14 июня исполнилось 155 лет со дня рождения Федора Токарева - конструктора, изменившего историю оружия. Большинство знает его как создателя легендарного ТТ, прославившего Тулу на весь мир, но главным и самым сложным детищем мастера стала самозарядная винтовка СВТ. Фронтовики прозвали ее Светкой - капризной, требовательной к уходу, но смертоносной в умелых руках.

Оружие Токарева достойно прошло через главную войну эпохи, став одним из символов Победы. Однако этим его послужной список не исчерпывается. О человеке, который делал оружие для царя, для Троцкого и Сталина, а также умел добиваться своего и не пасовал перед лицом смерти - далее.

«Вот это - курок, это - ствол, а это - мой сын» >>>

За последние 300 лет купальный костюм видоизменился от громоздкого одеяния до минимального бикини. Этот путь не был легким. Ни один из предметов нашего гардероба в процессе своего изменения не подвергался такой яростной цензуре и такой строгой критике. Купальный костюм во все времена был «пределом дозволенного», показывал границы моральных устоев. Его эволюция может многое рассказать о нравах соответствующих эпох.

Прообраз современного купальника существовал уже в Древнем Риме >>>

Это цитата сообщения AGAPEO Оригинальное сообщение

Схема "Цветочная фантазия" (2 разм. + бесшов.)

Читать далее...

Читать далее...

Читать далее...

Читать далее...

Необычная книга. Для меня, по крайней мере. Она о первых в СССР лепрозориях. Написана в 1930 году. Я думала, что это будет «черная» книга. Мрачная. Ведь проказа одна из самых жутких и загадочных болезней в истории человечества. Слово «прокаженный» используют иногда и сейчас по отношению к человеку-изгою, от которого все шарахаются в ужасе. А в прошлом эти несчастные люди вынуждены были вечно бродить по миру, не приближаясь к здоровым. Помнится, в каком-то фильме, у предводителя такой группы был специальный колокольчик, звон которого предупреждал: «Осторожно. Не подходить. Опасно». В каких-то государствах прокаженных могли заживо в землю закапывать. Где-то их селили на окраинах, в прокаженных кварталах. Разумеется, никаких методов лечения не было. Люди просто гнили и разлагались заживо. И это страшно. С такой вот болезнью столкнулся доктор Туркеев, главный врач лепрозория в книге.

Мы будем следить за буднями больных и медперсонала. Так называемых «дворов», больного и здорового. Написано живым, увлекательным языком. И даже совсем не мрачно. Наоборот, здесь есть свои победы, надежды, радости. Горести, конечно, тоже. И все же книга скорее жизнеутверждающая. Ведь проказу, в конце концов, научились лечить. Благодаря таким вот подвижникам, как доктор Туркеев.

Проказа довольно странная болезнь. Ее возбудитель палочки Ганзена. Ими пытались заразить насильно животных, а как-то даже человека (он был приговорен к смертной казни), чтобы получить вакцину. И ничего не вышло. То есть эта палочка сама выбирает, кого заразить. Прокаженный муж мог жить со здоровой женой и не заразить ее. И наоборот. И это нередкий случай. У прокаженных могли рождаться здоровые дети. Словом, загадок в этой болезни достаточно.

Георгий Шилин собирал материал очень тщательно. В его повести много фактического материала о проказе, ее истории, методах лечения. Автор также посещал лепрозории. Знал, как там все устроено. А главное разговаривал с больными. Слушал их истории. В книге их множество. Разных. И в каждой есть свой нерв. Свое доброе и злое. И есть выбор, который я, как читатель, проделывала вместе с героями. Думала, а как бы поступила сама на их месте. Это всегда цепляет. Возможность погружения и сопереживания. Наверное, в этом и есть ценность хорошей литературы.

Тяжелые болезни это страшно и мучительно. Но такой больной начинает больше ценить маленькие радости жизни. Те, что ему доступны. В книге об этом говорит тяжело и давно больная старушка Макарьевна.

«- Вот как вынесут, - продолжала она, - тут и радость, и не на скамеечке, а еще там, на постели, когда пойму, что выносить берутся. Опять увижу солнышко, тучки, как птички летают, как паутины вьются, как цветы цветут, травка зеленеет, - все увижу! Птичек-то слышу постоянно; у меня над окном ласточки гнезда свили, деток выводят; бывает, всю ночь напролет промеж себя разговаривают о чем-то, а окно открыто, слышно все... Один раз залетела даже какая - то, полетала под потолком и опять улетела. Так вот: слышать-то я слышу их, приятелей моих, а видеть не всегда приходится. А отсюда, со скамеечки, вижу их вдоволь. Радость моя великая и есть в том, что жду своей скамеечки, как самого светлого дня, как награды за страдания мои... Вот и сейчас отдохну, поговорю с тобой, и опять отнесут туда, опять, значит, на целый месяц положат. Макарьевна тряхнула платочком и засунула его в рукав. - Опять лягу, опять буду лежать и буду ждать такого же денька... Ну, лежишь, думаешь: господи, какие счастливые те люди, которые на ногах, сами могут выйти, посидеть на лавочке, когда захочется. Каким богатством наделил их господь - боли нет, ноги целы... А тут даже с постели нельзя спуститься. И горько станет... И вот зайдет кто-нибудь, да и скажет: "Ну, пойдем, Макарьевна, на скамеечку" - вот она и радость. За такую радость хочется низкий поклон до самой земли отдать всем - людям, солнышку, птичкам, за то,что и я вместе с ними вижу всех, всем поклониться хочется до самой земли - вот как!»

Читать далее...

Читать далее...