Это цитата сообщения макошь311 Оригинальное сообщение

Это не партия, а боевая ячейка: В решении Верховного суда — страшная правда о готовившейся цветной революции

ТЕМА. ГЛАВНОЕ

10 августа 2026 года Верховный суд Российской Федерации поставил точку в избирательной кампании партии «Яблоко».

Решение судьи Вячеслава Кириллова по делу № АКПИ26-647 формально удовлетворяет административный иск «Родины» об отмене регистрации федерального списка.

Но если читать этот документ не как юридический акт, а как рентгеновский снимок политической системы, перед глазами открывается картина, радикально отличающаяся от общепринятого нарратива о «маргинальной партии пожилых либералов».

Фактически, партия «Родина» и ВС спасли Россию от исторического краха, который был спланирован и тщательно готовился. 

Читать далее...

Cыну...
Ты вырастешь, и я не буду знать,
С кем ты проводишь дни и даже ночи,
Но я все так же буду называть
Тебя как в детстве - милый мой сыночек.
Ты вырастешь... Ты будешь принимать
Судьбы удары, думаю, достойно.
И зубы стискивать и кулаки сжимать,
А я уже не поцелую там, где больно.
И если с папой мы не справимся уже.
Там кран потек или другие беды,
Твой голос в трубке твердо скажет мне:
"Мамуль, не трогай ничего - сейчас приеду".
Ну, а пока - пижамка в облаках,
И на ночь про слона и Айболита.
Твое сердечко в маминых руках,
Душа еще ранима и открыта.
Я очень постараюсь, мой родной,
Дать, что смогу, и отвести ненастья:
Чтоб детство ты с улыбкой вспоминал,
Чтоб знал, каким бывает счастье...

В 1996 году в Москву прилетел Майкл Дебейки — легенда мировой хирургии, — чтобы помочь нашим врачам с операцией на сердце президента Ельцина.
И первое, о чём он спросил, ступив на московскую землю, было не про гонорар и не про больницу. Он спросил: «Могу ли я поклониться Демихову?».
Журналисты растерянно молчали. Никто не знал этой фамилии. Один из величайших хирургов планеты хотел припасть к ногам гения — а на родине этого гения не помнил уже никто.
Звали его Владимир Демихов. И операция, которую в тот день делали Ельцину, — шунтирование сердца — выросла из той хирургии, у истоков которой за сорок с лишним лет до этого стоял он.
Тот самый забытый старик, доживавший свой век в однокомнатной квартирке со старой мебелью. Человек, который спас миллионы жизней, — и которого собственная страна затравила и забыла.
А ведь он подарил миру целую науку — трансплантологию.
Сын донского крестьянина, убитого в Гражданскую, он ещё студентом, в 1937 году, сконструировал своими руками первое в мире искусственное сердце и вживил его собаке.
Говорят, чтобы купить серебряные пластины для этого сердца, нищий студент продал единственный свой костюм.
Дальше было то, чего до него не делал никто на земле: первая пересадка сердца, первая пересадка комплекса сердце-лёгкие, первая пересадка печени, первое коронарное шунтирование. Каждая строчка — «впервые в мире». Он прокладывал дорогу, по которой потом пойдёт вся мировая медицина.
И его подопытные животные после этих немыслимых операций выживали — жили днями, неделями, а то и месяцами. Именно это и потрясало мир: значит, пересадка органов возможна. Своих четвероногих пациентов Демихов, случалось, выхаживал потом у себя дома.
Мир это понимал. К нему ехали учиться лучшие.
Кристиан Барнард — тот самый, что в 1967-м первым пересадил человеку сердце и прогремел на всю планету, — дважды приезжал к Демихову перед своей исторической операцией и до конца жизни называл его своим учителем и одним из отцов трансплантологии.
Демихова избирали почётным доктором и членом научных обществ Лейпцига, Уппсалы, Ганновера, американской клиники Майо. Весь просвещённый мир снимал перед ним шляпу.
А что было на родине? На родине его звали шарлатаном и псевдоучёным.
Директор института, где он работал, так и говорил про него — «шарлатан».
Президент Академии медицинских наук снисходительно ронял, что это, мол, всего лишь «интересный экспериментатор». Саму идею пересадить человеку сердце называли аморальной и кощунственной, а самого Демихова кололи тем, что у него нет медицинского диплома — он же биолог, а не врач.
Дошло до абсурда: единственный раз, когда его выпустили за границу, на симпозиум в Мюнхен, где его доклад произвёл сенсацию, — по возвращении его обвинили в разглашении государственной тайны.
То есть вчерашняя «лженаука» и «шарлатанство» вдруг оказались секретом государственной важности.
Так лженаука или гостайна? Ответа он не дождался.
Как унижали этого человека, видно из одной мелочи. Когда его ученик Кристиан Барнард, уже мировая знаменитость, прислал Демихову из-за границы маленькую бандероль — всего лишь пару невиданных тогда в СССР эластичных носков в подарок учителю, — чтобы получить эту посылку, отцу трансплантологии пришлось выпрашивать особое разрешение у Министерства здравоохранения и у органов госбезопасности.
Величайший учёный, у ног которого мечтали склониться лучшие хирурги мира, униженно оформлял бумаги ради пары носков.
И вот в каких условиях работал человек, изменивший медицину. Ему выделили «лабораторию» — подвал во флигеле Склифа, пятнадцать квадратных метров. Сырость, холод, плохой свет, под ногами хлюпала вода, ходили по доскам. Половину каморки занимала аммиачная установка.
Аппарата искусственного дыхания не было — был самодельный, вечно ломавшийся. Вместо компрессора работал старый пылесос. Рядом кочегарила котельная, и от едкого дыма ассистенты не выдерживали в этом подвале и получаса.
В этой сырой яме с пылесосом он делал то, о чём писали медицинские журналы всего мира.
Его главную книгу — первую в мире монографию по трансплантологии — перевели в Нью-Йорке, Берлине, Мадриде, она стала настольной для хирургов всей планеты.
В его собственной стране её почти не заметили, а лабораторию в это самое время в очередной раз пытались закрыть за «шарлатанство».
Признание пришло к нему на родине, когда он уже не мог его почувствовать.
Его нашли и вспомнили лишь в том самом 1996 году, после вопроса Дебейки, — дряхлого, больного, с угасающей после инсультов памятью, человека, который под конец уже боялся выходить из дома, потому что мог заблудиться на своей улице.
Через два года его не стало. Памятник ему поставили и имя его увековечили уже после смерти — когда стыдиться и каяться было поздно, а благодарить некого.
В том же 1996 году в московской клинике спасали президента Ельцина — ему делали операцию на сердце, шунтирование.
А ведь именно Демихов когда-то, первым в мире, проложил путь этой хирургии.
И пока врачи боролись за жизнь Читать далее...

Зинка из Фонарных бань
В половине восьмого утра к Фонарным баням подъезжает старенький москвич. Из него выскакивает тщедушный человек в надвинутой на лоб кепке, обегает машину и распахивает дверь. Сперва показывается несгибающаяся нога, потом правая рука с палкой, кудлатая голова, левая рука с палкой и, наконец, подтянув вторую ногу, из машины вылезает вся Зинка, большая, грузная, с бисеринками пота над верхней губой.
— Езжай, Фёдор, я доберусь, — приказывает она звонким голосом.
Но Фёдор идёт рядом до подъезда, и только убедившись, что ни лужи, ни скользкий тротуар больше ей не угрожают, придерживает дверь и возвращается к машине.
Широко расставляя палки и неуклюже переваливаясь, Зинка поднимается на один пролёт лестницы, где в душном закутке, именуемом «парикмахерской», ей предстоит провести рабочий день. Зинка — знаменитая на весь район маникюрша, гордость Фонарных бань. Хотя, кроме неё, в парикмахерской работают ещё два мастера, в коридоре скопилась очередь — дожидаются Зинаиду. При её появлении возникают подобострастные улыбки, но она, не здороваясь, ковыляет мимо, входит в комнату и ставит в угол свои палки. Кряхтя, снимает пальто, кофту, юбку на пуговицах и надевает белый халат прямо на сорочку. Потом усаживается за свой столик и минуты три сидит неподвижно с закрытыми глазами. Обе Зинкины ноги отрезаны выше колен и протезы плохо справляются с её тяжёлым телом. Но вот она отдышалась, улыбнулась и хлопнула ладонью по кнопке настольной лампы.
— Кто там первый, дамочки, пожалуйте!
Зинкино лицо, раз увидев, — уже не забудешь. Захоти тщеславное человечество похвастаться перед инопланетянами, оно послало бы её в космос как эталон земной красоты. А если бы волею судьбы родилась Зинка в Калифорнии и болталась бы на пляже в Санта-Монике или слонялась по барам, покуривая травку, — её непременно заметил бы какой-нибудь голливудский продюсер. Придумал бы Зинке экзотическое имя вроде Бо Дерек, снял бы с ней фильм «Игра с тенью», и её портреты с семизначными цифрами дохода не сходили бы с обложек «People» и «Vаnity Fair».
— Когда она выходила из дома, — разоткровенничался как-то в гостях подвыпивший Фёдор, — и дождь кончался, и ветер стихал, и собаки переставали гавкать. Королева!
— Давай, ври больше… — подзадоривала Зинка мужа. — Как же ты, голубчик, домой меня повезёшь, коли так нализался?
— На руках, матушка, на этих самых, — Фёдор протягивал к ней руки, и Зинка улыбалась, бросая на мужа насмешливый и ласковый взгляд.
«На руках, на этих самых» внёс Фёдор Самохин двадцать лет назад в свою коммунальную квартиру будущую жену Зинаиду Рябинкину, безногую Зинку, обрубок с лицом богини. Положил на постель, встал на колени рядом и гладил, и целовал её руки, пока застывшее Зинкино лицо не сморщилось, став беспомощным и жалким, и по щекам не покатились слёзы, устремляясь за ворот больничной рубахи. Два месяца он, отшучиваясь, сносил её проклятия, купал, кормил, переодевал. И ночью, постелив на пол возле кровати матрас, дремал, как пёс, прислушиваясь к каждому Зинкиному вздоху.
И только, когда она впервые прошлась на новых протезах от двери до окна и обратно, постанывая от боли и матеря Фёдора на чём свет стоит, — впервые напился и, уронив голову на стол, навзрыд заплакал.
Зинка родилась в Ленинграде за два года до войны и в блокаду осталась сиротой. Её перебрасывали из одного детского дома в другой, пока она люто не возненавидела запах детдомовских столовых, байковые застиранные одеяла, лица воспитателей, среди которых не различала добрых и злых, сердечных и равнодушных. Сколько раз убегала — не помнит. Хвасталась, что её фотографии «трудно воспитуемого подростка» хранились во всех привокзальных отделениях милиции от Архангельска до Алушты.
— Не миновать бы мне колонии, кабы не Шура, царствие ей небесное, а я — тварь неблагодарная… — И Зинка, запрокинув голову, хохотала, и чистый звонкий её смех разносился по Фонарным баням.
Шура, дальняя родственница отца, разыскала Зинку, когда той было шестнадцать. Взяла к себе, отдала в вечернюю школу — для дневной Зинка была переростком.
— Ох, и тусклая была баба, одно слово — бухгалтер. Да нет, она меня не обижала, но, только как посмотрю на неё, — зубы от скуки ломит.
Через год у тётки появился хахаль. И Зинка его отбила.
— Ума не приложу, на кой он мне сдался, — ни кожи, ни рожи… Видно, натура такая шкодливая… Как-то раз она нас застукала. Ему — фингал под глаз, а меня за волосья оттаскала и выбросила на лестницу… Но с вещами — швырнула следом пальто и боты. Мой кавалер оказался «лыцарем». «Не переживай, — говорит, — Зинаида, Шура отойдёт и обратно пустит, а я тебе не поддержка, сам в общежитии втроём в одной комнате». Сунул мне тридцатку и сгинул. Больше я его и не видела.
Два дня проболталась Зинка на Московском вокзале, высматривая подходящего проводника, чтоб посадил без билета на какой-нибудь южный поезд, а на третий — встретила в буфете короля Лиговки Лёньку Орлика. И стала Зинаида его подругой. Владения их простирались от площади Восстания до Обводного Читать далее...

Это цитата сообщения НЕЗНАКОМКА-НАДЕЖДА Оригинальное сообщение

О чём молчим? Да каждый о своём...

Спасибо тишине. Она умеет слушать. И не спешит в ответ потоки слов обрушить. Спасибо тишине за то, что мне внимает, и кажется, меня прекрасно понимает. Спасибо тишине за то, что не подводит, и время для меня она всегда находит. (Лариса Миллер ) О чём молчим? Да каждый о своём, Порою трудно передать словами… О том, что думаем, о том, как мы живём, В молчании мы отдыхаем с вами. Молчание – тот уголок души, Где можем просто не играть словами, А просто посидеть в тиши, И отдохнуть, как мы умеем сами. Молчим и вспоминаем о своём, О том, что прожили, о том, что потеряли… Молчание – бездонный водоём, Наполненный и грустью, и печалью… Молчание у каждого своё, Оно лишь то, что создаём мы сами, Молчание красноречивей слов, Молчание наполнено словами… ( Ирина Расшивалова )

Это цитата сообщения макошь311 Оригинальное сообщение

Израиль 2.0 со столицей в Бердичеве?

Исторические напёрстки

Любопытный вопрос, уважаемый «Igor», моё почтение.

Просите прокомментировать информационную мутную кампанию о «массовом переселении евреев на Украину» и предоставляете вчерашние данные Тель-Авивского Университета о рекордной «отрицательной миграции» еврейского государства?

Есть-таки ответить, поскольку тема давно на карандаше и появление Нового Израиля на гетманщине, ещё более агрессивного и опасного, нежели прежний... вопрос давно дискуссионный.

Хотя, выскажусь чуть осторожнее — назревший. 

Читать далее...

Искушение
На работе появилась молодая женщина. Стройная и красивая. Кудряшки, кудряшки, кудряшки.
Во время обеда оказались рядом в чайной комнате. И она вдруг взяла и угостила его пирожным. Почему-то одновременно – рассмеялись. Бывает такое – странное созвучие.
Затем небольшое открытие: их куртки в гардеробе висели рядом. Так что вышли бок о бок с работы. И пошли по улице, разговаривая.
Она весело рассказывала, что брала штурмом учебу, как крепость на войне. О переэкзаменовках и хвостах. И смешно изображала преподавателей.
Так дружба родилась. Буквально на ровном месте.
В чайной сидели рядом, и на совещаниях. Если он опаздывал, она держала для него место, и всем говорила: «Здесь занято».
Иногда выходили в коридор – передохнуть.
Он ввел ее в курс дела. Рассказал о коллективе – как лучше держать себя. С кем разговаривать можно и нужно. И от кого лучше держаться подальше. И про начальство: что оно любит и что не очень. Про ходы и выходы, про неожиданности и закономерности.
После работы по домам не спешили. Медленно шли по улице. Фантазировали и смеялись. Например, про необитаемый остров. Выжить как? Сначала придумывал он, затем она. На глазах рождались чудесные смешные истории, которые обрастали новыми подробностями, росли, как комья из снега.
Иногда было так смешно, что приходилось останавливаться, чтобы просмеяться.
Его жена сразу заметила, что он начал возвращаться позднее обычного. Пришлось сочинять, что на работе ждут проверку – через месяц. И приходится чистить тылы, приводить в порядок документацию.
Жена слушала с недоверием. Что-то ее смущало: или необычный блеск в глазах, или странные – какие-то новые интонации в голосе? Или то и другое вместе?
А он все сильнее понимал, что без вечерних смешных прогулок не жить. И без этой милой молодой девушки в кудряшках.
Он чувствовал, что рядом с ней молодеет. Ей около тридцати. Ему почти пятьдесят пять. А разницы в возрасте будто нет. Они сравнялись, оказались на одной полке.
Когда вместе – ему тоже тридцать: легко и радостно. А дома нервно, тяжело и угрюмо. Жена с ее вечно сведенными бровями, с разговорами о печальном, с тяжелыми несмешными шутками и ворчаньем. Дома ему пятьдесят пять.
Вопросы себе задавал: почему эта девушка подружилась с ним? В офисе есть молодые мужчины, в том числе и неженатые. Зачем ей общаться с ним, у которого - возраст? Разные же поколения!
А еще он не богат. Живет, как все. Не красавец, телом не атлет. Обыкновенный мужчина – поживший, в меру потрепанный.
Что ей надо? Неужели понравился? И можно ли этому верить?
С другой стороны, ощущение молодости и легкости. Будто заново жить начинаешь. Молодость вернулась, и впереди счастье – беззаботное и радостное.
Можно много себе позволить. Громко смеяться и размахивать руками, нести молодые глупости, выпить в кафе, фантазировать – на любую тему.
А дома – ремонт и усталость, цены на продукты, разговоры об одном и том же, скука и серость.
С девушкой в кудряшках - полет и свобода, дома с женой – цепь и рабство.
Началось раздвоение личности. И две жизни. Одна – с кудряшками милой девушки. Другая – с серьезной, сосредоточенной на быте женой.
С одной смех и шутки. Плечи расправляются, лицо молодеет, голос сверкает интонациями. С другой говорит ровно и однотонно угрюмым голосом, плечи выдвигаются вперед, лицо делается тусклым.
Раздвоение привело к страданию. Нужно было решение принимать: такая жизнь до добра не доведет.
Девушка говорила, что жизнь – подарок и праздник. Нужно уметь радоваться. Судьба послала встречу. У них родственные души. И им нужно быть вместе.
Слушал и соглашался. Но в то же время – иное чувство покоя не давало. Его трудно объяснить. Потому что оно многоплановое. Это и ранимое сердце жены, и тяжелый совместный путь, и общая дочь. А еще у жены глубокие страдающие глаза, руки заботливые, и что-то грандиозное, человеческое – редкое и исключительное.
Все завершилось в одну минуту. Шли по привычному маршруту. Думали, как жить дальше? И девушка с кудряшками вдруг сказала: «Я думаю, что тебе нужно решиться и оставить свою старую курицу».
Резкая боль в душе. Что-то сказал – и ушел. Одному быть, только одному. Больно стало – за жену. Выражение «старая курица» как будто отрезвило. Оно – о ней, с кем столько лет вместе.
Как бы это сказать? Уйти – значит взять и близкого родного человека незаметно подвести к краю бездны – и толкнуть. А еще противно, когда об этом человеке говорят оскорбительно.
Девушка с кудряшками считает себя лучше той, которую никогда не видела. Понимаете? Это очень важно! Она как будто выдала себя этой «курицей». Показала истинную свою цену.
Пришел. Жена вышла, посмотрела вопросительно и тревожно. Сказала: «Что-то с тобой происходит. Я боюсь за тебя. Может, возьмешь без содержания? Плевать на деньги. Жизнь дороже».
Церемонно подошел, наклонился с прямой спиной, поцеловал ей руку и сказал нарочито отчетливо: «Как вы прекрасны, сударыня»! Тут же позвонил начальнику и выпросил две недельки. Уговорил!
Всё! Всё в прошлом. Искушение молодостью и Читать далее...

Не уходи. История про любовь.
Женщине было за восемьдесят. И она была в коме. Эти обстоятельства очень удручали, так как свободных мест под аппаратами искусственного дыхания не было, и реаниматологи долго лаялись в приемном покое с нейрохирургами, не желая забирать больную к себе. В конце концов, победила дружба — из реанимации выкатили на долечивание уже пришедшего в сознание пациента, а бабушку вкатили под аппарат.
Женщину сбила машина. Сбила — и уехала. И сколько пролежала она под дождем на холодном асфальте, рядом со своим покореженным велосипедом и разбросанными овощами, посреди ночной дороги, - было военной тайной. Ее в последний момент увидел водитель легковушки и успел затормозить. Он же и вызвал «Скорую» и ГАИ, он же и сопровождал пострадавшую в больницу.
Документов при женщине не было, да это и понятно — кто берет с собой на дачу паспорт? Таким образом, образовалась головная боль — больная была неизвестной, практически при смерти и без материальной помощи родственников, столь необходимой в таком случае. Кроме всего прочего, у нее не было переломов, но был ушиб головного мозга и начиналась пневмония, что в таком далеко не юношеском возрасте звучит почти как приговор…
А к утру в отделении вдруг появился ее муж — подтянутый, аккуратный, благообразный дедушка, который нашел ее просто чудом.
—Я понял, — сказал он, — когда Лидушка не вернулась с дачи, что что-то случилось, и что-то очень нехорошее, потому что она обязательно бы позвонила. Я подумал, что ее, вероятно, сбила машина… И поехал прямо к вам, эта больница ведь самая ближняя к нашим дачам… Ах, ну почему я не поехал с ней…
Дедушка так горько сокрушался, что врачи сжалились над ним и разрешили ухаживать за больной, а она все лежала и лежала, не приходя в сознание и не подавая признаков осмысленной жизни… Он был неизменно корректен и вежлив, всегда чисто выбрит, аккуратно одет и ухаживал за больной безукоризненно. За время ее нахождения дотошные сестрички разузнали все о жизни этих двух стариков.
Лида и Миша любили друг друга еще с института, понимали друг друга с полу взгляда, но мешало их счастью только одно — они были из разных слоев общества. Миша был из интеллигентов, из небогатых потомков дворян, успел даже поучиться в Пажеском Корпусе, а Лида — дочерью простого ремесленника, вечно нетрезвого и грязного. Это обстоятельство не остановило молодых людей, и перед войной они поженились, несмотря на строгие увещевания Мишиной матери и поджатые губы деда.
Войну они провели на фронтах — он в окопах, а она в медсанбате санитаркой… Военная буря пощадила и его, и ее, но все же оставила свой след: у Лидочки, после простуд и изнурительной работы, не могло быть детей… Это обстоятельство угнетало семейную пару, и они взяли из детского дома мальчика — кареглазого и смышленого Андрюшу. А потом и девочку — Карину.
Дети росли, родители работали, дали им образование, потом Андрюша познакомил их со своей невестой… Беда пришла внезапно. И Андрей, и Карина увлекались альпинизмом, вместе ходили в походы по горам, пели песни популярных тогда Высоцкого и Визбора, и однажды вместе погибли под лавиной в горах…
Как пережили это горе пожилые уже люди - никто не знает, но надо думать, что нелегко. Они остались жить на этом свете, а их дети — лежать на кладбище под общей могильной для всех погибших тогда студентов плитой…
— Вот вылечите мою Лидушку, и я вас удивлю, — любил говаривать старик.
Мало кто верил в успех лечения, только искренняя вера пожилого человека и чувство долга заставляли делать все, что необходимо, чтобы его Лидушка поднялась или хотя бы открыла глаза.
Муж подолгу просиживал у ее постели, показывал фотографии детей, рассказывал маленькие тайны своей обычной жизни — о проказах усыновленного им котенка, о ее цветах на подоконнике, о том, какой вкусный супчик сегодня у него получился, но она ничего не слышала…
Он приносил ей ее любимое мороженное, рассказывал, как долго его искал, как нес аккуратно, чтоб не растаяло, как покупал, а потом отдавал это мороженное девчонкам-медсестрам. Он приносил ей новые вещи, которые, по его мнению, очень бы ей шли, часами рассказывал о том, что сегодня дают в театре и даже вполголоса напевал арии из опер или оперетт…
Отделение всерьез опасалось,что старик слетел с катушек. Ему пытались говорить, что Лидушка вряд ли выздоровеет, но он только упрямо мотал головой и продолжал надеяться и верить. И вот в один из дней этот железный старик мгновенно сдал.
Он подошел к жене, взял ее за руку и заплакал.
— Не уходи… Мне без тебя не прожить и двух дней…
Лидушкины ресницы вдруг вздрогнули, потом приоткрылись глаза, и сухим, надтреснувшим голосом она произнесла:
— Не уйду, любимый…
Через месяц Лидушку выписали домой и, забирая ее, еще слабенькую на каталке, старик-таки всех удивил: он появился во фраке, подтянутый и гордый, с цветами в руках и молча, склонив голову, со слезами на глазах, положил букет на стол ординаторской… А в ординаторской все встали…
Что есть любовь? Тайна...
Автор неизвестен. Увы...А Читать далее...

Я-женщина, и значит я - актриса.
Во мне сто лиц и тысяча ролей.
Я - женщина, и значит я - царица.
Возлюбленная всех земных царей.
.
Я - женщина, и значит я - рабыня.
Познавшая соленый вкус обид.
Я - женщина, и значит я - пустыня,
Которая тебя ипепелит...
.
Я - женщина. Сильна я по неволе.
Но, знаешь, даже если жизнь борьба
Я - женщина, я слабая до боли.
Я - женщина, и значит я - судьба.
.
Я - женщина, я просто вспышка страсти,
Но мой удел - терпение и труд.
Я - женщина, я - то большое счастье,
Которое совсем не берегут.
.
Я - женщина, и этим я опасна.
Огонь и лёд навек во мне одной.
Я - женщина, и значит я прекрасна,
С младенчества до старости седой.
.
Я - женщина, и в мире все дороги
Ведут ко мне, а не в какой-то Рим!
Я - женщина, я избранная Богом,
Но этим и наказанная Им.
.
Н.Самойленко

Что ждет одинокую женщину в старости
Что ждет одинокую женщину в старости": пронзительные цитаты Пауло Коэльо
«В каком положении женщина перед мужчиной, которая боится одиночества? В просящем. У нее одно желание: чтобы с ее одиночеством расправились и вернули краски жизни. Смотрит ли она на потенциального партнера глазами мудрыми и понимающими, тот ли это человеком рядом с ними? Нет, ее взгляд затуманен ее болью. Это путь ошибок. Мы выбираем себе не тех друзей, неподходящий партнеров и даже слишком сильно давить на детей, чтобы те проявляли к нам больше тепла и уделяли больше времени, тем самым отдаляя их: человек, которому и так нехорошо, роет под собой яму: "Ибо кто имеет, тому дано будет и приумножится, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет". Таков закон судьбы, описанный еще в древнем писании».
«Что же ждет женщину, которой хорошо наедине с собой, которая искала путь к познанию себя, открывала себя как старого друга и наконец осознала, как найти в себе счастье? Ее взгляд будет чист: он не подтолкнет к неподходящему партнеру и на заставит водить дружбу с неприятными друзьями, боясь потерять их расположение, она не будет держать детей поближе к себе и даст им ту свободу, которой они хотели, что однажды заставит их полюбить ее еще больше. Человек обретает невероятную силу, когда становится счастлив с самим собой, когда познает того прекрасного человека, которым он всегда был и лишь в таком случае он не попадает в ловушку зависимости: он не ищет спасения в других, раз за разом обжигаясь - он ищет достойного себе и не боится одиночества - ни сейчас, ни в старости - он начинает жить, не бояться» Показать меньше
Пауло Коэльо

«ПЛОВ»
*******
Пока я снимала шубу, он похотливо ощупал меня взглядом и подобострастно прошептал: «Проходите, проходите…»
— Гордик, твоя девушка уже пришла? — раздался с кухни дребезжащий старческий голос.
— Пришла! — громко крикнул он в кухню, а мне тихо, словно оправдываясь, торопливо пояснил. — У меня мама дома…
— Мама? — я слегка озадачилась: про маму мы не договаривались.
Гордей превратно понял мою реакцию, и поспешил интимно добавить:
— Она скоро уйдет. По делам. Надолго.
Мы прошли в старомодную, плохо прибранную гостиную. Убирается тут явно старенькая мама. Гордей, наверное, только пылесосит. По воскресеньям.
У Гордея есть московская прописка. Рост метр восемьдесят. И шрам над правым глазом. Шрамы украшают мужчину, поэтому шрам запишем в плюс (хотя это не брутальный шрам, полученный в бою или в драке. Наоборот — Гордей, подскользнувшись в гололед, рассек себе бровь о ступеньку подъезда. Ни грамма подвига — сплошная нелепость).
Итак, что мы имеем? Высокий москвич Гордей со шрамом. Ну, вполне достаточно, чтобы женщины кокетливыми мотыльками вились вокруг его фитиля.
Но они — не вьются. Вот не вьются — и всё. А Гордику уже 43.
Для женщины это вообще возраст — аларм-аларм! — закат возможности деторождения. В этом возрасте женщины особенно отчаянно рожают «для себя».
Гордик тоже хочет родить. Ну, в смысле, чтобы кто-то родил «для него». Ну и для его мамы, которая «видимо, так и помрет, не дождавшись внуков».
Я представилась журналисткой. У меня — редакционное задание. Пишу материал о Москве как городе одиноких людей, о завидных женихах и невестах столицы. Рандомным способом вышла на Гордея. Дадите интервью? Только не обычное такое. Жесткое. Откровенное. Дадите? — Очень интересно. Дам, конечно.
— Здравствуйте, уважаемая барышня! — в комнату неторопливо входит пожилая, но молодящаяся женщина, окутывает меня цепким взглядом. — Меня зовут Зинаида Макаровна. А вас как величать?
— Ольга.
— А по батюшке?
— А не надо по батюшке, — улыбаюсь я. — Просто Ольга.
— Ольга, я накрыла чай. Напекла плюшек с корицей. Вы кушайте, кушайте…
Мы садимся за стол. Зинаида Макаровна разливает чай по чашкам. Беседуем о разном. О капризном декабрьском марте, о дырявом здравоохранении, о том, как Зинаида Макаровна 32 года отработала на одном заводе, об удачной корице в плюшках, о работе Гордея, о кризисе производства, о том, что я долго искала место для парковки.
Зинаида Макаровна — хорошая женщина. Но пожилая. Она пережила тяжелые голодные времена и не смогла их забыть. Поэтому она постоянно говорит одну фразу «Вы кушайте, кушайте». Это, в принципе, обычная фраза. Но когда ее повторяют по сотне раз в час, она становится самой ужасной фразой в мире. МЫ КУШАЕМ, КУШАЕМ!!!
Я пришла к Гордею взять интервью. Как к холостяку, потенциальному чьему-то жениху. Гордей не чует подвоха. Он — жених. Да. Завидный жених. А что не так?!
Общаемся. Втроем.
Мне с первой минуты очевидно со стороны, почему Гордей — одинок. Нет, дело не в том, что он латентный сладострастник, и не в давно не стираных усах.
Просто он — никакой. НИКАКАШЕЧКА. Он человек с частицей «не». Не интересный, не веселый, не перспективный. Высокий — да. Но все остальное — не.
Женщины сегодня избалованы соблазнами. Они знают, «как может быть», и не хотят «хоть как-нибудь».
Они смотрят «Секс в большом городе» и думают: вон как бывает, оказывается.
Красивые свидания, полуночные бары, туфли от «Маноло», звездное небо Манхеттена с черепичной крыши, струнный квартет за углом, лукошко клубники посреди зимы, цветы с курьером, гардеробная комната с откровенными зеркалами, ловкий поцелуй главного героя… Романтика.
Гордей уверен, что всё это наносное, социальное, условное, никому не нужное. Его женщина оценит его глубокий внутренний мир. Глубину, кстати, Гордей определяет сам. На глазок.
Мы с Гордеем переходим на ты.
— Вы кушайте, кушайте. Надо нам женить Гордика, — говорит Зинаида Макаровна, причитает. Берет меня в сообщники в деле трудоустройства сына в семью. Диалог происходит при Гордее. Он никуда не вышел, вот, сидит рядом на табуретке и молчит, будто разговор не о нем. Не инициативный.
— Да, может, сам как-нибудь справится, Зинаида Макарна, — хмыкаю я.
— Не справится, — вздыхает мама. — За 43 года не справился…
— Значит, не хочет.
— Хочет, хочет!!! — испуганно адвокатирует сына мама.
— Пока очевидно, что он хочет сидеть на табуретке, сложа руки, и плюшками баловаться.
— Гордик, ну скажи! – приказывает мама.
— Все женщины меркантильные, — выносит приговор Гордик.
— Да? – удивляюсь я.
— Да. Московская прописка всем нужна…
— Это да, — легко соглашаюсь я. — А что еще у тебя есть, Гордей?
— В смысле?
— В прямом. Брак — это бартер. Мы вот с мужем вместе 14 лет. Я ему — детей, ноги, борщ. Он мне — юмор, легкость, деньги. Все честно. Не понимаю, почему ты с осуждением говоришь о женщинах, как об охотницах на твою прописку, если кроме нее у тебя ничего нет?
— Как ничего? — обиделся Гордей.
— Как ничего? — обиделась Зинаида Макаровна.
— Ну, вот я и Читать далее...

Это цитата сообщения Лариса_Воронина Оригинальное сообщение

Анна Гурченок. Счастье - верить....

Счастье – верить, когда не верится, И дышать из последних сил, И так просто, по-детски надеяться, Что действительно ты любим. Улыбаться сквозь слезы отчаяния, Возвращаться, уйдя навсегда, В разговоре бросить нечаянно То, о чем бы молчали года… Счастье – другу отдать последнее, А взамен – ничего не просить.. И без слов попросить прощения. И безудержно сильно любить. Счастье – быть безрассудно искренним, И о сказанном не жалеть, И мечтать о чудесно-немыслимом... И однажды простить суметь. Счастье – и в сентябре дождливом Найти радужно-солнечный блик… Счастье – сделать кого-то счастливым... Хоть на самый короткий миг... https://millionstatusov.ru/statusy/cont/55660.html Художник Yulia Berseneva.

У нас дома в последнее время была такая жара, что я, наконец, не выдержала и включила кондиционер. И знаете, помогло – со следующего дня начались дожди и стало прохладнее....

[306x243]