Тося сидела в кроватке раньше, чем Марина успевала положить туда Дениса. Третьи сутки подряд серая кошка занимала угол между подушкой и бортиком, и никакие шлепки полотенцем не помогали.
 Марина вытащила сына из ванночки, промокнула полотенцем складочки на шее, за ушами, под коленками. Денис зажмурился, выпятил нижнюю губу, готовясь заорать, но тёплая фланель сработала быстрее: Марина завернула его в капюшон с ушками, прижала к халату и уткнулась носом в макушку. Пахло детским мылом и молочной теплотой, той самой, от которой у неё каждый раз размягчалось что-то в рёбрах.
В детской горел ночник. Жёлтый круг ложился на стену, высвечивая полку с погремушками и край кроватки. И Тосю. Кошка лежала на фланелевом одеяльце с жёлтыми утятами, подобрав под себя лапы, и смотрела на Марину не моргая, будто имела на это место больше прав, чем трёхмесячный ребёнок.
– Опять?
Марина переложила Дениса на пеленальный столик, подошла к кроватке. Шерсть серая, мягкая, и под пальцами, когда она подхватила кошку под живот, ощутилась вибрация мурчания. Даже сейчас, в руках, Тося мурчала.
|
|