Это действительно очень удачный рецепт, оладьи получаются супер воздушными, пышными, умеренно сладкие, как вкусные воздушные пончики. При остывании не опадают, остаются такими же воздушными и на следующий день.
Их хорошо подать с ягодным соусом, мёдом или сметаной.
Рекомендую приготовить и попробовать.

Засолка огурцов весьма трудоемкий процесс и каждая хозяйка знает, насколько тяжелая эта работа, особенно если погода стоит жаркая. Но нужно помнить, «что летом родится, то зимою пригодится»! Этим летом предлагаю вам рецепт засолки огурчиков на зиму без долгого стояния у плиты. Кисло-сладкий вкус этих огурцов напоминает маринованные огурчики фирмы «Globus». Раньше, когда соленья в магазинах было трудно достать, по этим огурчикам все сходили с ума. Огурчики можно хранить в квартире, единственное, несколько часов желательно их подержать в холодильнике. Готовы огурчики через 3 дня, а если очень маленькие — на следующий день. Итак, маринованные огурчики «как магазинные». Снимайте пробу.

Этот узор выглядит аккуратно, современно и при этом очень прост в исполнении. Он сочетает ажурные дорожки с платочной вязкой, благодаря чему полотно получается фактурным, мягким и не закручивается по краям. Отличный вариант как для начинающих, так и для тех, кто хочет «отдохнуть» на проекте без сложных схем.

[700x393]
 

Был он невелик ростом, кудряв, с лукавыми зеленоватыми глазами вечного мальчишки. Сын бедного витебского грузчика, что таскал бочки с селёдкой у местного торговца, Марк Шагал всю жизнь рисовал одно и то же: летающих людей, влюблённых в небе, скрипачей на крышах да свой нищий, милый сердцу Витебск.

А ещё её, Беллу. Без неё он не умел ни жить, ни писать. Вырос он в большой и бедной семье, в тесном еврейском местечке, где пахло селёдкой, ладаном синагоги да печным дымом, где по субботам зажигали свечи, а по будням считали каждую копейку, – и весь этот скудный, тёплый, обречённый мир он потом всю жизнь бережно переносил на свои холсты…

Познакомились они летом 1909 года в Витебске и были друг другу совсем не пара. Он – нищий художник, сын грузчика, малевавший какие-то непонятные картинки, над которыми посмеивался весь город. Она – Белла Розенфельд, дочь богатейшего витебского ювелира, барышня тонкая, образованная, учившаяся в самой Москве. Меж ними лежала пропасть (та самая, денежная, что испокон веку разделяет богатых и бедных). Родня Беллы только руками всплеснула.

– Он же голодранец, нищий! Никогда ему не заработать на хлеб, – убивались родители. – Пропадёшь ты с ним, доченька, ни за грош пропадёшь!

Да только Белла их не послушала. Бывает ведь любовь, что сильнее всех денег на свете… Сказывали, в первую же встречу что-то меж ними вспыхнуло – тихо и навсегда, как зажигается лампада: она разглядела в нелепом, нищем мечтателе будущего гения, а он в ней – ту единственную, что станет его судьбой, его небом, его второю душою.