Вокзал.
Одесса.
Поезда.

Холодный ветер.
Осень злится.

Тепло Болгарии приснится

И губы…
вкуса миндаля.

Чужие люди.
Суета…

Менты.
Бродяги.
Грязь повсюду,

Но сердце помнит…
помнит чудо —

Те губы…
вкуса миндаля.

Под стук колёс,
теряя даль:

Дома.
Дороги.
Лица.
Сёла.

Мой взгляд неистово закован

В те губы…
вкуса,
как миндаль.

День снова прячется в закат.

Вагон.
Купе…
и сна обрывки.

На чёрно-белом чьём-то снимке

Те губы…
вкуса миндаля.


© Роман Ангелис
[560x700]

Катя ест булочку с маком и смотрит в окошко. Фикус зацвёл, старый пудель слегка приболел. Лужи с газоном в одно размешали дорожки. Катя выводит на мутном окне букву «Л».

Пудель приходит, чихает, садится к ней в ноги. Жалобно просит, чтоб булка досталась ему. Бабка с тележкой, ругаясь, плывет по дороге. Палец выводит узор с буквой «Ю» по окну.

Колька с четвёртого долго заводит «девятку». Не завелась, так бывает всегда в ноябре. Катя сдувает со лба непослушную прядку, пальцем рисуя пузатую круглую «Б».

Алла Петровна выходит гулять с доберманом. Бабка с тележкой садится тележкой на мель. Сверху соседи включают негромко «нирвану». Катя задумчиво пишет опять букву «Л».

Бабку с тележкой спасают из вязкого плена. Алла Петровна кричит на собаку свою. Катя сидит у окна, подпевая Кобейну и выводя на стекле аккуратную «Ю».

Пудель урчит, смачно чавкает булочкой с маком. Бабка с тележкой преодолевает газон. Катя финалит свой текст восклицательным знаком, и под окном, наконец, появляется он.

Он улыбается, смотрит на Катины окна. Катя, набросив пальтишко, спускается вниз.
Катя ждала его долго, мучительно долго:

Всю жизнь.

Вечер, их двое, и лужи покрылись ледочком. Бабка уснула давно, и погасли огни.

Чтоб получалось всё так, как ты хочешь

люби

© Мальвина Матрасова
[466x700]

Эта история грустная, но простая: вместо семьи он родился в собачьей стае. Там не жалели, когда он скулил и плакал. Вместо объятий — игрушку, как кость собаке.

Он научился не выть и стоять по стойке. Вырос вожак, зубы сталь и два метра в холке. Строгий ошейник стал галстуком от версаче. Бывший щенок никогда ни о чем не плачет, знает команды, вцепляется прямо в горло, статный, породистый, преданный, верный, гордый.
Свой поводок перерос и давно не носит. Сам для щенков вместо ласки бросает кости. А по ночам, прижимаясь щекой к подушке, он вспоминает щенячьи свои игрушки.
Вот самолёт, он железный и всем на зависть. Что ж ты не рад? Мама с папой ведь так старались. Неблагодарный! Ведь мы тебе — что угодно!

Если обнять самолёт, самолёт — холодный.

Вот тебе мячик, иди поиграй с друзьями. Что ты скулишь? Выйди вон и отстань от мамы. Он отстаёт, он послушный хороший мальчик. Он, обнимая, проткнул коготками мячик.

Утром проснётся, рыкнёт на щенков и суку. Мог бы погладить — но снова отдернет руку. В стае смогли воспитать из щенка мужчину.

Только любить почему-то не научили.

© Мальвина Матрасова
[423x600]

Небо протерлось и в дырочки видно звезды. Запах дождя стал любимым твоим парфюмом. Ты консервируешь в банках июньский воздух, чтоб ноябри по чуть-чуть разбавлять июнем. Ты консервируешь мысли, мечты и чувства, чтоб открывать в новый год или день рождения. В этой варенье, здесь квашенная капуста, вот трехлитровая радости с восхищением. Баночка августа: грозы и звездопады. Фляга июльского моря, графин апреля.
В калейдоскопе эмоций под маринадом, не сомневайся: ты тот, кто вращает землю.

© Мальвина Матрасова
[510x605]

Есть такие женщины: матушки-гусыни. Рюкзаки заплечные с дочерью и сыном, колбаса по акции, пять рецептов щей, жизнь на три локации, шкаф на семь вещей.

Есть такие тётеньки: белка в колесе. И швеи, и плотники поголовно все. В сутках каждый день у них двадцать шесть часов, только нету времени иногда на сон.

Есть такие особи: чёрные пантеры. Знают сотню способов, сохранив манеры, кровью не запачкавшись, разорвать на части всех, кто вдруг отчается поискать в них счастье.

Есть ещё обычные скользкие гадюки. С виду-то приличные, но внутри — все суки. Прыгнут и вонзят, как нож, острые два зуба, так, что тут уж не спасёшь — жертва врежет дуба.

Есть немало львиц, орлиц, куриц и кукушек. Обезьян, овец, ослиц, кошек и индюшек. Я сама живу внутри, в этом зоопарке. Только ни себя, ни их мне совсем не жалко.

Ведь у нас, забор в забор, прямо рядом с нами — здоровенный скотный двор, только вот с самцами. Боров едет на козле, мерзко ржут шакалы, правый — кто подлей и злей, остальных здесь мало. У оленя на рогах пёс, убитый в драке. Чтоб остаться на ногах — не мычи, не крякай. Бей. Кусай. Терзай и рви. Нападай оравой. Всё в дерьме, в грязи, в крови.

Звери и их нравы.

Я, пока нас не несут в яблоках на блюде, предлагаю всем, кто тут, вспомнить, что мы — люди.

© Мальвина Матрасова
[478x700]

рыжие кудри, мечтой опалённые,
тёплые кадры из старого кэнона —
даже пустыни казались зелёными,
как за очками глаза джона леннона

ранне-холодное утро в плацкарте,
море блестит за вагонным стеклом
города сердца не видно на карте —
значит, дорога и есть для нас дом

танец по струнам израненных пальцев,
мы потерялись в своих городах
люди по жизни такие скитальцы —
ищут приют в одноместных сердцах

вновь остановка в объятьи рассвета,
шлю со стихами себе же посылки
капли винилово-пряного лета
плескались на дне недопитой бутылки

чай поездов, остывающий в кружке,
вновь тишиной все обветрены губы
и целое море вместилось в ракушке,
которую папа привёз мне из кубы


© Ок Мельникова
[465x700]

Я помню ту страну, которой нет. Лопатку на бечевке - трогать булку. Мне там еще совсем немного лет. Там пёс Кардан бредет по переулкам, и лично знает каждого из нас. Там шланг пожарный - то еще богатство. Там в желтой бочке самый вкусный квас (хоть в нём мне и попался головастик). Там у меня велосипед "Дружок" и сок из треугольного пакета. От дымовухи на руке ожог. И кажется, что будет вечным лето. Там у меня с пистонами пугач и нравится соседский мне мальчишка. Там мама с папой говорят "не плачь", когда я вновь набила где-то шишку. Там позывные радио маяк. Там на балконе дедовы гантели. Там долго-долго едет товарняк, а выходные раз - и пролетели. Там газировка, к ней один на всех у автомата есть стакан граненый. Там мчит меня по кругу карусель. Там выше небоскребов шапки клёнов. Там зайчик солнца пляшет на окне. Там всем плевать на всяких неполживых.
Я помню и грущу по той стране, в которой все мои родные живы.

(с) Мальвина Матрасова
[466x700]

Ветер трепал нам юбчонки,
Солнце дарило веснушки…
Как вам живется, девчонки,
Юности давней подружки?

Вновь вспоминаю невольно
Годы далекие эти:
Как же легко и привольно
Жить нам казалось на свете!

Щедрость родительской ласки
Мы принимали беспечно –
Верилось нам, что, как в сказке,
Это продолжится вечно…

Все перечитаны книжки,
Сладкие грезы забыты,
Горького опыта шишки
Взрослою жизнью набиты.

Что за судьба вам досталась –
Радуга или ненастье?
Часто ли вам улыбалось
Хрупкое женское счастье?

Жили вы в неге и холе,
Веселы вы и здоровы –
Или, страдая от боли,
С жизнью расстаться готовы?

Вас небеса одарили
Зрелою женской красою –
Или невзгоды покрыли
Щеки слезинок росою?

Вы, на глазах молодея,
Внуков по жизни ведете –
Или, душой холодея,
Вдаль одиноко бредете?

Помнится, наши юбчонки
Так осуждали старушки…
Как вам живется, девчонки –
Юности давней подружки?

(с) Ирина Кривицкая-Дружинина

[700x700]

Этот мир слишком шумный. Мне укрыться охота...
Пролететь белой птицей над зелёным болотом.
Не увязнуть в трясине, и не в пасть к крокодилу.
Только белые крылья я другим одолжила,

Чтоб летали без страха, без забот, и повыше.
А теперь даже пенья над собою не слышу.
И задёрнуты шторы. Этот мир шумный слишком.
То упрёки, то споры, но не радость с излишком...

Полетать бы, как в прошлом, в догонялки с ветрами.
Только рвётся, где тонко. Где вай-фай с небесами?
Этот мир слишком шумный. С небом связь нестабильна.
Отдала я бездумно белоснежные крылья.

И по пёрышку ловко общипали за годы.
Видеть лишь заголовки – это новая мода.
Содержанье не важно, лишь обложки на книжках...
Надо уединяться. Этот мир шумный слишком.


© Ирина Самарина-Лабиринт
[392x700]

Дремучий медведь

Сын бабки Анисьи, по прозвищу Петя-большой, погиб на войне, и остался с бабкой жить ее внучек, сын Пети-большого – Петя-маленький. Мать Пети-маленького, Даша, умерла, когда ему было два года, и Петя-маленький ее совсем позабыл, какая она была.

– Все тормошила тебя, веселила, – говорила бабка Анисья, – да, видишь ты, застудилась осенью и померла. А ты весь в нее. Только она была говорливая, а ты у меня дичок. Все хоронишься по углам да думаешь. А думать тебе рано. Успеешь за жизнь надуматься. Жизнь долгая, в ней вон сколько дней! Не сочтешь.

Читаем и слушаем с детьми >>>

О патриотизме в России сегодня не спорит только ленивый. Одни связывают понятие «патриот» со слепой верой в глас государства, другие - с любовью к малой родине. Как понимали патриотизм наши предки и почему Петра I можно назвать первым русским патриотом?

С Днём России, друзья! >>>