С ней живут десятилетиями – и почти не вспоминают о ней.
Она не болит «для профилактики», не ноет перед сменой погоды, не просит выходной. Она просто работает. День за днём. Ночью – тоже.
Печень – самый терпеливый орган в организме. Тот самый молчаливый сотрудник, который берёт на себя сверхурочную нагрузку и никогда не устраивает сцен.
И в этом её трагедия.
Орган, который не умеет жаловаться
В ней нет болевых рецепторов.
То есть буквально – нет кнопки «мне плохо».
Печень перерабатывает токсины, синтезирует белки, регулирует уровень сахара, участвует в обмене жиров, нейтрализует алкоголь, хранит витамины, вырабатывает желчь.
Более 500 функций. Около 20 миллионов химических реакций каждую минуту.
Это не красивая метафора – это физиология.
Не случайно Авиценна предупреждал:
«Щади премного печень. От неё всех органов зависит бытие. Запомни: в ней – основа всех основ».
Я верю, что где-то на нашей планете есть люди, которым уже очень много лет, и их возраст намного больше, чем возраст известных нам долгожителей. Если мы знаем примеры людей, проживших 150 и более лет, разве нельзя предположить, что на Земле есть супердолгожители, которые проживают по 200 и 300 лет?
Наталья Петровна в одной из своих книг постаралась разобраться, почему люди умирают. Наблюдение за одним природным явлением заставило Бехтереву задуматься на эту тему, и эти наблюдения вылились в попытку ответить на вопрос: в чём заключается механизм умирания.
«Мне было около 40 лет, когда я впервые начала прорабатывать идею под кодовым названием «бессмертие». В то время я не рассматривала эту проблему так серьёзно, потому что в этом возрасте о смерти думаешь редко», – пишет Наталья Петровна в своей книге «Магия мозга и Лабиринты жизни».
Лист осенью и человек в природе
В доме, где слишком долго берегли приличие, правда возвращается не как освобождение, а как болезнь. У Ибсена фру Алвинг прожила годы, прикрывая семейную ложь: муж был развратен и разрушителен, брак держался на видимости, общество требовало терпения, пастор объяснял долг, а сын должен был получить чистую память об отце. Она спасала репутацию семьи так долго, что сама стала частью механизма, который её погубил.
«Привидения» страшны не внешним скандалом. Страшно то, что прошлое в пьесе не уходит. Его запирали в комнатах, прятали за благотворительностью, приличными словами, памятью о покойном капитане Алвинге, сиротским приютом как памятником очищенному имени. Но прошлое не исчезло. Оно перешло в тело Освальда, в страх матери, в разговоры с пастором Мандерсом, в сам воздух дома.
Фру Алвинг часто хочется жалеть сразу. Она была женой человека, которого общество предпочло помнить достойным. Она пыталась уйти, но её вернули к «долгу». Она терпела, скрывала, защищала сына от правды, выстраивала вокруг покойного мужа фасад. В этой истории легко увидеть женщину, принесённую в жертву репутации.
Но Ибсен не даёт ей остаться только жертвой. Взрослое чтение видит труднее: спасая имя семьи, она тоже участвовала в лжи. Не из злобы, не из выгоды, не от равнодушия, а из страха, привычки к долгу, давления общества и желания защитить сына. Но последствия всё равно пришли. Ложь не становится безвредной оттого, что её мотив был материнским.
