Наше жилище находится на последнем этаже. Дом стоит примерно в трёх-четырёх километрах от одесского порта — цели, которая, казалось, стала магнитом для ракет и дронов. Мы слышали взрывы почти каждый день.
Сначала они пугали до дрожи, потом стали фоном, но не привычкой. Их невозможно принять — только терпеть. Каждый новый «прилёт» отзывался в теле волной напряжения. Я напрягалась даже от громкого хлопка двери.
Мы с сыном ложились спать в одежде — так было быстрее, если вдруг придётся бежать. Спали в коридоре, в середине квартиры, стараясь соблюсти хоть какое-то «правило двух стен».
Убежище у нас было, но далеко — примерно в четырёх кварталах. И часто оно было под замком. В первые недели я пыталась туда ходить, потом поняла, что с ребёнком и тревожной сумкой, среди ночи, под звуки сирены — это почти невозможно. Страх выйти на улицу и не успеть добежать пересилил всё.
Так мы остались в нашем доме. Дом, ставший нашей крепостью — но и ловушкой одновременно.
Каждый раз, когда вдалеке взрывался очередной снаряд, я думала только об одном: лишь бы не сюда. Лишь бы мимо. Лишь бы ещё один день, ещё одна ночь — и всё.
24 февраля. Утро, которое я никогда не забуду
24 февраля 2022 года стало для меня шоком. Мы до последнего не верили, что это действительно начнётся. Хотя в новостях были предупреждения, всё казалось слишком нереальным. Но когда около пяти утра мы услышали первые взрывы — страх стал реальностью.
Началась паника. Непонимание. Что делать? Куда идти? В нашем городе мгновенно выстроились огромные очереди к аптекам, магазинам, банкоматам и заправкам. Я вышла на улицу — просто чтобы понять, что происходит. И увидела: сотни машин, набитых вещами, выезжают из города. Кто-то уезжал за границу, кто-то — на запад Украины, а кто-то, как я, остался.
Я была в растерянности. В полном ступоре. Моё тело двигалось, но ум будто замер. Хаос вокруг отражался внутри меня — и я не могла собраться.
К тому же я была одна с сыном. Мой муж умер от ковида в начале 2021 года. Мы прожили с ним 16 лет вместе. После его смерти вся тяжесть жизни и забот о ребёнке легла на меня одну.
Я за год до войны наконец-то купила квартиру. Это была наша мечта — уют, безопасность, свой дом. Мы копили, экономили, надеялись. Но он умер. А теперь — война. И мечта, в которую было вложено всё, висела на грани разрушения.
Уезжать я не могла. Не из-за чувства безопасности — его не было. А потому что не хватало ни сил, ни средств, ни внутренней опоры. Я никогда раньше не покидала Украину. Боялась потерять всё, что у меня осталось и ехать в неизвестность.
Так я приняла решение остаться. Оно не было героическим — оно было просто единственно возможным на тот момент. Мы с сыном остались в Одессе. Не потому, что здесь было безопасно, а потому что я была сломана, опустошена, и у нас не было моральных ресурсов.
