Небольшое сервировочное блюдо от одной из лучших немецких мануфактур Weimar.

Безупречный фарфор, рельеф, изысканная позолота

Художник Яна Кольцова. Летом на даче.

Как-то Георгию Вицину предложили сняться в эпизоде, где его герой мчится на водных лыжах по Днепру. Вицин отказался.

Тогда режиссер пошел на хитрость и «состряпал» письмо следующего содержания:
«Уважаемый товарищ Вицин! Вы мой идеал, я мечтаю познакомиться с Вами! Слышала, завтра Вы снимаетесь на акваплане? Какой Вы смелый! Я обязательно посмотрю и после съемок подойду к Вам. Поверьте, Вы не разочаруетесь. Клава»
На следующий день Георгий отважно носился по водной глади, падал в воду (получился один из самых смешных эпизодов), но после съемок сказал режиссеру:
— А имя девушке могли бы придумать и покрасивее.

Сова нанимает змею для уборки в гнезде

В гнезде хищной птицы обычно царит полная антисанитария. Остатки недоеденных мышей, куски гниющего мяса, погадки и помёт скапливаются на дне дупла. В этой питательной среде мгновенно заводятся личинки мух и паразиты, которые нападают на птенцов и могут легко их погубить.

Убираться птицы не умеют. Но североамериканская малая сова нашла выход, который тянет на полноценный аутсорсинг.

Охотясь ночью, сова ловит не только грызунов. Иногда она приносит в клюве живую, извивающуюся узкоротую змею — крошечную, слепую рептилию, похожую на крупного дождевого червя.

Сова бросает змею в гнездо к своим птенцам. Совята её не едят, хотя обычно глотают всё, что шевелится. Змея зарывается в гниющий мусор на дне дупла и начинает работать.

Она питается личинками мух, муравьями и мелкими паразитами, спасая гнездо от заражения. Это идеальный клининг-сервис. Сова поставляет бесплатное жильё и бесконечный шведский стол из насекомых, а змея поддерживает гигиену в птичьем доме.

Биологи из Техаса решили измерить эффективность этого союза. Они сравнивали гнёзда сов с «домашними» змеями и без них. Результат оказался впечатляющим: птенцы, выросшие по соседству с ползучим уборщиком, развивались быстрее и болели на 30 процентов реже.

Иногда союз двух видов возникает не от большой любви, а из чистой прагматики. Слепая змейка получает тёплый безопасный бункер, куда никогда не доберутся её враги, потому что вход охраняет опасный ночной хищник. А хищник сохраняет жизнь своим детям, просто не съедая одного маленького червяка.

Единственный вопрос, который не даёт мне покоя: как вообще в ходе эволюции хищная сова сообразила, что вот эту конкретную добычу нужно принести домой живой и не давать её на съедение детям? Ошибка, которая случайно стала выгодной стратегией, закрепилась и теперь работает как часы.

В Тегеране есть магазин, где можно зайти за обычным красным карандашом - и выйти через сорок минут с кризисом личности, потому что красных там, кажется, больше, чем моих настроений за неделю.

Это маленькая лавка Мохаммада Рафи. Но «лавка» звучит слишком скромно. На деле это почти цветной лабиринт: стены, полки, ящики - всё забито карандашами от пола до потолка. Не просто «синий, зелёный, жёлтый», а тысяча оттенков, среди которых нормальный человек моментально теряется и начинает подозревать, что «пыльная лаванда» и «уставший фиолетовый» - это уже не цвета, а диагноз.

А Рафи не теряется. Он знает, где лежит каждый карандаш.

Вот это меня и добило. У меня дома одна чёрная ручка исчезает так, будто у неё есть паспорт и личные планы. А человек десятилетиями живёт среди тысяч почти одинаковых карандашей и спокойно находит нужный оттенок без паники, поиска в телефоне и фразы «я точно видел его вчера».

Представляю, как покупатель просит: «Мне бы зелёный, но не слишком зелёный». В любом другом магазине продавец бы уже внутренне уволился. А Рафи, скорее всего, молча развернётся к нужной полке и достанет тот самый зелёный, который выглядит как лист после дождя, но до обеда.

И всё. Пока мы спорим, как назвать цвет в палитре телефона, в Тегеране человек просто помнит, в каком ящике лежит оттенок, который обычный глаз назвал бы «ну этот… почти голубой».