Павел I верил в абсолютную силу самодержца. Он жаждал управлять всем — запрещая. Он управлял танцами («запрещение танцевать вальс»), одеждой («запрещены сюртуки с разноцветными воротниками и обшлагами» — повелел, чтоб они были одного цвета), внешностью («запрещение всем носить широкие большие букли», «запрещение носить бакенбарды») и даже звуками («запрещено, чтобы кучера и форейторы, ехавши, кричали»).
Гордо заявлял шведскому послу: «В России нет важных лиц, кроме того, с которым я говорю и пока я с ним говорю». Но властелин миллионов подданных, хозяин обширнейшей империи забыл историю: его самовластие было ограничено. Не конституцией, не парламентом, но — удавками гвардейцев. Забыл он открытие своей матушки.
Будучи наследником престола, в своем дворце в Гатчине Павел создал свое карманное войско, как когда-то его убиенный отец Петр III. Его гатчинцы были воспитаны на той же строгой прусской дисциплине. И строгость гатчинской дисциплины Павел начал вводить в изнеженную екатерининскую гвардию.
Со страстью, граничившею с безумием, он беспощадно карал екатерининских гвардейцев за малейшую небрежность — в форме или при маршировке. И теперь, отправляясь на парад или в караул, офицеры брали с собой ассигнации. Потому что очень часто не угодивших ему гвардейцев Павел с плаца прямиком отправлял в полки на окраинах России. А порой «дамоклова кибитка», как назвал ее Герцен, беспощадно увозила их в Сибирь или в крепость.
