Русская прима-балерина, которую сравнивали с великой Анной Павловой.
Спесивцеву называли гениальной, сравнивали с Анной Павловой, обсуждали ее многочисленные романы, подозревали в шпионаже и связи с большевиками и просто боготворили, а потом она на два десятилетия оказалась запертой в психиатрической больнице в США.
Моя девочка, всё ещё сбудется.
Расправь плечи - осанка ровная.
Ты не слабая и покорная,
Ты всесильная. Ты гордая.
Знаю, маленькая, знаю, хорошая,
Иногда всё внутри ломается:
Шестерёнки с ритма сбиваются,
А их части в тебя впиваются.
Но я точно в тебе уверена,
И неважно совсем сколько плакала,
Разбиваясь, даже на сотню частей,
Ты себя соберёшь заново.
Ты прекрасна во всех проявлениях:
И в отчаянии, и в радости.
Когда сделаешь себя новой,
Мир окрасится яркими красками.
Отпусти, что тебя так ранило.
Отпусти, не ломай себе голову.
Ты такая одна - настоящая,
Ты то самое яркое солнышко.
Погрустила? Ну что ж, достаточно.
Озари теперь жизнь улыбкою.
Без горящего твоего взгляда,
Всё вокруг становится зыбким.
Я тебя обнимаю, милая,
Прижимаясь в прихожей к зеркалу.
Ты моя. Моя неповторимая.
Ты моё. Моё самое ценное.
(с) Анна Шапрова
[466x700]
Это цитата сообщения Капельки_души Оригинальное сообщение
Не грусти напрасно, не грусти...
 
Куда бегут мои года, куда спешат...
Как жаль, не будет никогда пути назад. И даже, если все часы остановить, Нам жизнь сначала ни за что не повторить.
Короткий век, недлинный путь
И не успеть на страны дальние взглянуть, Мир посмотреть...
Чудес заморских не увидеть никогда,
А в общем: это не такая уж беда. Зато судьбою мне дано любимой быть, Любимой быть, а главное : Самой любить. Вдвоём не страшно нам считать свои года, А всё ж : куда они спешат... Бегут куда.
***
Когда тебе уже за 50, все начинаешь видеть по-другому.
За рубежом прожитых лет, имея опыт взлётов и падений, Иным видишь тьму и свет, чётче цель своих стремлений.
Года оттачивают внутренний твой взгляд.
И отметая суету шлифуешь мысли, не соришь словами,
Когда тебе уже за 50, иными ты на мир глядишь глазами.  |
  |
У лета недостаток есть серьёзный:
Оно всегда проходит слишком скоро...
Тускнеют все сияющие звёзды,
И дождь приносит грусть в остывший город.
Ну а пока - мы лечим летом души,
И где-то до рассвета пропадаем.
Салфеткой наспех протираем грушу,
И (пофиг на последствия) - съедаем!
"На шашлыки" срываемся с друзьями,
Рассказывая на работе сказки.
Начальник покрывает нас "х#ями",
Но безупречно лепим мы отмазки.
И ходят загорелые девчонки,
И музыка орёт из всех окошек,
А "мачо" на заниженных шестёрках
Распугивают бабушек и кошек.
И наспех покупаются билеты,
И дни, как сумасшедшие, несутся.
Пусть принесёт нам счастье это лето!
А комары куда-нибудь съеб#тся!
(с) Юлия Ю
[466x700]
В один прекрасный день я поняла, что не хочу никому ничего доказывать. Я сняла «розовые очки» и посмотрела на людей сквозь призму цинизма. Любят меня или ненавидят — дело каждого. Главное, я знаю, ради кого я куплю билет даже в ад, а к кому не поднимусь даже в рай!
(с)
[393x700]
|
Не рассуждай, не хлопочи —
Безумство ищет — глупость судит;
Дневные раны сном лечи,
А завтра быть чему — то будет…
Живя, умей все пережить
Печаль, и радость, и тревогу —
Чего желать? О чем тужить?
День пережит — и слава Богу!
(с) Ф.Тютчев
[400x700]
Children playing on the beach
Когда нацисты пришли к власти, Зигмунд Фрейд был стар и тяжело болел. В Гестапо знаменитого еврея планомерно лишали последних сил и средств. Его работы сжигали на глазах у изумленной публики, а сестер профессора сгубили в концлагере. Он потерял дом, работу, библиотеку и мог расстаться с жизнью. Первые мировые лидеры просили за Фрейда, и после очередных переговоров Геббельс заявил, что хочет за дряхлого еврея пару замков родственницы Наполеона. В противном случае, по легенде, нацист пообещал сделать из маэстро абажур на память. Какое решение приняла принцесса Бонапарт и почему она вступилась за профессора психоанализа?
[700x697]
Когда мне встречается в людях дурное,
То долгое время я верить стараюсь,
Что это, скорее всего, напускное,
Что это случайность. И я ошибаюсь.
И, мыслям подобным ища подтвержденья,
Стремлюсь я поверить, забыв про укор,
Что лжец, может, просто большой фантазер,
А хам, он, наверно, такой от смущенья.
Что сплетник, шагнувший ко мне на порог,
Возможно, по глупости разболтался,
А друг, что однажды в беде не помог,
Не предал, а просто тогда растерялся.
Я вовсе не прячусь от бед под крыло,
Иными тут мерками следует мерить.
Ужасно не хочется верить во зло,
И в подлость ужасно не хочется верить!
Поэтому, встретив нечестных и злых,
Нередко стараешься волей-неволей
В душе своей словно бы выправить их
И попросту «отредактировать», что ли!
Но факты и время отнюдь не пустяк.
И сколько порой ни насилуешь душу,
А гниль все равно невозможно никак
Ни спрятать, ни скрыть, как ослиные уши.
Ведь злого, признаться, мне в жизни моей
Не так уж и мало встречать доводилось.
И сколько хороших надежд поразбилось,
И сколько вот так потерял я друзей!
И все же, и все же я верить не брошу,
Что надо в начале любого пути
С хорошей, с хорошей и только с хорошей,
С доверчивой меркою к людям идти!
Пусть будут ошибки (такое не просто),
Но как же ты будешь безудержно рад,
Когда эта мерка придется по росту
Тому, с кем ты станешь богаче стократ!
Пусть циники жалко бормочут, как дети,
Что, дескать, непрочная штука – сердца…
Не верю! Живут, существуют на свете
И дружба навек, и любовь до конца!
И сердце твердит мне: ищи же и действуй.
Но только одно не забудь наперед:
Ты сам своей мерке большой соответствуй,
И все остальное, увидишь, – придет!
Эдуард Асадов
[301x77]