Вас будут помнить только благодаря двум вещам: проблемам, которые вы разрешаете, и проблемам, которые вы создаете.

(с) Майкл Мердок
[700x393]

Боже, какое блаженство
Видеть рассвет после тьмы.
Это небес совершенство,
Данное людям взаймы…
Воздух морозный вдыхая,
Новые встряски стерплю…
Утро… а значит, живая…
Верю… Надеюсь… Люблю…

Боже, не верится даже…
Не разучилась мечтать…
Грабли с проверенным стажем
Ждут, что начну наступать…
Я обойду, отпуская
Прошлых ошибок вагон…
Утро… а значит, живая…
Верю, что это не сон…

Боже, спасибо за шансы
Те, что равнялись нулю…
Слёзы бежали авансом...
Верю… Надеюсь… Люблю…
Только теперь понимаю…
Прошлое – это урок.
Утро… а значит, живая…
Не разуверился Бог…

Боже, а раньше казался
Слишком привычным рассвет…
Тот без рассвета остался,
В ком благодарности нет…
Боже, с душой не играю…
Сколько по силам, терплю…
Утро… а значит, живая…
Верю… Надеюсь… Люблю…


© Ирина Самарина-Лабиринт
[393x700]

У каждого из нас – своя цена,
Мы стоим столько, сколько дарим близким.
И если ценность ваша не видна,
Возможно, и расценки ваши низки?

Одни живут, сияя для людей.
Они – дороже всех богатств несметных.
Такие люди - выручат в беде,
Их добрые дела всегда заметны!

Другие, как пустышки, стоят – грош;
Дешевые поступки их ничтожны.
Им душу без остатка отдаешь,
Они же платят подлостью и ложью.

С такими привыкаешь к пустоте.
Других воспринимаешь как награду.
Но лишь когда вокруг – и те, и те,
Ты сможешь оценить достойных рядом!


© Оксана Карцева Рыбкина
[559x700]

Я не одна. Я с добрым утром,
С его небесным перламутром,
С его непрочной тишиной,
Что вся досталась мне одной.

Как этим всем распорядиться?
От счастья умереть? Родиться?
Родиться вновь на белый свет
В начале дня, на склоне лет?




(с) Лариса Миллер
[393x700]

Хранитель времени скучал. Принцессы спали на горохе. Прошла ревизия эпохи — нашли четырнадцать начал и краснокнижного бобра. Бобра назвали Сигизмундом. Очеловеченным секундам вручили бронзовые бра — слегка подсвечивать с высот лицеприятные моменты. Цвели (махрово) суккуленты. Какой-то маленький сексот к полé пристрачивал донос. Искусство требовало кружев, ничем себя не обнаружив. Пророки делали прогноз то наобум, то наугад, то пальцем в небо номер восемь. Яга вздыхала: бьётся оземь архетипичный агрегат.

Хранитель тоже повздыхал. На всякий случай — вдруг поможет? Который век совместно прожит. Над веком вроде опахал куда-то плыли облака. Прошла инспекция соседства — застали два счастливых детства, бидон парного молока, удачный карточный расклад и неудачное коленце. У лифта в банном полотенце топтался Цезарь — не салат. Ключи от Рима позабыл. Хранитель сдуру крикнул "аве", потом подумал, что не вправе, прибавил шаг, убавил пыл. Закрылся дома. Сел на пульт (неразбериха доконала), открыв подобие канала и развенчав какой-то культ.

Звонил разгневанный Нерон. Шкаф не понравился скелету. Грустил Хранитель — кануть в Лету, ну или кануть в Ахерон? Развесил звезды по местам, добавил фтора и азота. Направил к лешему сексота. Пошёл на улицу — а там произрастала благодать крапивы, мяты, чистотела. Подумал: вон какое дело — зла тоже может не хватать. Ещё Яге менять тосол, еще Создатель милосерден. Опять же, вспомнил, что бессмертен. К тому же вспомнил, что не зол.

Ползли минуты по стеклу, и море высекли в граните. Смеялся времени Хранитель, но перепрятывал иглу.






(с) Наталья Захарцева Резная Свирель
[466x700]

Как тебе сейчас живется,
Ты все так же молода,
Между нами мили, версты,
километры и года.

Между нами наша юность,
И прощальные полдня,
Ты мне грустно улыбнулась,
чтоб поплакать без меня.

Жизнь ушла и воротилась,
Вечным сном наедине,
Оказала ты мне милость
тем, что помнишь обо мне.

Значит все-таки любила,
потому что в те года,
Все у нас впервые было,
Только жаль - не навсегда.

Как тебе теперь живется,
Предсказал ли встречу Грин,
Повторяются ли весны,
Те, что мы не повторим.

(с) Андрей Дементьев
[700x700]

Я тебя целую просто,
В щёку – просто, в лоб – мальчишка!
Без ответов, без вопросов,
Для полётов путь расчищен!

Я тебя целую краем,
Краем губ в ресницы, в брови.
Мы и так про счастье знаем,
Покрывалом сон накроем…

Я тебя целую в нежность,
В небеса твоих ладоней.
Продолжаем утро нежить!
Только ливень дрёму гонит,

В труб, слегка помятых, полость
Посылает капли-части…
Я тебя целую в область
Растревоженного счастья.


© Юлия Лесная
[393x700]

Согревает изнутри
Дым.
Спеша по дорогам,
Мостовым.
"Мы" в жизни утеряно,
Всё меньше тех,
Проверенных.
Душу в статус. На лицо -
Улыбка.
Ах, как я менялась
Прытко.
Вместо сердца -
Осколок льда.
Не надо жалости, пусть
Одна.
Сквозь расстояния:
"Скучаю".
А мне б не алкоголь,
а чаю,
Но он не убивает
Тоску.


© Виктория Букави
[465x700]

Пока другие проживали свою жизнь, она ее танцевала. Когда ее подруги жаловались на все и всех вокруг, она искренне не понимала, в чем их беда. Когда другие прятались от проблем, сотрясаясь от страха, она шла прямо на свой страх с азартом и предвкушением чего-то нового и интересного. Когда, смотря на все то, что произошло с ней, ей говорили: «Как ты смогла с этим справиться?», она пожимала плечами , не считая свалившиеся ей на голову испытания катастрофой - они были для нее приключением и переходом на новый уровень игры. Единственное от чего она ощущала дискомфорт- стабильность и скука. Предсказуемость как в людях, так и в ситуациях подавляла ее. И не было в том никакой ее заслуги или вины. Она родилась огнём, а огонь разгорается тем сильнее и выше, чем крепче дует ветер.
Потом в ее мир пришел он, и она к удивлению для себя, вдруг открыла и полюбила стабильность, покой и тишину, потому что полюбила его. Но это уже другая история.

«Вечные странники Любви»


© Алина Ермолаева
[466x700]

Влюблённых женщин больше, чем мужчин,
Умеющих делить и боль, и радость.
Спасать мужчин от тягостных кручин,
И получать взамен любви лишь малость.

Влюблённых женщин больше, чем других,
Холодных, неприступных, словно крепость.
Способных ждать и верить за двоих,
Хоть для иных - банальность и нелепость.

Влюблённых женщин больше - это факт,
Так созданы природой, чтоб любили.
Мужчинам важен цвет да тел контакт,
А женщины хотят, чтоб их ценили.

Влюблённых женщин больше, чем мужчин,
У них душа - царица, сердце - царство.
Хранить любовь способность до морщин,
Она для них, как лучшее богатство.




© Катерина Кейнси
[400x700]

[639x642]

Ты всю жизнь боишься одиночества. Тебе видится оно огромным бушующим океаном без берегов, без проплывающих мимо кораблей и пролетающих над ним птиц. Тебе страшно, но не оттого, что не умеешь плавать, как рыба, а потому что не знаешь, как жить, когда у тебя есть только ты. Я бы тебе рассказала, как много это значит - просто быть, но ты ведь мне не поверишь. Ты судорожно будешь хватать за руку людей, чтобы затащить их в свою пустоту, чтобы не было так одиноко. А людям не нужно чужое одиночество и твоя пустота, им свою бы наполнить, и потому они надолго не задерживаются. И ты вновь страдаешь от непонимания, леденящего душу похлеще северного ветра. Я бы тебе посоветовала познакомиться с самим собой, ведь как ты можешь требовать понимания, приятия и любви, если сам себя не знаешь? Но тебе не нужны мои советы, тебе нужно кем-то срочно заткнуть брешь в своем сердце и вакуум вокруг себя. А ведь твое одиночество могло бы стать свободой, если бы ты отпустил свой страх перед ним. И только туда, где есть свобода и нет страха, приходит любовь, сама приходит, неожиданно, без приглашения. Приходит и обнимает тебя за плечи крепко-крепко, заполняет всю твою пустоту собой : боится, что ты и без нее проживешь себе счастливо. Потому что знает - проживешь.

«Вечные странники Любви»


© Алина Ермолаева
[555x700]

Мы опять на ножах. И пусть.
Я ловлю твой оскал — ртом.
Этот гнев, что копил грусть,
Разлетается в клочья огнём.
Я срываюсь — ты следом в крик,
Ты рычишь — я скулю волком.
Нас сшибает в один миг,
Где любовь — это бой на потом.

...

Разбиваю посуду — ты дверь на ключ.
Ты мне в спину слова все кидаешь.
А потом тишина. Только бешеный пульс.
И мы рвём всё то, что мешает.
Эта злоба — словно дикая дрожь.
Переходит в толчки. Переходит в дыханье.
Ты так сильно меня к себе жмёшь,
Что любовь — это бой. А мы — его знамя.

...

Мы не ангелы. Мы — пожар на ветру.
Мы сгораем дотла и встаём из пепла.
То целуем взахлёб, то стираем в труху,
То нам небо пылает. Как пекло.
Я тебя никому, никогда, ни за что.
Даже если опять разнесём эту кухню.
Ты мой срыв. Ты мой ад. Ты моё божество.
И плевать, что подумают люди.

...

Мы горим. К черту все правила.
Безудержно течём словами по венам.
Пусть плавятся крики в этом пламени.
Лишь сейчас мы с тобой откровенны.
Лишь сейчас я шепчу - не любовь, а боль...
И теперь над нами общее небо,
Если легче тебе, я опять — спиной,
Но теперь ты молчишь нелепо.

...

Ищу в глазах, нахожу отчаяние.
Твои демоны ругаются матом.
Веришь, они скучали по мне.
По мне и сумасшедшим объятиям.
Они — меня никому, никогда, ни за что.
Даже если — шаг в разные стороны,
Даже если стирать в порошок
И душить между рёбер стоны.

...

Мы — не ангелы. Сжимай меня крепко.
Чтоб в руках твоих ныли кости,
Чтобы бабочки в животе бедные
Трепыхались бешено от злости.
Дура ты. Я — дурак. И дышать хочется чаще.
Наверное, что-то пошло не так,
Мы сошли с ума по-настоящему...




(с) Софья Клевер
[474x700]

Тому, кто не был непослушно честен,
кто сумел бы, но не смог,
кто главного не прописал в своём же манифесте,
и без раздумий нажал бы на курок.

Тому, кто терял и бесконечно искал,
искал и сквозь пепел находил,
обнимал, целовал, навсегда забывал,
как бесчеловечно кого-то любить.

Тому, кто становился диким зверем,
в полную луну, затягиваясь ночью,
тому, кто никогда бы не поверил,
что вычёркивать так просто.

Становиться зрелым, равнодушным,
говорить о разном невпопад,
задыхаясь чем-то серым, душным,
отдавая жизнь за просто так.

Вспоминать и обвинять бумагу фото,
слабым шёпотом читать стихи,
собирать себя в строку по нотам
между До и - после, взаперти.

Открывать назло чужие окна
и глотать забытый горький вкус,
убивать себя отчаянно, но долго
в закоулках памяти, как трус.

Тому, кто разорвался бы на части
и в каждой части сохранил забытое,
то, как пахнут тонкие запястья,
разрушенные рамки всех приличий.

Тому, кто бездушно не верил словам,
согревал вчера, сегодня обжигал.
Ему, кто был готов сгореть до тла,
и её так тщетно своей называл.

(с) Софья Клевер
[556x700]