Это цитата сообщения Королева-мать Оригинальное сообщение
Спицы. Японское вязание
Книга, раскрывающая все секреты японского вязания! Больше не придется сожалеть о том, что роскошные узоры Хитоми Шида или Хиросе Мицухару вам не по зубам, и воплотить их под силу только виртуозным мастерицам вязания на спицах. Японская система символов и условных обозначений на вязальных схемах невероятно логична, стройна и отточена, но настолько непривычна для нас, что расшифровка более-менее сложной схемы узора иногда превращается в настоящий квест даже для прекрасно владеющих спицами. Перед необычными сочетаниями символов порой пасуют даже те, кто уверенно владеет мастерством вязания.
Даниэль Кевин Хемминг (Daniel Kevin Hemming) художник реалист создает свои работы с неподдельной любовью к природе, животным, и большим интересом к людям. Даниэль Кевин Хемминг родился и вырос в штате Миннесота, США. Он и не планировал становиться профессиональным художником, но изучал работы классических живописцев, и был поражен их вниманием к деталям, панорамным пейзажам и использованию цвета.
| |
Но, особенно на Daniel Kevin Hemming повлияла окружающая его природа, а также ковбои и коренные жители Америки, которые восхищали его художественное воображение и вдохновили стать художником.Читать далее
Рассказ «Последний лист» О.Генри - читать
В небольшом квартале к западу от Вашингтон-сквера улицы перепутались и переломались в короткие полоски, именуемые проездами. Эти проезды образуют странные углы и кривые линии. Одна улица там даже пересекает самое себя раза два. Некоему художнику удалось открыть весьма ценное свойство этой улицы. Предположим, сборщик из магазина со счетом за краски, бумагу и холст повстречает там самого себя, идущего восвояси, не получив ни единого цента по счету!
И вот люди искусства набрели на своеобразный квартал Гринич-Виллидж в поисках окон, выходящих на север, кровель ХVIII столетия, голландских мансард и дешевой квартирной платы. Затем они перевезли туда с Шестой авеню несколько оловянных кружек и одну-две жаровни и основали «колонию».
Студия Сью и Джонси помещалась наверху трехэтажного кирпичного дома. Джонси — уменьшительное от Джоанны. Одна приехала из штата Мэйн, другая из Калифорнии. Они познакомились за табльдотом одного ресторанчика на Вольмой улице и нашли, что их взгляды на искусство, цикорный салат и модные рукава вполне совпадают. В результате и возникла общая студия.
Это было в мае. В ноябре неприветливый чужак, которого доктора именуют Пневмонией, незримо разгуливал по колонии, касаясь то одного, то другого своими ледяными пальцами. По Восточной стороне этот душегуб шагал смело, поражая десятки жертв, но здесь, в лабиринте узких, поросших мохом переулков, он плелся нога за ногу.
Господина Пневмонию никак нельзя было назвать галантным старым джентльменом. Миниатюрная девушка, малокровная от калифорнийских зефиров, едва ли могла считаться достойным противником для дюжего старого тупицы с красными кулачищами и одышкой. Однако он свалил ее с ног, и Джонси лежала неподвижно на крашеной железной кровати, глядя сквозь мелкий переплет голландского окна на глухую стену соседнего кирпичного дома.
Однажды утром озабоченный доктор одним движением косматых седых бровей вызвал Сью в коридор.
— У нее один шанс… ну, скажем, против десяти, — сказал он, стряхивая ртуть в термометре. — И то, если она сама захочет жить. Вся наша фармакопея теряет смысл, когда люди начинают действовать в интересах гробовщика. Ваша маленькая барышня решила, что ей уже не поправиться. О чем она думает?
— Ей… ей хотелось написать красками Неаполитанский залив.
— Красками? Чепуха! Нет ли у нее на душе чего-нибудь такого, о чем действительно стоило бы думать, например, мужчины?
— Мужчины? — переспросила Сью, и ее голос зазвучал резко, как губная гармоника. — Неужели мужчина стоит… Да нет, доктор, ничего подобного нет.
— Ну, тогда она просто ослабла, — решил доктор. — Я сделаю все, что буду в силах сделать как представитель науки. Но когда мой пациент начинает считать кареты в своей похоронной процессии, я скидываю пятьдесят процентов с целебной силы лекарств. Если вы сумеете добиться, чтобы она хоть раз спросила, какого фасона рукава будут носить этой зимой, я вам ручаюсь, что у нее будет один шанс из пяти, вместо одного из десяти.
После того как доктор ушел, Сью выбежала в мастерскую и плакала в японскую бумажную салфеточку до тех пор, пока та не размокла окончательно. Потом она храбро вошла в комнату Джонси с чертежной доской, насвистывая рэгтайм.
Джонси лежала, повернувшись лицом к окну, едва заметная под одеялами. Сью перестала насвистывать, думая, что Джонси уснула.
Она пристроила доску и начала рисунок тушью к журнальному рассказу. Для молодых художников путь в Искусство бывает вымощен иллюстрациями к журнальным рассказам, которыми молодые авторы мостят себе путь в Литературу.
Набрасывая для рассказа фигуру ковбоя из Айдахо в элегантных бриджах и с моноклем в глазу, Сью услышала тихий шепот, повторившийся несколько раз. Она торопливо подошла к кровати. Глаза Джонси были широко открыты. Она смотрела в окно и считала — считала в обратном порядке.
— Двенадцать, — произнесла она, и немного погодя: — одиннадцать, — а потом: — «десять» и «девять», а потом: — «восемь» и «семь» — почти одновременно.
Сью посмотрела в окно. Что там было считать? Был виден только пустой, унылый двор и глухая стена кирпичного дома в двадцати шагах. Старый-старый плющ с узловатым, подгнившим у корней стволом заплел до половины кирпичную стену. Холодное дыхание осени сорвало листья с лозы, и оголенные скелеты ветвей цеплялись за осыпающиеся кирпичи.
— Что там такое, милая? — спросила Сью.
— Шесть, — едва слышно ответила Джонси. — Теперь они облетают гораздо быстрее. Три дня назад их было почти сто. Голова кружилась считать. А теперь это легко. Вот и еще один полетел. Теперь осталось только пять.
— Чего пять, милая? Скажи своей Сьюди.
—
Есть слова, который каждая женщина боится услышать в свой адрес. Предательство и любовь - «Прости, я ухожу к другой». Эти слова разделяют жизнь на «до» и «после», они бьют под дых, содрогают землю под ногами.
Этот стих до слез непременно заслуживает вашего внимания. Надеюсь, что в вашей жизни вы никогда не испытаете чувств, описанных автором в этом стихотворении.
Как думаете, обман может стать спасением?
художник Алексей Курбатов Расставание
Рецепт из того, что есть дома.
Красоту нужно поддерживать не только снаружи, но и изнутри. Привести в порядок кожу, волосы и ногти можно с помощью всего одного полноценного смузи.
В основе напитка — спелый банан и кефир. Банан дает калий для водного баланса кожи, магний — для крепкого сна, который важен для красоты, а также содержит витамин B6, что помогает усваивать белок и снижает воспаления.
Тем временем, кефир — белок для восстановления тканей, пробиотики для микрофлоры кишечника. А здоровый кишечник — это чистая кожа, крепкие волосы, стабильное настроение.
Готовьте не раздумываю это пирог из серии вкусно так, что и торта не нужно. Идеальный баланс сладости и лёгкой освежающей нотки, где два слоя начинки гармонично дополняют друг друга.
Кто сказал, что котлеты по-киевски нельзя приготовить дома на сковороде? Глупости! Котлеты по-киевски, рецепт которых хочу вам предложить, можно и нужно готовить! . Не стоит опасаться, что что-то не выйдет. Вооружившись этим рецептом, у вас непременно получатся аккуратные, а главное – вкусные котлеты из нежнейшего куриного мяса с восхитительным ароматом сливочного масла и зелени.
У этого пате приятный сливочный вкус, нежная текстура и очень аппетитный аромат. Его можно подать с чиабаттой, багетом, маринованными огурчиками или кисло-сладким вареньем. Готовится оно примерно за час, а после охлаждения становится ещё вкуснее.
Пате — это блюдо французской кухни, название его переводится как «паштет». По сути это блюдо представляет собой измельчённое мясо, субпродукты, рыбу или овощи, обработанные термически и превращённые в однородную массу. В данном рецепте пате из утиной печени.
Если внутри чайника скопились известковые отложения и жёлтый налёт, не спешите тереть поверхность жёсткой губкой или покупать дорогие средства. Есть простой и безопасный способ очистить прибор изнутри без усилий. Средство размягчает даже застарелую накипь и возвращает стенкам заводскую гладкость.
Густой бархатистый яичный ликёр с нежной кремовой текстурой и мягким ванильно-сливочным вкусом. Домашний ликёр на желтках и сливках готовится несложно, а результат приятно удивит своей мягкостью и глубиной вкуса.
