Записали на чужое имя: внебрачные дети Пушкина, которых он так и не признал
Наталья Гончарова шла под сто тринадцатым номером.
Сто тринадцатым — в том самом «донжуанском списке», который Пушкин небрежно набросал в альбоме Елизаветы Ушаковой в 1829 году. Тридцать семь имён, два столбца. Одни — великие увлечения, другие — мимолётные интрижки. А ведь за каждым именем — живая женщина. И у некоторых из них от поэта рождались дети.
Елизавета Ушакова
Официально у Александра Сергеевича четверо наследников — все в браке с Гончаровой. Но были и другие. Те, о ком предпочитали молчать. Те, чьи судьбы сложились совсем не так, как у детей «солнца русской поэзии».
Осень 1824 года. Пушкина только что выслали из блестящей Одессы в глухое Михайловское. Ни балов, ни театров, ни прекрасных дам. Родители уехали, брат и сестра — тоже. Рядом — только няня Арина Родионовна и дворовые девушки, которые пряли в соседней комнате.
Среди них была Ольга Калашникова — дочь управляющего имением. Ей исполнилось девятнадцать. Русоволосая, черноглазая, со светлым лицом. Не робкого десятка.
Лицейский друг Пушкина, Иван Пущин, навестивший поэта в январе 1825 года, сразу обратил на неё внимание. А сам Пушкин ласково называл её «своей Эдой» — по имени героини поэмы Баратынского.
Их связь продолжалась около полутора лет. А весной 1826 года Ольга сообщила, что ждёт ребёнка.
Пушкин испугался. Не на шутку. Он написал другу, князю Петру Вяземскому, и попросил устроить тайные роды в Москве, а младенца отдать в Воспитательный дом — казённое заведение, куда принимали бастардов знатных особ. Но Вяземский уклонился от щекотливого поручения и посоветовал решить дело напрямую с отцом девушки.
Ольга Калашникова
Так и вышло. Михаил Калашников — человек в Болдине влиятельный — прикрыл грех дочери.
Первого июля 1826 года Ольга родила сына. Мальчика назвали Павлом. В церковной книге болдинского храма его записали как сына местного крестьянина Якова Иванова.
А саму Ольгу вписали крёстной матерью собственного ребёнка. Так заметали следы. Пушкинист Михаил Филин, изучавший метрические записи, установил эту хитроумную подмену по несовпадениям в церковных документах.
Павел появился на свет слабым, недоношенным. Ему было отпущено судьбой всего два с половиной месяца. Пятнадцатого сентября младенца не стало. Пушкин узнал об этом лишь спустя несколько лет — когда осенью 1830 года приехал в Болдино и увидел Ольгу снова.
Но поэт не забыл её. Он выхлопотал ей отпускную из крепостных и нашёл жениха — дворянина Павла Ключарёва, вдового чиновника земского суда. В октябре 1831 года бывшая крепостная обвенчалась и стала дворянкой.
Бывшую крепостную удалось хорошо "пристроить"
Брак, впрочем, оказался несчастливым: Ключарёв пил, служба не ладилась, семья бедствовала. Крепостных заложили, и положение казалось безвыходным. Ольга писала Пушкину отчаянные письма с просьбами о помощи. Одно из них сохранилось — написанное рукою нанятого писаря:
«Милостивый государь Александр Сергеевич, я имела счастие получить от вас письмо, за которое чувствительно вас благодарю, что вы не забыли меня, находящуюся в бедном положении и в горестной жизни…»
Пушкин был даже записан крёстным отцом сына Ольги от Ключарёва — Михаила. Связь, пусть и невидимая, не обрывалась до самой гибели поэта.
А теперь — другая история. Другая женщина. Другая ступень социальной лестницы.
Одесса, 1823 год. Пушкин служит в канцелярии новороссийского генерал-губернатора графа Воронцова. И влюбляется в его жену — Елизавету Ксаверьевну. Полячка по отцу, красавица с мягкими манерами и польским кокетством, она покорила не одно сердце в южном городе.
Профилем Воронцовой исчерчены десятки пушкинских рукописей. Ей посвящены «Талисман», «Сожжённое письмо», «Храни меня, мой талисман». На прощание она подарила поэту старинный перстень-печатку с сердоликом.
Елизавета Ксаверьевна
Пушкин написал стихотворение «Прощанье» — уже накануне собственной свадьбы, в 1830 году. Шесть лет спустя после расставания.
Но была ли их связь только платонической?
Третьего апреля 1825 года — через девять месяцев после высылки Пушкина из Одессы — Елизавета Воронцова родила дочь Софью. И вот тут начинается загадка, которую пушкинисты разгадывают уже почти два века.
Граф Воронцов в своих записках на французском языке, адресованных сестре в Лондон — леди Пемброк, аккуратно указывал даты рождения всех детей. Всех — кроме Софьи. О её появлении на свет он не написал ни слова. А смуглая черноволосая девочка совершенно не походила на светловолосых детей графской семьи.
Но и Пушкин — не единственный претендент на отцовство. В доме Воронцовых жил Александр Раевский, кузен графини, тоже влюблённый в неё. Некоторые исследователи полагают, что Воронцова и Раевский использовали увлечённого поэта как прикрытие для своего романа.
В 1828 году, на глазах у императорской четы, Раевский остановил карету Воронцовой и крикнул: «Позаботьтесь хорошенько о нашей дочери!» Оскорблённый Воронцов выслал его из Одессы
Читать далее...