Я когда-то желал чтобы каждый вдох
был как последний. Пророчишь - сбудется.
Это не бог, да причем тут бог...
вот оно - чудо - идет по улице,
давит улыбку и держит взгляд,
как бы свинцом ты его ни встретил.
С богом про это не говорят -
он-то и стал бы тут лишним третьим.
Если у этого есть цена
я согласился веков за десять
чтоб - пандемия, любовь, весна,
чтобы тебя, моё чудо, встретить.
© Петелина Мария
[393x700]
Дочитать до конца и вздрогнуть.
Полушария помнят и полнятся
ощущением тягостным, ровным,
как утренняя любовница,
обнажившая плечи, готова взлететь
выше влажного тела — вздернув петлю.
И на этой распластанной высоте
дерзко выкрикнуть: «не люблю».
Дочитать до конца, до буквы, до звука;
и память — в огонь.
А потом — из огня — спасенного не спасти.
Дочитать и бегом, и бегом, и бегом,
сочинять догорающий стих.
Всю его форму и содержание
ощутить в сплетённых руках.
Вот такое чёртово обожание,
где мне без тебя — никак.
Дочитать. И поверить. И свериться:
На моих — за полночь. На твоих?
Под ногами земля утомленная вертится,
пока мы завершаем бои.
Пока мы прощаемся и цепляемся
рукавом за медный крючок.
Мы останемся? Мы останемся.
Прошепчешь громко: «хочу ещё».
Вот и плавится, проявляется
на случайных текстах твое лицо.
Как свершившееся таинство
для успевшего сыном стать и отцом.
На укутанной нежностью пристани
догорает рассвет — цвет выбери сам.
Как прицелишься — выстрели
обо всём, что писал.
© Татьяна Ткачева-Демидова
[688x700]
Нежность сорвана с якоря,
словно катер, отчалила.
В голове моей якает
молодое отчаянье –
просто впрыгнуло в голову
белым тигром бенгальским.
Это страшно и здорово –
левым двигаться галсом,
вместе с нежностью-ласкою
оккупировав катер,
и по Спасской – колбаскою,
и дорога мне – скатерть.
Все приметы хорошего
буду тралить, как мины,
подрывая всё прошлое,
или нет – половину.
Небо кружится чайками,
небо просит посадки…
Наливаюсь отчаяньем –
молодым, полусладким.
© Ника Невыразимова
[393x700]
И кто я – ведьма или красавица,
и как мне плохо и хорошо,
тебя теперь уже не касается,
и не царапает, и не жжёт.
Ты знал, что делал. Знаком с расценками
на эту яму и этот крест.
Но что-то маленькое и цепкое
в груди бушует, как полтергейст:
тебе подсовывает видения,
луну сажает на твой карниз,
кричит котёнком, который с дерева
никак не может спуститься вниз,
терзает нервы бессонной полночью,
расставив тени по всем углам…
И всё разложенное по полочкам
теряет смысл, превращаясь в хлам.
Ах, ты бы выпил сейчас… без содовой,
под металлический чуждый рок.
Но не с кем выпить. По связи сотовой
ты шлёшь про это мне пару строк.
И все таблички вокруг, и вывески –
всё об одном и в одном ключе!
И ты не знаешь, как это вынести.
И пишешь: «Как ты?» – Бог весть, зачем.
© Ника Невыразимова
[392x700]
Разве это мы звали любовью?
А. Блок
----
Вот и закончились розы и рыцарство –
смена эпох. Значит, лучше не рыпаться.
Лучше не дёргаться, лучше не гневаться.
Я ускользаю из рваного невода.
Всё, что мы звали… неважно, как звали, –
загнано в рамки, и в чёрном овале –
в толще воды… Лёд плывёт по поверхности.
Как-то нелепо при этом – о верности…
Всё, что мы звали и что нам ответило,
было так празднично, горько и весело –
раны, тараны, смешные дурачества…
Где это званое? Где оно прячется?
Где, презирая и сеть, и корыто,
ждёт нас оно, как собака, зарыто?
Разве что в памяти - кожной и мышечной,
в ноте духов под серебряной крышечкой...
© Ника Невыразимова
[525x700]
Но самое сложное – это научиться быть благодарной за то, что принесло боль, слезы и разочарование. Увидеть Бога в каждой тяжелой ситуации, в каждом обидчике. Увидеть Любовь к вам, Любовь, которая действует через каждого человека, встречающегося на вашем пути, Любовь, чья невидимая сила есть в каждом неприятном, на первый взгляд, обстоятельстве.
Корней Чуковский о поступке Анны Ахматовой, который потряс его до глубины души:
«Как-то в двадцатом году, в пору лютого петроградского голода, ей досталась от какого-то заезжего друга большая и красивая жестянка, полная сверхпитательной, сверхвитаминной «муки», изготовленной в Англии достославною фирмою «Нестле». Одна маленькая чайная ложка этого концентрата, разведенного в кипяченой воде, представлялась нашим голодным желудкам недосягаемо сытным обедом. А вся жестянка казалась дороже бриллиантов. Мы все, собравшиеся в тот день у Анны Андреевны, от души позавидовали обладательнице такого богатства.
Анна Андреевна Ахматова в молодости
Слово «тромб» сегодня звучит почти как приговор. Оно как тень за спиной: кто-то уже сидит на таблетках, кто-то боится подняться на второй этаж, а кто-то каждое утро, ещё не успев заварить чай, ищет в интернете: «густая кровь – что делать?»
А ведь всего 40–50 лет назад такого просто не было. Люди не проверяли пульс по пять раз на дню, не паниковали при каждом головокружении и не сдавали модные анализы на гомоцистеин. Они жили, работали, любили, смеялись – и почти не знали, что такое тромбы. Да, жили дольше, бодрее и легче.
«Человек стареет не от прожитых лет, а от того, что перестаёт двигаться и забывает, что такое простая еда». – Академик Амосов
Что же изменилось? Почему здоровье стало хрупким, а сосуды – будто чужие? Возможно, ответ не в аптеке и не в очередном новом препарате. Он там, где всегда был – на кухне. В старой кастрюле с борщом, в глиняной кадке с капустой, в банке с натёртым чесноком, что стояла на подоконнике у бабушки.
Еда, простая и настоящая, была главным защитником сосудов. И вот три продукта, которые в СССР ели почти каждый день, не подозревая, что они спасают от густой крови, варикоза, инсультов и хронической усталости.
Мистика, красота, необычный стиль египетских украшений завораживают. Особенным магнетизмом обладают украшения с бирюзой. Сочетание яркой бирюзы и сияющего золота - тот необходимый контраст, который подчеркивает красоту этих материалов.
Подвеска царицы Сат-Хатхор-Иунит. Ок. 1870 до н. э.
Древние египтяне называли бирюзу "мафкат". Этот камень согласно воззрениям древних египтян, посвящался сразу двум богиням: Исиде и Хатхор.
Ты еще веришь в бессрочность любовных виз?...
Не ожидай невозможного,
согласись на облегченную версию - обними!...
Если у этого трафика есть лимит,
будет легко исчерпать его до ноля...
Надо ли нам доходить до безумств и клятв?
Прозу моих откровений ночных узнав,
вычеркни несколько самых ванильных глав
из ненаписанной книги про нас с тобой...
Надо вот так...
Но в программе системный сбой -
где-то внизу живота многократный страйк...
сердце, как теннисный мячик, летит за край
верности...
(поздно ему говорить: "остынь...")
ниточка здравого смысла - струною: "дзынь!"
время разлуки сгустилось в смертельный яд...
множатся жаркие выдохи "мой/моя",
без вариантов затягивая в петлю
хрупкие, колкие, первые буквы ~ЛЮ...
© Елена Ломакина
[604x420]
Автор музыки Борис Мокроусов
Автор слов: Анатолий Софронов
Исполнитель - Юрий Колесник
Ольга Исмаилова – гитара
Дарья Тодорова – гитара
Мне не хотелось забывать, но время не переставало
влачиться, течь, идти пешком, порой переходить на бег, –
меня несло от снов к словам, и даже их осталось мало,
но я хранила твой мираж, проклятье, горе, оберег.
Потом – вина, гниющий гнев, изнанка рваного рассудка –
мне не хотелось забывать? – хотелось выжить из ума
и выжечь память о тебе, страницу каждого рисунка,
и превратить свирепый шторм в спокойный утренний туман.
Мне не хотелось вспоминать. Воспоминанье не награда,
оно – отнятая нога, бессрочный преданный фантом
пустой агонии, едва ты выбираешься из ада,
маниакальный режиссёр спектакля, что придёт потом.
Не всё пройдёт, моя любовь, (хотя она как раз иссякла),
и сослагательные дни ещё приходят по ночам,
но краски твоего лица текут в небытие по каплям:
да будет проще моего
висок у твоего плеча.
© Соня Пащевская
[604x414]
Аспиранты усядутся в круг.
Вечеринка в душнильском разгаре.
И закат, приготовленный в кляре,
нас пытается взять на испуг.
Бесконечное лето ушло,
оставляя следы на асфальте.
Новогодье проделало сальто.
Постарайся запомнить тепло.
Просто быть. Просто здесь и сейчас.
Посреди невозвратных глаголов.
Под ключицей заноет осколок,
и от льдинки зачешется глаз.
Очень странно, но, как ни крути,
мы в себе. И слегка даже дома.
А февральская порция брома
лишь отточит сиятельный стиль.
Все, что нужно, мы носим внутри,
чтоб осталось причудливо-нашим,
сохраняем в затейливой чаше
с элементами шинуазри.
Затянулась игра в города.
На Неве, сопряженной с Дунаем,
мы, конечно, друг друга узнаем —
точно между «нигде» и «всегда».
© Катерина Молочникова
[482x700]
Сегодня 1 мая ассоциируется с долгими весенними выходными, дачей и шашлыком - но это лишь тихий исход вековой исторической драмы. Зародившись на волне кровавых чикагских бунтов XIX века, день рабочей солидарности пришел в царскую Россию в виде «рабочей Пасхи». После революции Первомай пережил удивительную трансформацию - от дерзких решений авангардистов до сталинских военных парадов, не остановившись на этом.
Смысловое наполнение Первомая менялось каждое десятилетие. После распада СССР эта дата лишилась идеологической основы, сохранившись в календаре как Праздник Весны и Труда. Подлинная история одного из главных весенних праздников - далее.
«Восемь часов на работу, восемь на сон, восемь на то, что хочу!» >>>
...А может я придумала тебя
В тот летний вечер в улочках Арбата?
Сгустилась ночь над мостиком горбатым
Над сонною рекой… и месяц, пьян,
Качался под мелодию твою,
Под голос, задевавший за живое,
А небо – бесконечно голубое –
В глазах твоих стремилось к сентябрю.
И эта синь, и голос, и душа
Мне были удивительно родными,
Я слушала... А город, не спеша,
Раскрашивал окошками цветными
Фасады обезличенных домов,
Текла река людей куда-то мимо,
Терялась постепенно средь дворов,
Неся свой груз забот неутомимо.
Та песня, мелодична и проста,
Про дом и про огонь, зажжённый нами,
Звучала откровеньем и признаньем…
И всё хотелось с чистого листа
Начать и прежней девочкой шагнуть
В объятья, что сжимали гриф гитары…
Арбат, многоголосый, людный, старый
Лежал меж нами, словно к сердцу путь.
Потом метро… дорога на вокзал…
Наверх по эскалатору ступеньки…
– До встречи! – на прощанье ты сказал,
А я сдержала слёзы: – Эх ты… Женька!
Вернуть бы жизнь назад на двадцать лет…
Наполнить календарь ещё листками…
Летела песня между облаками,
Давая нам на всё простой ответ.
© Полонина Ирина
[466x700]
Опять уходишь...
И ни тени, ни звонка,
ни дыма
от любимых сигарет.
И льётся,
непростительно легка
мелодия
счастливых
прошлых лет,
где только - фото.
Брешь в моей судьбе -
воронка
для измученных ветров.
А я опять
стихами о тебе.
А я опять
про жизнь
и про любовь.
© Лариса Чистотина
[604x604]