«Когда-то, слушая музыку, я испытал потрясение, как удар молнии или грома. Искусство должно потрясать. Иначе это не искусство».
“Можно ли прожить без музыки? – спрашивает он в дневнике. – Как будто она не относится к первейшим потребностям человека. Но лишиться ее равносильно, по выражению Дарвина, “утрате счастья”. Однако я верю во всепобеждающую силу музыки. Достаточно прийти в концертный зал без предубежденности, чтобы оказаться во власти музыки”.
Гигант, уникум – пятьдесят лет за пультом одного и того же оркестра, который весь мир называл “оркестром Мравинского!” Да и облик Евгения Александровича, магически действующий и на оркестр, и на зал, рост, осанка, безупречная лепка лица, где все лишнее – отжато, вызывали скорее трепет, а не сочувствие.
Мравинскому были особенно близки Чайковский и Бетховен, Брукнер и Брамс, Вагнер и Стравинский. Он был неподражаем в исполнении масштабных партитур и симфонических миниатюр. Обзор, даже поверхностный и фрагментарный, его репертуара, характеристика и анализ его интерпретаций небезынтересны, но пусть лучше эти шедевры исполнительного мастерства говорят за себя сами.
***
Однажды я спросил его, почему он не исполняет Баха. Он ответил в раздумье:
- Когда-то играл, но я его, честно говоря, боюсь. Он для меня недосягаем, он - Бог, а с Богом общаются Пророки и Апостолы. Мы же люди, поэтому это был бы не разговор, а лепет.
- А Моцарт? - поинтересовался я.
- Моцарта я люблю и играю, но я его воспринимаю, с одной стороны, как саму природу, как шелест травы, дыхание ветра, облаков; а с другой стороны - даже трогательно!
Я долго старался понять творческий процесс Мравинского-дирижера. Думаю, он дирижер черно-белой музыки. Ему нужны контрасты, острые коллизии, борьба, взрывы.
Ему по характеру симфонии Брукнера, Шостаковича. Он с блеском исполнял Вагнера, «Поэму экстаза» Скрябина, «Болеро» Равеля, гипнотически действуя на зал своей убежденностью, динамикой, своим строго выверенным искусством...»
Из воспоминаний Гавриила Гликмана “Маэстро Мравинский”, 1985
123 года со дня рождения величайшего дирижера двадцатого века Евгения Мравинского
«Моя сутулость — желание занимать как можно меньше места в пространстве», — сказал однажды Евгений Мравинский, который ознаменовал целую эпоху в дирижёрском искусстве.
Немцы считали невозможным проведение без него юбилея Бетховена, австрийцев он потряс музыкой Шостаковича, а японцы мечтали заполучить его в качестве дирижёра лучшего оркестра страны. Отказался. Ленинград был для него местом рождения, боли и силы. Оркестр филармонии он возглавлял почти полвека. Но коллектив так и не получил его имени.
Радио «Орфей» представляет цикл программ, посвящённый жизни и творчеству выдающегося музыканта XX века — народного артиста Советского Союза, лауреата Сталинской, а также Ленинской премии, Героя Социалистического Труда Евгения Александровича Мравинского.
Евгений Мравинский: "Смерти не страшусь, но к жизни привязан...".
В своих философских размышлениях маэстро писал:«А я-то все думаю, что к жизни я не привязан, что не нужно мне ничего… что я умер… Вранье это: так же жаден к жизни, как в юности! За внешними омертвевшими слоями души, послабевшими силами, сердцевина моего существа будто даже и не жила еще — так иссушающе горяча жажда ея…»
|
|
