделав из трубки затяжку, перегладив мышей, наловив остромордых рыбешек, баба Надя шагает до дома знакомой дорожкой. Дачный домик ей рад - и скрипучим крыльцом, и оконцем. Кот в гостинец мыша в первом свете встающего солнца в дар хозяйке припёр – и щурком угощён, и похвален.

Хмель ползет на забор, будто рвётся в дозор за окошками спальни. Сколько лет утекло – ни за что не упомнить, не счесть. Но июнь, и пионы цветут, и от их красоты где-то в самом нутре распускаются тоже сады, и опять от ворот бабы Нади торопится Смерть, и уходит, травинок не смяв, посидеть у воды…

Елена Холодова

2 июня 2026 г.

Рисунок: Лиса Аисато

Рене Лалик начинал свой путь как ювелир-визионер эпохи ар-нуво, превращая образы природы, женщин, насекомых и фантазий в произведения носимого искусства — изящные, поэтичные и для своего времени поистине революционные. Его творения порывали с традициями роскошного ювелирного дела, ставя художественное мастерство выше самоценности одних лишь драгоценных камней. Он сочетал эмаль, рог, опал, стекло и золото так, как никто не делал этого прежде. Каждое изделие воспринималось как миниатюрная греза, вдохновленная мифологией, женственностью и миром природы.

Одним из самых горячих почитателей таланта Лалика был Галуст Гюльбенкян — выходец из армянской семьи, проживавшей в Османской империи. Страстный коллекционер и меценат, Гюльбенкян поддерживал Лалика с самых первых шагов его творческого пути, зачастую приобретая его работы по баснословным ценам. Сегодня многие шедевры Лалика хранятся во всемирно известном Музее Галуста Гюльбенкяна в Лиссабоне.